Октябрь и Апрель

      Свеча догорает на столе, и её трепещущее, едва теплящееся пламя не столько разгоняет мрак, сколько вселяет тревогу. Тревогу, что очень скоро огонёк погаснет, и вокруг станет совсем темно и холодно. Однако и сейчас золотистый язычок не греет ни капельки, что заставляет её ещё плотнее жаться к единственному доступному теперь источнику тепла – худому отцовскому боку. Вдобавок ко всему, желудок начинает противно сжиматься от закопошившегося там голода... Ох, это уже слишком – и она начинает тоненько всхлипывать, будто маленький, потерявшийся котёнок.       - Тише, моя маленькая Стина, тише, - папа успокаивающе поглаживает её по острому плечику. – Да, у нас нынче не лучшие времена, но нужно чуток потерпеть, и всё будет хорошо.       - Когда? – жалобно шмыгает носом Кристина.       - Скоро, - пытается подавить вздох Густав.       - Откуда ты знаешь?..       Скрипач с минуту молчит.       - Ну... – он переходит на загадочный шёпот. – Мне об этом сказал Ангел музыки.       - Кто?! – в изумлении оторвавшись от тёплого бока отца, девочка пытливо заглядывает ему в глаза. – Ангел музыки?.. А кто это?       - Это очень особенный ангел, - тянет папаша Даэ, словно открывает великую тайну. – Он приходит только к тем, у кого в душе живет музыка. И кто оказался достаточно стойким, чтобы эту внутреннюю музыку не потерять.       - А ко мне он тоже придёт? – с восторженной доверчивостью любопытствует Кристина. – И когда это случится?       Снова настаёт молчание – теперь уже какое-то грустное.       - Не знаю, - задумчиво откликается отец. – Возможно, тогда, когда тебе будет казаться, что всё слишком трудно, что никто и ничто уже не поможет... Но в самый необходимый момент Ангел явится, чтобы придти на помощь и позаботиться о тебе.       - А просто так он не может появиться?..       Вдруг леденящий сквозняк, прорвавшись сквозь щель в хлипкой двери, врывается внутрь и, пригнув пламя к лужице воска, обрывает огненный лепесток, не оставив от него даже следа.       - Что это было? - испуганно шепчет Кристина. Однако тут же вскакивает на ноги. – Это ведь он!       Прежде, чем Густав успевает как-нибудь среагировать, она подбегает к двери и распахивает её настежь.       На дворе глухая ночь, лишь толстый слой снега издаёт лёгкое свечение, смешивающееся с прозрачной туманной дымкой. А чуть сбоку виднеется чёрная фигура – сначала неподвижная, она начинает шириться, потом слышится шум, точно хлопанье крыльев, и фигура взмывает в небо, стремительно растворяясь во тьме.       - Ты видел? – потрясённо спрашивает девочка у ставшего у неё за спиной отца.       - Какая-то ночная птица, - пожимает плечами Густав.       - Нет! – с детской убеждённостью произносит Кристина. – Это был он. Ангел музыки...       Кристина резко открыла глаза. Контрастные, почти чёрно-белые картинки из сна тотчас сменила серая размытость предрассветных октябрьских сумерек. Девушка, повернув голову, взглянула на стоявшие на тумбочке часы – не было ещё и пяти утра. Естественно, можно бы перевернуться на другой бок и попробовать ещё поспать, но она чувствовала, что уже не уснёт. Подтянув подушку повыше и опираясь на неё спиной, Даэ задумалась.       Какой необычный сон ей сегодня приснился!.. Вернее, первая часть его, в общих чертах, была настоящим воспоминанием – именно так отец впервые рассказал своей маленькой дочери об Ангеле музыки; вторая же половина, вероятней всего – превратностью уставшего разума, как это часто бывает при сновидениях. Но как же всё-таки чуднó: эпизод из детства соединился во-едино со странной, слегка жуткой концовкой, чем-то смутно напоминающей её недавнее, ещё вызывающее холодок, пробегающий по спине, приключение в парке. Тогда Кристине так же привиделось, что чёрный плащ незнакомца подобен крыльям гигантской чёрной птицы. Или...       От неожиданности девушка стремительно села на постели. Или крыльям ангела.       Кристина была достаточно взрослой, чтоб отличать действительность от сказки. Но вместе с этим, она искренне верила в Бога, всех его ангелов и святых, наравне с чем могла стоять лишь беспрекословная вера в слова отца. Пусть Густава уже не было рядом с дочерью, его авторитет остался для неё непререкаемым, и почти всё, связанное с родителем, стало в некоем роде свято.       Ныне же все эти составляющие вместе взятые заставили девушку взглянуть на давешнюю картину другими глазами; последовательность отдельных произошедших событий сейчас сплеталась в абсолютно невероятную мысль: а что, если загадочный незнакомец в парке... и есть обещанный отцом Ангел музыки?.. И, как бы безумно то не звучало, тут же к данной идее начали находиться, одно за другим, подтверждения. Так, создавшееся положение – болезнь матушки, ограниченность в средствах, отторжение теми, на кого Кристина возлагала некоторые надежды – грозило стать и вовсе хуже некуда; ей, действительно, стало казаться, - как сказывал отец в её памятном сне, - что всё слишком тяжело, что больше не к кому обратиться... Но вдруг в самый затруднительный момент к ней приходит нежданная помощь!       И в эту минуту все действия человека в чёрном окрасились особым смыслом: он непросто спас девушку от поползновений негаданных злодеев, а отчего-то решил принять участие в ней и дальше - словно по волшебству, взял и предложил столь необходимую ей работу. Причём, возможно, работу довольно серьёзную, очевидно, связанную с документами, раз речь зашла о качестве её почерка. Что также мнилось ещё более поразительным, учитывая факт, что на тот момент их случайное знакомство не продолжалось и получаса, Кристина не могла предъявить никакие рекомендательные письма, да что там – даже не имела маломальского опыта работы. И, тем не менее, ей, как на блюдечке, преподносят такую возможность. Ну не чудеса ли?..       Да и сама она, по натуре особа тихая, осторожная и даже замкнутая, с чего бы то ни было, так просто выдала незнакомому человеку, что нуждается в работе. Словно к этому признанию её подтолкнула какая-то неведомая сила...       «А не слишком ли ты даешь волю фантазии, Кристина Даэ?» - резко вклинился в течение размышлений внутренний голос. – Ведь всё произошедшее в парке может быть обычным стечением обстоятельств. Подобное интересно выдумывать, но невозможно знать».       Однако, в самом деле, Кристина ничегошеньки не знала о своём «спасителе». А то, что ей было известно, скорее производило отталкивающее впечатление, нежели располагало к нему.       Ну, кого бы не насторожило то хладнокровие, с которым этот человек чуть не придушил на смерть злополучного бродягу? Либо обстоятельство, что он полностью скрывает лицо? Или, в конце концов, что даже толком не назвал себя, ограничившись лишь кратким «Эрик» ?..       Эрик... Мужчина произнёс это имя с ударением не на последний слог, как принято во французском языке, а на первый – так говорят в скандинавских странах. Тогда, что если... он является земляком Кристины и, услышав её так и не ушедший шведский акцент, угадал, откуда она? И потому решил помочь? В пользу этого соображения говорило и то, что незнакомец был очень, почти по северному, высок, заметно превышая обычный рост французских мужчин. Что ж, это многое могло бы объяснить.       «Это ничего не объясняет! – снова оборвал её внутренний голос. – То, что этот странный господин – твой расчувствовавшийся соотечественник, звучит ненамного правдоподобней, чем то, что он – спустившийся к тебе Ангел музыки. И в целом, как бы там ни было, связываться с ним – просто неописуемое безрассудство. Этого-то ты, фрекен Даэ, не можешь не понимать!»       Да, Кристина понимала, но чем напористей взывало к разуму рациональное начало, тем сильней некая часть её души убеждалась в том, что судьба даёт ей неимоверный шанс. Шанс, который будет неправильно упустить...       Решительно кивнув самой себе, девушка отбросила в сторону одеяло. За время, ушедшее на раздумья, за окном уже полностью рассвело, что позволяло сэкономить на освещении. Освежившись в ванной комнате, Кристина вновь распахнула дверцы платяного шкафа. Если в прошлый раз она хотела быть понарядней, то ныне намеревалась выглядеть, как можно строже. Однотонная блузка с глухим, высоким воротом, тёмный костюм с юбкой без турнюра, простой пучок в качестве причёски – кажется, полностью соответствовали заявленным требованиям.       Сегодня сборы не заняли много времени, так что девушка имела возможность не торопясь позавтракать, однако от волнения кусок не лез ей в горло. Сумев только выпить чаю, Даэ снова прошлась щёткой по пальто и, сняв со шляпки ставшее неуместным украшение, вышла из дому.       Кристина так старалась не опоздать, что приехала на улицу Риволи за четверть часа до назначенного времени. Зная, что по правилам этикета являться раньше – дурной тон, девушка решила немного пройтись по улице.       Дом под номером 13 почти ничем не выделялся среди остальных зданий, разве что бросался в глаза грубоватый маскарон, расположенный над входом в парадное. Некогда он изображал голову льва, однако, вследствие какого-то повреждения, большая часть пасти отпала и теперь входящих встречала искажённая личина безносого чудовища.        Будучи достаточно суеверной, как многие жители северных стран, на сей раз Даэ увещала себя не выискивать в испорченном украшении фасада некое предзнаменование и, глубоко вдохнув в грудь воздух, нырнула в подъезд.       На площадку второго этажа вела чистая, в два пролёта, лестница с коваными перилами; не смотря на столь невысокий подъём, когда Кристина достигла последней ступеньки, сердце её билось так, будто она взобралась на огромную гору. Пытаясь унять колотящую её нервозность, девушка тщательно расправила все до единой складочки на пальто и только тогда подняла глаза на дверь нужной ей квартиры.       Тёмная громада мощной дверной створки выглядела отнюдь не приветливо, даже давяще, укрепляя желание уйти отсюда, как можно скорее. Но Кристина, с мысленным упрёком в собственном малодушии, заставила себя поднять руку и постучать.       К удивлению девушки, от её не слишком сильного касания дверь подалась назад, открывая всё более расширяющуюся щель – оказывается, квартира была не заперта. После минутного колебания Кристина, наконец, толкнула вперёд створку и вошла, очутившись в довольно ярко освещённой газовым рожком прихожей.       Видимо, хозяин квартиры был состоятельный человек, подумалось Даэ, ведь они с мадам Валериус газовое освещение никак не могли себе позволить. Впрочем, тотчас же вспомнив, что без спросу вторглась в чужое жилище, девушка сочла нужным уведомить о своём появлении.       - Добрый день! – кликнула она.       Кристина ожидала, что сейчас к ней выйдет кто-то из прислуги или вообще кто-нибудь...       - Здравствуйте, мадемуазель, - зазвучал со всех сторон одновременно обволакивающий, глубокий голос, гулко отражаясь от стен. – Проходите в кабинет. Первая дверь налево.       Сказано это было весьма сдержанно и в то же время настолько властно, что гостья мгновенно подчинилась. Уже почти взявшись за ручку двери, девушка заметила, что всё ещё стоит в верхней одежде, но поскольку воспользоваться вешалкой ей не предложили, сняла только шляпку и, наскоро пригладив волосы рукой, переступила порог указанной комнаты.       Помещение, в которое она попала, с первого взгляда поражало своим незаурядным видом: с одной стороны – классический кабинет, с широкими шкафами, стеллажами со множеством книг, массивным письменным столом между двумя окнами. С другой же – комнату наполняла уйма необычайных деталей: длинный диван с россыпью разноцветных подушек; на полу – огромный ковёр, затканный ярким, причудливым узором; несколько расставленных тут и там низеньких столиков с восьмиугольными столешницами, инкрустированных замысловатыми орнаментами...             Однако более всего девушку заинтересовал высящийся на одном из поставцов предмет очень странного вида: он походил на колбу с удлинённым горлышком и с выходящей сбоку продолговатой трубочкой. Кристина никогда ранее не видела подобного устройства. Что же это может быть? Лампа?.. Тогда для чего нужна эта трубка? Непонятно.       Девушку охватило такое непреодолимое любопытство, что она не смогла устоять и, вплотную подойдя к столику, изучающее склонилась над диковинной вещицей...       В его планы изначально не входило заставлять девушку ждать – он всегда являлся сторонником швейцарской точности, - но она пришла раньше, а ему нужно было подготовиться до мелочей. Однако сейчас он остался доволен, что всё сложилось именно так, предоставив ему возможность понаблюдать за этой особой в новых условиях – в четырёх стенах, что оказалось значительно занятней, чем в парке. Планировку квартиры он создавал не для себя, но не сумел удержаться и снабдил стены некоторыми секретами, так что теперь мог вести наблюдение, не выдавая своего присутствия, которое, учитывая его внешний вид, вероятно, повергнет девчонку в ступор. Ныне же она была сама непосредственность и предстала перед ним, как на ладони.       Девушка обладала довольно высоким, по сравнению с француженками, ростом и весьма стройным сложением, граничащим с отроческой хрупкостью, однако её движения отличались неторопливостью и плавностью, что придавало ей особенного изящества. Лицо было худощаво, с чуть бледной кожей, прямым лбом и нежно очерченным носом – профиль, истинно достойный кисти юного художника. Дуги тёмных бровей мягко изгибались над большими светлыми – с его укрытия невозможно было в точности разглядеть цвет – глазами, а в подбородке, на удивление, угадывались волевые черты. Но более всего приковывали к себе внимание её волосы – рыже-каштановая грива, что, не желая держаться в строгой причёске, упрямо рвалась на свободу отдельными непослушными волнистыми прядями.       Впрочем, ему нет дела до наружности девицы. Кто-кто, а он уж знает, насколько внешняя оболочка может не соответствовать глубинной сути. В данном случае, для него значение имеет лишь, справиться ли мадемуазель с поставленной задачей. Что как раз самое время проверить...       – Это кальян. – Он вошёл в комнату. – Устройство для курения, используемое на Востоке.       Вздрогнув, девушка стремительно повернулась, вскидывая на него пугливо сверкнувшие очи. Очи самого завораживающего цвета из всех, что ему доводилось видеть, - не серые, не голубые, но более всего похожие на фиалки, блестевшие капельками утренней росы.       Кристина, действительно, глядела на вошедшего мужчину во все глаза. Его необычайно высокий рост воистину поражал, но ещё сильнее обращала на себя внимание сейчас – в парке, из-за широкого плаща, она этого не заметила – его худоба; даже весьма ладно скроенная одежда сидела на нём так, словно имела больший размер. При всём этом, одет её визави был с суровой элегантностью: его костюм, полностью чёрный во всех деталях, выглядел добротно, дорого и почти щеголевато... Если б не странный аксессуар – чёрная шёлковая маска с «занавесом», до сантиметра скрывающая лицо от линии гладко зачесанных назад, цвета воронова крыла волос до самой шеи, открывая только глаза – искристо мерцающие, ярко-жёлтого оттенка, как у кота.       - Мадемуазель Даэ, верно? – вывел её из оцепенения изумительно красивый, будто бархатный, богатый тембрами голос.       Смущённая, растерявшаяся, Кристина лишь кивнула.       - Признаться, я удивлён, - продолжал далее мужчина, пусть и озвучив название эмоции, но совершенно бесстрастно. – Нужно обладать определённой решительностью, чтобы прийти в незнакомое место наниматься на работу, даже понятия не имея, в чём она заключается.       - Мне нужна работа. – Даэ попыталась подтвердить наличие приписываемой ей решимости. – Кроме того, вы интересовались моим почерком, из чего следует, что это занятие связанно с письмом.       - Вы довольно проницательны, - проговорил человек в маске; Кристина же поймала себя на мысли, что общаться с личностью, которая скрывает выражение лица и стирает любой тон настроения в голосе, крайне сложно. – Тем лучше: сразу перейдём к делу. – Он прошёл к столу. – Видите ли, мадемуазель, я пишу труд по архитектуре, каковой собираюсь издать. Однако служащих типографии, ни на унцию не интересующихся содержанием самой работы, - тут впервые в словах мужчины прорезались нотки чувства, напоминающего презрение, - весьма удручает мой почерк, слишком для них... неудобный. Поэтому ваше задание – переписывание моего текста и придание ему более читабельного вида. Но справитесь ли вы с этой задачкой? – И он, раскрыв кожаную папку, что держал в руках, положил её на столешницу перед девушкой.       Кристина взяла один из листов и... едва не ахнула. Бумагу густо покрывали размашистые ряды заострённых волн, дополненных палочками и точками, - что в целом весьма отдалённо напоминало человеческий почерк. Девушка поднесла лист ближе к глазам, впрочем, без особой надежды, что это поможет, как совершенно неожиданно для себя прочла:       - «Таким образом, гар-мония в архитектуре – это не про... просто воп-рос кра-соты...»       - Вы делаете впечатляющие успехи, - будто бы фыркнул потенциальный наниматель. – Стало быть, за каждый перебелённый лист я буду платить вам два франка. Далее, когда набьёте руку – три, а по окончании всей работы вас будет ждать достойная премия. Итак?       Кристина молчала, в задумчивости перекладывая листы. Да, оплата вполне щедрая, но сумеет ли она в точности «расшифровывать» такие письмена, да ещё и изложенные научным языком? Ведь, судя по всему, это не тот человек, что посмотрит на ошибки сквозь пальцы...       Вдруг среди прочих бумаг девушка заметила, казалось бы, абсолютно неуместный здесь экземпляр – нотный лист, испещрённый изящным узором безукоризненно выписанных нот.       От его вида что-то перевернулось у Кристины внутри. Мелькнула тень мысли, даже образ, но, прежде чем всё это сложилось в некое осмысленное целое, девушка с придыханием изрекла:       - Месье, я согласна.