Кошка

      Звонок в дверь выдернул меня из зомбированного отключения и оповестил о запланированном приходе Ланского. Именно сегодня, наверное, совсем некстати оказалась его очередь проводить выходные вместе с сыном. Меньше всего хотелось предстать перед бывшим мужем в разобранном состоянии. Я нехотя практически содрала себя с кровати, вышла в коридор и медленно провернула ключ в замке, открывая дверь. Мотька, выбежав из детской на трель и обняв мои ноги, подпрыгивал рядом с криками: «Папа! Папа пришёл!». Он это действительно и был. Хотя страх, что перед моими заплаканными очами предстанет именно Катя, не отпускал и на несколько секунд сковал стопором. Не готова я пока к этой встрече. Последние несколько часов мой мозг умудрился побиться в истерике, но всё же принял важное решение. Кошка, вероятнее всего, если бы вдруг попыталась сейчас добраться до меня своими коготками, воспользовалась бы ключами. Так мне казалось. И, да, я знала, что в итоге она всё равно придёт ко мне. Вопрос каких-то нескольких часов или, скорее, даже минут.       Входной замок при этом я сменила в первый же час после возвращения домой, оперативно вызвав мастера с ресурса «Профи.ру». Катя же, пока я дорабатывала день в офисе, со стабильной регулярностью названивала и строчила сообщения. Слава Богу, обошлась без километровых «простыней» оправданий. Девушка лишь умоляла взять трубку. На удивление и в восемнадцать ноль-ноль у входа в наш бизнес-центр она не появилась, словно и себе давала время и пространство для серьёзного разговора. А я все эти часы, вырубленная сценой «концерта» у кафе, пыталась понять, что же со мной не так. Знала же прекрасно: Катя не отличается моногамностью. Ничего мы с ней друг другу вообще не обещали. Все мои приступы сентиментальности и допуск к семье случились на волне эйфории, совершенно несвойственной моему нордическому характеру. Мозг на фоне безудержных сексуальных экспериментов, судя по всему, автоматически отказал. А экспериментов ли? С грустью понимала, что эта девушка открыла что-то спящее глубоко внутри меня и словно родила новую Варю. Оболочка вроде бы осталась та же, а суть — другая. Раньше, когда наш аналитик Виктор приставал ко мне на кухне со своими комплиментами, такое поведение хотя бы на уровне инстинктов зажигало огонь в теле. Теперь же что-то подобное только раздражало. На Ланского смотрела, и будто вообще никогда не являлась его женой. Себя в одной кровати с ним, занимающихся сексом, представить не могла. Передёргивало. Нет, в мыслях, конечно, нарисовать, можно, что угодно, особенно при сильном желании. Но вот возбуждение теперь накатывало только при воспоминаниях о Кошке. Желания все только о ней… О моей, бл… Кошке. И теперь я собиралась с силами, чтобы порвать с ней раз и навсегда. Не из-за Марины, а из-за невозможности этих отношений. Я ведь увидела её там, у кафе, в атмосфере за пределами моего с ней мира, в котором мы какое-то время существовали фактически вдвоём, и поняла, что не смогу так жить. Не получится быть вместе. Этот союз, предостерегая, кричит: код «красный»! Вулкан эмоций, но позже снова придёт разочарование. Нужно рвать, пока не привязалась окончательно. Или уже поздно менять колоду?       — Варь, что-то случилось? На тебе лица нет, — мои губы почему-то сами собой задрожали от подкатывающего к горлу комка, и я прислонилась к стене, держась за неё лишь на уровне ощущений: на мне не только лица, наверное не было, но и внешний лохматый и пижамный вид оставлял желать лучшего. — Моть, побудь в своей комнате. Мультик сам включить сможешь? Я с мамой пока поговорю, — подтолкнул сына в сторону детской. — Варюш, что не так? — наверное, мои зелёные глаза откровенно выдавали всю обречённость бытия, раз Ланской проявлял такую искреннюю заботу, даже без капли сарказма.       Удивительный всё же у меня бывший муж. Как вообще ему рассказать о произошедшем? Что сказать? Что я дура? Что влюбилась в эту вертихвостку? Задыхаться от этого вывода только хочется. Словно под дых дали с размаху. И теперь я хочу прогнать её, потому что боюсь этих отношений. Маринка стала обычным спусковым крючком, который напомнил мне, что саму себя терять нельзя.       Я вдруг начала всхлипывать, резко скатившись в самую настоящую истерику, а Ланской, как рыцарь «меча и пламени» подхватил меня на руки и отнёс в спальню. Я точно попала на съёмки плохого кино. Уложил рядом с собой и, как ребёнка, гладил по волосам, позволяя прийти в себя и успокоиться. Ничего не спрашивал, словно всё понимал. И когда я практически восстановилась, то снова раздался звонок в дверь. Сомнений не было в том, что это именно Катя. Всё же она не стала по-хозяйски пытаться вставлять ключи в замок. Я дёрнулась, вскакивая. Но Ланской остановил эмоциональный порыв и силой прижал моё тело к кровати.       — Я открою. Ты просто скажи, пускать или нет? Не знаю, что случилось. Захочешь, расскажешь позже.       — Ничего не случилось, Юрка. Все кошки гуляют сами по себе. И я тоже погуляла. С другой кошкой. Хватит. Наигралась, — Ланской изобразил гримасу непонимания на лице, но всё же отправился в коридор, где крайне раздражающе продолжал тренькать звонок.       Какое-то время не было слышно никаких звуков. Тишина пугала. Но затем гул голосов начал нарастать высокими нотами. Мне бы прикинуться ветошью, но я вышла из комнаты. Малодушничеством страдать тоже не хотелось. Сама же эту кашу заварила в какой-то степени. В коридоре сразу проиллюстрировалась растерянность обоих участников крайне напряжённой беседы.       — Варя, поговори со мной. Пожалуйста… — Катя стояла у самой двери: Ланской и шагу дальше порога не позволил ей сделать.       — Юра, иди к сыну, — глухой голос так предательски выдавал моё расстройство вкупе с заплаканными глазами.       — Уверена? — белая рубашка бывшего мужа, ослабленный галстук и сложенные на груди руки почему-то напомнили киношный момент с бандитскими разборками.       — Да, — так просто и легко. — Проходи на кухню, — кивнула в сторону Кошки.       Взгляд её, такой растерянный, всё-таки нехило ломал меня. Вскрывал мою грудную клетку словно лёд на Байкале по весне. Как же там щемило. Янтарь этот манящий даже побледнел за несколько часов. Переживала, зараза. Катя нервно сбросила ветровку на тумбу в прихожей. Сегодня предстала передо мной какой-то иной: безразмерные штаны и футболка размера oversize, взлохмаченные волосы налаченым ёжиком торчали в разные стороны. Такой милый дворовый котёнок. И ей, конечно же, никогда не был страшен холод. Апрель — не май же, так-то.       — Варь, ты плакала? — чуть развернула меня к себе и провела пальцем по моей щеке, когда я попыталась «сбежать» и упёрлась взглядом в кухонное окно.       Слишком близко. Слишком. Всё в ней было слишком для меня. И рвать теперь тоже оказалось слишком больно. Но, как учила меня мама: есть такое слово «надо», Варя. При мысли о матери почему-то стало стыдно. Правильная дочка столько всего натворила за последнее время. Подумала, что обязательно в ближайшее время надо доехать до родителей. Со своей насыщенной сексуальной жизнью совсем забросила их. Может, если бы вовремя увидела привычно поджатые узенькой полоской губы мамы или услышала строгий голос папы, не случилось бы этого всего со мной.       — Кать, не нужно трогать меня, — отодвинулась, чуть перемещаясь ближе к столу.       — Варя… Понимаешь…       — Ты хочешь, наверное, рассказать мне что-то про отношения с Мариной? Так? Думаю, в этом нет смысла. Это всё неважно, Кать, — пристально посмотрела на неё тем самым взглядом руководителя.       — Почему? — она сделала шаг вперёд, снова приближаясь и фактически заставляя вжиматься задницей в столешницу: отступать-то уже было некуда.       — Потому что я хочу свернуть нашу с тобой историю. Я допустила ошибку, настолько близко связав себя этими отношениями.       — Варя… Ты нас как какой-то свой очередной рабочий проект воспринимаешь?! — во взгляде отразился гнев, а голос из обычного кошачьего и мягонького огрубел злостью.       — А ты? — все мы, видимо, становимся немного евреями, когда не хотим отвечать на вопросы.       — А я тебя люблю, — каждый раз, когда Кошка произносила эти слова, я искренне считала, что это обычная игра с её стороны. — Мне казалось, ты понимаешь, что я не просто хочу тебя трахать. И ты, бл., тоже испытываешь сильные чувства! — Катя со всей силы стукнула кулаком по столу, снова приблизившись на минимальное ко мне расстояние. — Марина, да… Держала меня на поводке, пока я не расплатилась за кредит, с которым она когда-то помогла. Я хотела порвать эту историю раз и навсегда. Закрыв хвосты. И у меня получилось. Самостоятельно. Без твоей помощи, — она так умилила меня этим: для неё так важно было казаться лучше и взрослее. — То, что ты сегодня увидела… Мы ещё вчера всё с ней выяснили. Но Марина попросила о последней встрече. Я, дура, не подумала совершенно, что она захочет тебе отомстить и устроит этот спектакль.       — Кать, остановись, пожалуйста, — кажется, в моём голосе теперь зазвучала та самая «пустота», когда состояние индифферентности накрывает с головой. — Дело ни в тебе и ни в Марине. Это моя проблема… Я просто хочу всё закончить. Хочу снова вернуться в свой мир, где тебя не было.       — Варя! — она неожиданно одним движением приподняла меня за бедра и усадила на столешницу, чтобы мы оказались на одном уровне взглядов. — Пожалуйста… Я могу стать другой. Для тебя. Ради тебя, — я усмехнулась: всё-таки цинизм мой перевешивал даже эту ребяческую в своей сути истерику Кати.       Она решила использовать последний шанс, притянув к себе, крепко схватила длинными пальцами мой подбородок и глубоко поцеловала. Да, никто так меня не целовал до неё. И она это знала. В глотке чувств смешалось столько страсти. Коктейль. Только вот мы не на отдыхе. Несознательно Катя потянула меня к краю стола, агрессивно сжимая мои бёдра и втискиваясь всем своим телом между ног своей жертвы. Грубо. Животно. А я всё-таки потянулась к ней, руками и ногами захватывая в плен, губами смакуя поцелуй и сплетая её язык со своим. Казалось, что сейчас сама возьму Кошку за руку и засуну себе в трусы. Однако в итоге непостижимым образом смогла скинуть это секундное наваждение и остановилась первой, с силой оттолкнув. Железная Варя!       — Катя… Уходи. Я всё решила. Дело не в твоём поступке. Если тебе так станет легче. Просто… Просто нужно было сразу закончить, пока ещё ничего и не началось.       — Получается, что ты давно приняла это решение? Вчерашнее проишествие просто ускорило процесс? — я молчала, поджав губы. — Ты же не сможешь без меня, — во взгляде Кошки отразилась та самая искра самоуверенности, соседствующая с ухмылкой, которую я впервые увидела ещё в том самом ночном клубе, где мы так необычно познакомились, сразу начав узнавание друг друга с поцелуя.       В мыслях почему-то крутились строчки из песни Мары: «Бей меня и кусай, только не уходи». Ага, если бы…       — Смогу, Кать, — спрыгнула со стола, выставляя руки перед собой, чтобы не дать ей никакой возможности придержать себя. — И, пожалуйста, если ты действительно испытываешь хотя бы что-то уважительное ко мне, — на этом слове её окончательно перекосило отчаянием: явно не его она хотела услышать. — … то не беспокой меня больше, — и я просто ушла в свою комнату, не оборачиваясь.       — Сама придёшь, — раздалось вслед.       Дверь квартиры оглушительно хлопнула, вгоняя в сердце последний нож. Теперь можно было и порыдать вдоволь. Дура, да?! Удивительно, конечно, расстаться с Кошкой таким образом, что бы её вина в инциденте с Мариной фактически нивелировалась. Она ведь попыталась оправдаться, не понимая, что я всё равно поступила бы именно так, и произошедшее лишь дало толчок, чтобы наконец оборвать нашу безумную историю.       Сползла по стене, утыкаясь лбом в дрожащие колени, и окунулась в судороги плача. Рыдала долго, пока Ланской не принёс джин с тоником из моего бара. Для полного счастья осталось только вместе с ним напиться и улечься в одну кровать! Но надо отдать должное моему бывшему мужу, он укутал меня в одеяло и сказал, что сам присмотрит сегодня за Мотькой у меня дома и ляжет в детской на полу. Прекрасные порывы души! В итоге я вырубилась после всего одного стакана горячительного напитка, но во сне Кошка снова пришла, и это было болезненно прекрасно. Какие мы всё же, женщины, противоречивые создания. Как можно было отодвинуть того, кто точно не оставлял тебя равнодушным?

***

      Через месяц мы с Ланским умудрились продать всё, от чего в тот период можно было избавиться в максимально короткие сроки: квартиры, машины, его рестораны. Всё же бизнесмен он неплохой. В такое время умудряться проворачивать выгодные сделки, не каждый сможет. И нас ждала Аргентина. Бросить всё и свалить из страны. Именно этого хотел мой бывший муж. А я, оборвав историю с Кошкой, решила всё же поддаться его энтузиазму. Вокруг мир летит в пропасть, так, может быть, именно Ланской с его чуйкой и умудрится удержать нас на плаву. Мои родители нас практически прокляли. Разговаривал с ними в итоге Юрка. Я не смогла спокойно выслушивать, какая я тварь и неблагодарная. Душевной беседы и у них, естественно, не сложилось. Но Ланской — кремень! А я, да, бездушная… Визуально, наверное, казалась такой спокойной в те дни, увлечённая грядущим переездом. Сразу расставила с бывшим мужем все точки. Никаких отношений: просто бизнес. И, конечно, у нас навсегда остаются общие родительские обязательства. Удивительно, но мой начальник пообещал оставить меня в команде через удалённый формат. О работе какое-то время можно было не волноваться. Грести получалось практически по течению этой бурной реки перемен. Как-то всё на удивление легко складывалось на фоне проблем мирового масштаба.       Однако за день до отъезда я всё же пришла в тот самый ночной клуб в надежде на то, что встречу Кошку. Попрощаться пришла. Мазохистка. Катя добросовестно не беспокоила меня. Исчезла с радаров, как я и попросила. Номер её заблокировала и удалила из списка контактов, чтобы не рвать душу. С других девушка звонить не пыталась. Никто не знал о моих внутренних метаниях весь этот месяц. Не могла я без неё. Она, конечно, оказалась права. Рыдала ночами в подушку. Дура! И на Аргентину в конечном итоге согласилась, чтобы точно избавиться от этого наваждения. Хотя и накрывало меня понимание, что ни с одним мужчиной теперь в кровать точно не лягу. И с другой девушкой, наверное, тоже ничего бы не получилось. Искренне надеялась, что эмиграция меня переключит. Там, в кутерьме дел, точно отпустит омут ненормальных чувств. Но вот, зная, что отступать больше некуда, всё же отправилась в этот клуб за последним глотком воздуха для утопающего.       И, да, Катя почти сразу же выловила меня взглядом в полумраке помещения и утащила в мрачный коридор у туалета, где жёлтый цвет лампочки подсветил ярость в янтаре её взгляда. Первым делом захотелось сбежать. И сопротивляться я начала сразу же, как только её губы напористо и остервенело накрыли мои. Злилась она. И я злилась на себя. И на неё. Потому что она невероятная на самом деле. Классная! А и испугалась этой зависимости. Мышкой быть не захотела? Катя же все коготки в отношениях со мной срезала и такая нежная была. Здесь, в клубе, когда я увидела её обнимающуюся с какой-то «шваброй», как же меня сразу на дно прибило душевными муками. Моя она… Дура я, всё же! Кошка снова появилась словно из ниоткуда после долгих недель разлуки, но по воле именно моих желаний. Я шла сюда, подсознательно надеясь на долгожданную встречу. Но обратной дороги не будет. Завтра вечером самолёт унесёт нас с сыном через Стамбул на другой конец мира. Но взгляд этот, кошачий и яростно желающий меня, на свои места расставил все сдерживаемые целый месяц чувства. И, да, в том коридоре я мгновенно захотела, чтобы Кошка снова взяла меня: грубо, жёстко и подчиняя себе. И если бы на завтра в расписании жизни не стоял мой отъезд, уверена, что снова провалилась бы в пропасть этих безудержных чувств. А позже она бы опять сбежала на очередные три дня. Я это точно знаю.       — Смотри на меня… — да, сегодня я только твоя!