Октябрь и Апрель

      Кристина взяла старенькую записную книжку и задумчиво посмотрела на сделанную в ней новую запись. Улица Риволи 13, второй этаж...       В последние недели девушка, после прогулок по Тюильри, относительно часто выходила на эту улицу, где можно без труда нанять экипаж, чтобы доехать домой. То считался весьма благополучный район, в котором проживали респектабельные люди. Однако отправиться по указанному адресу Даэ казалось чистым безумием. Какая здравомыслящая особа пойдёт в чужую квартиру? Да ещё к незнакомому мужчине в маске? Да ещё к такому... хм... странному?..       А какую работу он мог ей предложить? Правда, человек в чёрном интересовался, каков у Кристины почерк, с чего следовали некие выводы, но мысли лезли в голову настораживающие. И пусть девушка была юна и неопытна, она повидала в жизни достаточно нелицеприятных вещей, чтобы не понимать, это - лишь предлог, за которым могут таиться непорядочные намерения.       От одного только предположения, что с ней может приключиться, у Кристины задрожали руки, и пухленький блокнот выскользнул на пол из её, на минуту ставших непослушными, пальцев. Укоризненно качая головой, девушка, подобрав книжицу, машинально опустила взор на раскрывшийся разворот. На одной из первых страниц старательным, полудетским почерком было выведено «Париж, Рю де Турень, Отель де Шаньи».       Да это же адрес Рауля, который тот дал ей, уезжая из Перрос-Гирека, с настоятельной просьбой писать ему!.. И Кристина, действительно, написала два или три письма, на каковые так и не получила ответа. Тогда девочка сильно из-за этого переживала, кажется, даже немного обиделась на несерьёзного друга, но теперь давнишние эмоции остались позабыты, запечатлев в памяти лишь светлые воспоминания о тех счастливых днях детства. Девушка не сумела удержаться от улыбки, мысленно воскрешая их такие весёлые игры, захватывающие прогулки между гранитных скал каменистого морского побережья, их вечерние посиделки с её отцом, когда Густав в лицах рассказывал детям чудные сказания севера. Ах, как же славно тогда было!       Кристина вздохнула. Разумеется, много времени миновало с тех пор и многое изменилось; они оба выросли, жили разными жизнями, возможно, даже не узнали бы друг друга при встрече, но девушка не верила – упрямо не желала верить, - что Рауль совсем забыл верную спутницу своих восхитительных детских забав. Юный виконт всегда был милым и добрым мальчиком, не задумываясь, делил с малышкой Даэ своё времяпровождение и лучшие игрушки, будто и не существовало между ними никакой разницы, будто бы он и не был наследником графской фамилии, а она – лишь дочерью бродячего шведского скрипача. О нет, Рауль и сейчас будет рад подруге и не откажет ей в совете, что предпринять в том затруднении, в котором она очутилась.       Неимоверно вдохновлённая спонтанно пришедшей идеей, Кристина, с несвойственной, в общем-то, ей уверенностью, вознамерилась нанести визит старинному другу детства. Подойдя к узкому платяному шкафу, она решительно распахнула дверцы. Ассортимент был невелик, и девушка, передвинув в сторону несколько вешалок, остановила свой выбор на зелёном платье в еле заметную светлую полоску, отороченном по горловине и манжетам двойным рядом весьма симпатичного кружева. А что – неброско, но довольно элегантно.       С внушительным множеством мелких пуговок, конечно, пришлось повозиться, однако взглянув на себя в зеркало, Кристина осталась удовлетворена увиденным; за исключением единственной детали – платье лежало на ней несколько свободно – всё же девушка за эти переполненные всевозможными треволнениями дни заметно похудела. И без того светлокожее личико ещё сильнее побледнело, даже осунулось. Ну ничего, правильно подобранная причёска сумеет некоторым образом завуалировать эти недостатки.       Правда, уложить каштановую, густую и тяжёлую, шевелюру Кристины без посторонней помощи оказалось нелегко, но затраченные усилия однозначно того стоили: высоко поднятые пышные локоны удачно подчёркивали изящность девичьей шеи, а несколько ниспадающих на щёки прядей скрашивали чуть заострившиеся черты.       В завершение, тщательно вычистив пальто и прикрепив к шляпке пряжку со специальным украшением из лент, чтобы придать образу более нарядный вид, Кристина, давши мадам Жири некие указания относительно ухода за матушкой, в самом приподнятом расположении духа, отправилась в Ле Марэ, на Рю де Тюрень.       Через некоторое время наёмный экипаж остановился по названному адресу, и Кристина, наперёд расплатившаяся с извозчиком, ступила на безукоризненно вымощенный тротуар. И тут же застыла в вернувшейся нерешительности.       Её восхищенному взору предстал помпезный двухэтажный особняк небесно-голубого цвета, с высокими окнами, по фасаду украшенный белоснежными псевдо-колоннами и богатой лепниной, настолько изысканной и легковесной, будто бы, в самом деле, ажурные облачка опустились на ясные стены небосвода.       От созерцания подобного архитектурного великолепия в голову явилась отступническая мысль, что её даже не пустят внутрь, но вновь вспомнив о Рауле, девушка ступила на крыльцо.       Постучав с помощью бронзового молотка в массивную, тёмного дуба, дверь, Кристина остановилась в ожидании. Ждать пришлось недолго, однако, когда появившийся лакей отворил створку, он окинул пришедшую таким сомнительным взглядом, что последняя испугалась, что тот так и захлопнет дверь прямо у неё перед носом. Впрочем, слуга всё же поинтересовался:       - Что вам угодно?       Кристина назвала себя и поспешила добавить, что она старая знакомая виконта де Шаньи. Лакей, снова оглядев посетительницу, одёрнул и так идеально лежащую старомодную ливрею, словно раздумывая, стоит ли принимать на веру её слова. Но, в конце концов, пригласил войти.       Когда девушка, после ухода отправившегося доложить о приходе гостьи слуги, осталась в холе одна, она почувствовала себя ещё более неуютно, чем на улице. Окружавшая её прихожая, кажется, давила на неё своей, выполненной в тёмных тонах, роскошью: обшитые дубовыми панелями стены, окаймлённые резными наличниками толстые двери, по бокам от которых, как вышколенные гвардейцы, стояли высокие японские вазы; замысловатый кессонный потолок, словно грозящийся всей своей тяжеловесной утончённостью обрушиться прямо на голову... Однако совсем грустно Кристине стало при взгляде в огромное зеркало венецианского стекла, в шикарной, изукрашенной сложной резьбой раме. В таком пышном обрамлении её хрупкий, облачённый в скромное пальтишко силуэт, смотрелся особенно... жалко.       - Кристина! Крошка Лотти!.. – послышалось за спиной, и девушка, обернувшись, увидела торопливо спускавшегося по широкой, также тёмного дерева, лестнице молодого человека.       На последней ступени юноша остановился, внимательно оглядывая гостью. Узнать в нём Рауля можно было по известному ему давнему её прозвищу – крошка Лотти, а ещё по глазам – светлым и прозрачным, как кристаллы голубого льда. В остальном виконт очень переменился: раздался в росте и в плечах, пшеничные волосы, раньше спадавшие ниже бровей непослушной чёлкой, теперь были чопорно собраны сзади лентой, а над верхней губой появились тонкие, подкрученные усики. Но открытая улыбка ободряла девушку тем, что эта встреча ему приятна.       - Кристина, неужели это действительно вы? – в радостном волнении спросил Рауль, подходя к ней.       - Да, это я, месье виконт, - губы девушки тронула смущённая улыбка.       - Ну, что за глупости?! Никаких титулов! – с мягким укором выговорил молодой человек, покачав головой. – Для вас я просто Рауль, как и прежде. Надеюсь, вы по-прежнему считаете меня своим другом, - он протянул ей руку, - ведь так?       - О, конечно! – уже более уверенно улыбнулась Кристина, аккуратно вкладывая свои тонкие пальчики в его раскрытую ладонь...       - Мадемуазель Кристина Даэ! – раздалось откуда-то сверху, и молодые люди, подскочив на месте – причём виконт мгновенно выпустил её руку, - как застигнутые школьники, повернулись в направлении, из которого звучал голос.       На верхней площадке лестницы стоял высокий сухопарый мужчина. Его-то Кристина узнала сразу – Филипп, старший брат Рауля, граф и глава семейства де Шаньи. Бросив на молодых людей ещё один взгляд, мужчина начал спускаться по лестнице с медлительным достоинством истого аристократа. Что дало девушке возможность хорошенько его рассмотреть.       Филипп, казалось, был противоположностью Раулю практически во всём: начиная от внешности – в отличие от младшего брата, у него были тёмные волосы, твёрдые черты лица, обрамлённого холёными бакенбардами, и непроницаемые тёмные глаза, - и заканчивая манерами – как помнила Кристина, тот всегда держался холодно, горделиво, а порой и с долей снобизма. Наконец, старший де Шаньи сошёл с последней ступеньки и приблизился к гостье.       - Чем обязаны неожиданному удовольствию видеть вас, мадемуазель? – поинтересовался он вполне любезно, но от сардонической кривизны, изогнувшей его губы, в душе у Кристины тут же образовался неприятный осадок.       - Здравствуйте, месье Филипп. – В попытке скрыть замешательство, девушка сделала подобие книксена, но заметив, как сошлись на переносице тёмные брови хозяина дома, спешно поправилась: - Месье граф.       Последний удовлетворённо кивнул – мол, так-то лучше, - тем не менее, Кристине тотчас же захотелось провалиться сквозь землю.       - Ах, брат, оставь эти мелочи, право! Если визит Кристины – неожиданность, то бесспорно очень приятная, – постарался разрядить обстановку Рауль. – Однако, что же мы стоим? Давайте перейдём в гостиную, выпьем чаю, а вы, дорогая Лотти, поведаете, что делали всё это время.       Его суетливое оживление выглядело совершенно по-мальчишески, но девушка была признательна юноше за эту поддержку, особенно на фоне сдержанного недовольства Филиппа.       Благодарно кивнув, Кристина позволила виконту взять себя под локоть и проводить в зал.       Обстановка здесь, насколько можно было судить, также впечатляла роскошью, - походя, в поле зрения гостьи бросились тяжёлые, с ламбрекеном, портьеры, расписная лепнина и блеск хрусталя, - однако откровенно разглядывать убранство комнаты являлось верхом невежества, поэтому девушка, дав усадить себя на диван, сдержанно потупилась на носки своих туфель, смотревшихся особо повидавшими жизнь на контрасте с ярким узорчатым ковром. Рауль тем временем уселся в кресло напротив, Филипп небрежно пристроился на широком подлокотнике.       - Сколько же мы не виделись, дорогая Кристина? – традиционной формулировкой открыл беседу Рауль. – Наверное, столько всего произошло за это время. Как дела у вашего папеньки?       Девушка вскинула на него широко раскрытые от огорчённого недоумения глаза, но уже в следующий миг быстро опустила взгляд.       - Папа умер почти два года назад, - тихо произнесла она.       - О, Кристина, как же это?! - с искренним сожалением воскликнул Рауль. – Почему вы не...       - Мы приносим вам свои соболезнования, - без тени эмоций вклинился граф.       Наступило неловкое молчание.       - А что же, в таком случае, вы?.. – вновь подал голос де Шаньи-младший, но прервался.       - Меня окончательно забрала к себе мадам Валериус, - пояснила девушка. – Я до сих пор живу в её доме.       - Да, Валериусы всегда были замечательными людьми, - с облегчением выдохнул Рауль. – Кстати, как поживает ваша уважаемая названная матушка?       - Признаться, не очень хорошо, - ещё больше погрустнела Кристина. - Матушка больна и...       Но в это самое мгновение дверь отворилась, и на пороге возник лакей с маленьким серебряным подносом в руке.       - Господин виконт, вам письмо, - объявил слуга, с лёгким поклоном подавая его хозяину.       По гостиной тотчас распространился крепкий аромат чересчур сладких духов.       Рауль молниеносно схватил с подноса небольшой конверт, и одного взгляда оказалось достаточно, чтобы его светлые глаза вспыхнули доселе невиданным Кристиной жаром.       - Я... – он порывисто поднялся. – Прошу меня извинить, - возбуждённо проговорил юноша и со скоростью, что в ином обществе была бы сочтена неприличной, покинул комнату.       В гостиной повисла очередная пауза – ещё более тяготящая, чем предыдущие.       - А вы, мадемуазель, так и не ответили на мой вопрос, - через долгую минуту сломал тишину Филипп. – Итак, чем мы обязаны вашему появлению?       - Мне... захотелось навестить Рауля. Помнится, ранее мы были очень дружны. – Ответ Кристины прозвучал негромко, словно она оправдывалась перед недружелюбно настроенным собеседником, сама не ведая, в чём.        - О, тогда вы вспомнили об этом весьма уместно, - хмыкнул граф и, подойдя к камину, облокотился на мраморную полку, расположившись как раз напротив девушки.       - Боюсь, месье, я вас не понимаю...       - Оставьте ваше жеманство для моего слишком восприимчивого братца, - как-то недобро усмехнулся мужчина. – Мне же, как и вам, вполне ясно, к чему вы клоните, намереваясь поведать нам душещипательную историю о больной матушке, - пренебрежительно повёл плечом он. – Я знаю вашу породу – вечно ожидающую милости от тех, у кого можно её получить. Так же, как прекрасно помню случившийся более пары лет назад визит вашего родителя, который, растеряв последние капли того, что можно называть достоинством, вследствие своего... хм... недуга, - он с презрением поморщился, - посмел, ссылаясь на бывшее великодушие моего отца, покойного графа, выпрашивать себе некую материальную помощь... Но я не приемлю столь безрассудную благотворительность! – голос Филлипа из колючего превратился в жёсткий. – Дом де Шаньи – не какая-то дешёвая богадельня!.. Так что, если вы, девица, надеялись на что-либо подобное, я буду вынужден вас разочаровать.       Праведное возмущение этими совершенно несправедливыми обвинениями нахлынуло на Даэ настолько бурной волной, что просто подбросило её на месте, вынуждая подняться на ноги:       - Да как вы можете?..       - Ах, не нужно делать такое лицо, мадемуазель, - махнул рукой граф, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Но, если желаете, скажу прямо: вам здесь не рады.       - Рауль с вами не согласится, - негодование Кристины на миг затмило привычную робость.       - А моего брата я и вовсе настоятельно советую вам оставить в покое, - хлёстко отчеканил Шаньи-старший. – Не стоит давить ему на жалость воспоминаниями о прошлой дружбе, деточка, - тут он злорадно ухмыльнулся. – К тому же, у Рауля теперь совсем иные подружки. Сейчас он увлечён одной весьма... эффектной актрисой, с которой вы не идёте ни в какое сравнение. Так что можете даже не пытаться.       Даже если б Кристина и попыталась что-нибудь на это возразить, то не смогла бы – переполнявшие её обида и боль свились вокруг горла режущим обручем, не давая возможности нормально дышать. Не в силах больше глядеть на графа, чувствуя себя, словно человек, находящийся в наполненном ядовитым дымом помещении, девушка вылетела из комнаты...        Уже очутившись на улице, Кристина рвано глотнула воздух и, поймав первый попавшийся экипаж, попросила возницу как можно скорее ехать на улицу де Виктуар. Сидя внутри наёмной кареты, девушка, сжавшись от пережитого оскорбления, усиленно прижимала похолодевшие пальцы к зажмуренным векам, точно стараясь таким образом сдержать рвущийся наружу горючий поток.       Сделав над собой усилие, чтобы просто поздороваться с открывшей ей двери мадам Жири, Кристина метнулась к себе в комнату, намереваясь ныне дать волю слезам, но... внезапная ясная мысль озарила её мучительно мятущиеся мысли: что толку опять плакать? Пусть её грубо унизили, но она же, в самом деле, не жалкая попрошайка, как намекал Филипп; она сумеет найти иной выход.       Воспалённый взор девушки судорожно заметался по комнате... остановившись на лежащей на столе записной книжке. Открыв разворот на закладке, Кристина вперила напряжённый взгляд в последнюю, будто пылающую огнём надпись. Улица Риволи, 13.