Кошка

      На фоне моего такого яркого романа, буквально сбивающего с ног как в сторону постели, так и в сторону переоценки всей своей жизни, реальность вне этого периметра, начиная с конца февраля, разукрасилась кровавыми следами. Ланской бесконечно третировал меня по телефону и при личных встречах тем, что нужно пробовать валить из страны. Он, наверное, был прав. И если бы за последнее время всё так контрастно не перевернулось в моём сознании, то я, конечно, бы прислушалась к голосу разума. А пока упрямо упиралась, аргументируя тем, что Юрка вообще теперь не вправе обсуждать со мной планы о совместном будущем и каких-либо общих целях. Пусть секретаршу свою вывозит. Но, конечно, всё, что происходило во внешнем мире, било обухом по чувствам.       Сначала я даже пыталась следить за новостями. Больно и страшно. Некоторые из моих друзей и знакомых действительно первыми же рейсами, пока не закрыли небо, вылетели из России, фактически бросая всё накопленное имущество на берегу. Наверное, мне в какой-то степени повезло с окружением, по крайней мере, мы все относились к одному лагерю. Первые недели люди будто бы бились в нескончаемой истерике. Ланской же выдерживал гроссмейстерскую паузу, видимо, пытаясь придумать, как наиболее выгоднее продать свой ресторанный бизнес. И на этот период немного отстал от меня, освободив от обилия нравоучений и от оценки моего якобы осознанного нежелания изменяться под скорость катастрофического разрушения мира. Возможно, на холодное восприятие наложилась эйфория от накативших чувств к Кате. Если бы не она, я бы точно встряхнулась и испугалась, надевая на себя и ребёнка «защитный купол». Но моё такое особенное увлечение этой девушкой словно отключило организм от реакций на любые эмоции извне.       К апрелю я уже точно понимала, что всё между нами происходит не просто так, и никакой это, естественно, не секс без обязательств. Привыкла засыпать и просыпаться рядом с Кошкой и гулять с ней за руку, даже не очень-то стесняясь и опасаясь чужих взглядов. Полюбила целоваться на последнем ряду в кинотеатре в редкие выходные, проводимые без Мотьки. Становилась её моделью, когда вечерами, неожиданно выползая из кровати и усаживаясь с альбомом в кресло, она предлагала нарисовать меня обнажённой. Эти карандашные рисунки, визуализируя меня слишком красиво, завалили в итоге весь мой стол. Если Катя просто хотела брать, я уже давно не сопротивлялась сильным и одновременно нежным рукам. Получать удовольствие стало естественной нормой, как дышать. Казалось, что всё свободное время, проводимое без неё, я только и думаю о наших безумствах, краснея. В квартире, пожалуй, только детская осталась нетронутым участком для наших ласк. И всё было бы совсем неплохо в этом формате развивающихся отношений, но время от времени Катя продолжала всё так же исчезать на несколько дней. В подобные периоды она даже из мессенджеров растворялась, уходя в статус «не беспокоить» и совершенно не реагируя на мои сообщения.       — Может, всё-таки расскажешь мне, где ты пропадаешь? — попыталась поднять сложную тему в разговоре.       В легкой и совсем неподходящей для апреля ветровке, надетой нараспашку, Катя, опираясь задом о свою машину, встречала меня у выхода из офиса, снова из ниоткуда объявившись через три дня отсутствия. В её руке белым пятном выделялся одинокий тюльпан, которому, видимо, отдавалась честь, задобрить меня. Катя знала, что сборные букеты я на дух не перевариваю. Однако вот этот милый жест при возвращении из своего очередного «загула» исключить всё же не смогла.       — Варь, давай не будем портить радость нашей встречи таким тоном, — чуть приобняла, стараясь не проявлять излишние нежности на людях. — У меня бывают ночные смены, когда я элементарно не хочу тебя дёргать и беспокоить. И, конечно, выспаться после надо.       Так просто, но я, естественно, не поверила, наблюдая явное напряжение в её убегающем от правды янтарном взгляде.       — Поехали, Варюш. Мотька ждёт. Я привезла ему очередную машину в подарок, — Катя так широко улыбнулась, снимая напряжение, что проще действительно оказалось замолчать, пока не обсуждая неловкую тему.       Я никак не могла даже самой для себя определиться: серьёзно у нас всё или нет. Имели ли мои вопросы вообще право на жизнь? Не перехожу ли личные границы? Однако в мыслях, конечно, безапелляционно отвечала, что я и есть теперь то самое личное и, надеюсь, единственное. Слишком ко многому важному обеспечила доступ Кошке. И речь, конечно, шла не только о теле. Весь вечер я словно отсутствовала, отключая сознание и углубившись в тяжёлые мысли. Катя сама в итоге проследила, как поел Мотька, заодно и в меня попыталась запихнуть что-то очередное невероятно вкусное и лично ей же приготовленное. Но мои ощущения напоминали пресную бумагу: есть не смогла.       — Варя, о чём ты весь вечер думаешь? — отправив моего сына в детскую, уселась напротив меня и положила свою ладонь на мою. — Мне тебя из ложечки кормить надо?       — Кать… Ты же вообще не такая. Зачем тебе нужны весь этот быт и «яжемать» в придачу?       — Варя, ты ведь и не знаешь, какая я. И, пожалуйста, не навешивай на себя какие-то совершенно чуждые и явно не относящиеся к тебе ярлыки. Больше подойдёт определение «яжебогиня», — хмыкнула, а я стукнула её в районе груди, словно возмущаясь, но одаривая лёгкой улыбкой.       — Да мне о тебе в принципе ничего неизвестно, так-то, — развела руки и приподняла бровь в немом вопросе.       — Что ты хочешь узнать? О родных? Откуда я? Родные есть, но мы не общаемся. Им не нужна дочь, которая не хочет, чтобы у неё между ног копошился мужик, — я аж поперхнулась от прямолинейности этого вывода, несмотря на всю горечь описываемой ситуации. — В Москву приехала из Питера. Все — туда, а я — сюда.       — Сбегала? — в какой-то степени злорадно ухмыльнулась: не доверяла же ей ни капельки.       — Ну не то, чтобы… — удивительно: Катя умела смущаться. — Да, случилось несколько историй, которые лучше оставить в прошлом. Наверное, я оказалась не очень разборчива в связях.       — Гуляла, изменяла? — мне вдруг стало самой от себя противно: Катя пыталась быть откровенной, а я давила.       — Варь, не нужно сейчас…       — Ну, да, я же богиня и особенная, — резко встала из-за стола, вырывая свою руку из её. — Пойду уложу Матвея.       Меня не было достаточно долго. Я предпочла задержаться в полумраке детской комнаты, пытаясь успокоить свои так некстати накатившие эмоции раздражения по отношению к Кате. Сорвалась. Вышла в итоге, когда стрелки часов уже подкрадывались к полуночи, и сразу же отправилась в душ, не удостоив партнёршу своим присутствием: она явно продолжала сидеть на кухне, судя по свету, струящемуся из комнаты. Я скинула одежду прямо на пол, отражая в этих движениях никак не покидающую меня обиду, которая будто бы на пустом месте возникла. Капли били по коже: сильный напор воды отлично сочетался с желанием отвлечься. Не проветрить мозги, так промыть? Однако моё единение быстро накрылось медным тазом, оповещая скрипом петель о присутствии ещё одного посетителя в ванной комнате. Что за дурацкая привычка не запирать дверь на замок? Она на самом деле появилась ещё в тот период, когда Матвей был совсем мелкий, а я могла позволить себе принимать душ лишь очень краткое время и фактически только с ребёнком вместе. Через несколько секунд передо мной визуализировалась обнажённая Кошка, которая залезла в ванну, попутно бросая на меня своим янтарём искры недовольства.       — Злишься? — резко переставила моё тело к более удобной стене, уверенно к ней прижимая.       — Кать… Я хочу просто помыться и лечь спать, — в голосе звучала усталость от обречённости. — У меня был тяжёлый день.       — Ты не ответила, Варя… — обняла моё лицо ладонями. — Я же люблю тебя, Варя… — выдохнула прямо в губы и накрыла их поцелуем.       Ноги задрожали то ли от жадности глубокого поцелуя; то ли от её рук, одна из которых ещё ближе за поясницу прижала к обнажённой коже, а другая схватила мою ладонь, останавливая сопротивление; то ли от очень серьёзных слов, произнесённых Кошкой. Любит она, видите ли. А я? Что я чувствую? Ревную эту заразу… «М-м-м». Не смогла удержать стон мычащей бурёнки, когда её коленка раздвинула мои ноги. Всё это соприкосновение наших оголённых частей тела било зарядом и сворачивалось в спазматический узел там, куда рвалась Катя. Я вдруг вырвала кисть из её пальцев и теперь уже сама ещё ближе притянула Кошку к себе за затылок, уносясь в эмоциональную волну наших переплетающихся языков. И снова услышала свой с трудом узнаваемый голос в звуках срывающихся на высокие ноты стонов. Как же она целует меня каждый раз! Как последний, ей Богу! Её руки заскользили по моей шее. Будто задушить собралась, но я знала, что в этот момент изучает и ищет каждую точечку, отзывающуюся удовлетворением в моём сиплом голосе. Подушечками пальцев нежно спустилась по овалу лица, словно эта соблазнительница запланировала рисовать меня по контуру, по ходу всё жёстче сминая мои влажные губы. Капли душа, разлетающиеся бриллиантами по телам, она слизывала с моего приоткрытого рта, вновь целуя. Миллиметр за миллиметром прокладывала путь рук ниже к груди, которая так аккуратно поместилась в её ладонях. Соски пропустила меж умелых и настырных пальцев, заставляя меня и вздрагивать, и прижиматься сильнее, впитывая в себя жар её кожи. Сердце гулом отбивало ритм, словно для приговорённой кто-то отсчитывал последние минуты перед… Перед тем, как снова полетаем, Катя, да? Как я умудряюсь каждый раз думать о чём-то в такие моменты? Кошка делала всё, чтобы я наконец рассталась с адекватностью своего разума. Моя и награда, и наказание. Она чувствовала, что я никак себя не отпущу и натянута как струна. Одно знала, что когда Катя не хотела говорить со мной о серьёзных вещах, то именно такими бесхитростными методами отключала мой рассудок, дорываясь до тела, но к своему не подпуская.       Кошка неожиданно разорвала наш поцелуй, хватая меня за затылок. Взглядом гипнотизируя, тяжело задышала. В глазах ни капли целомудрия не отразилось. Она тут же уверенно сжала пальцами мой подбородок, поднимая выше, чтобы ещё ближе подтянуть к своему янтарю и заманить в этот кошачий омут. Я в ответ облизала губы, тем самым снося последние тормоза Кати. Задержала дыхание, словно перед прыжком, и закрыла глаза.       — Дыши, Варя, дыши… — этот хриплый и сам по себе соблазняющий голос привёл к мгновенному пониманию, что хозяйка его расположилась уже то ли на корточках, то ли на коленях.       Язык её так привычно сходу попал туда, куда надо, а руки сжали бедра, чуть раздвигая их, и тут же переместились под ягодицы. Катя снова добилась своего. Ласкала меня так томительно, пьяняще и настойчиво, что я затряслась, до боли мечась и колотясь затылком о кафельную плитку. Но даже это не отрезвило, когда параллельно её пальцы погрузились в меня, набирая быстрый темп. Нога моя для удобства сама взлетела Кошке на плечо. И всё... Казалось, что слышу сейчас только своё собственное очень громкое дыхание и какое-то нелепое мычание. С последними рывками её пальцев я оказалась в темноте сознания и без сил сползла на колени в ванну ближе к Кате. И только её шёпот «тише, тише, малыш» удержал в реальности, а пальцы забрали себе последние спазмы и, плавно переместившись на клитор, закончили эту вспышку моим безудержным воем, который я смогла заглушить лишь зубами, кусая Кошку за плечо. Содрогнулась от ощущений, граничащих между болью и нестерпимым возбуждением.       Размытое сознание очень долго не возвращалось: тесно ему в моём собственном теле после такого. Я просто улеглась где-то в районе колен Кати, а она, будучи не в состоянии дотянуться до лейки душа наверху, видимо, переключила воду на обычный кран, сделав её прохладнее. Губами обдувая, рукой омывала меня, поглаживая и успокаивая моё сбивчивое дыхание. Я не очень-то запомнила, как в итоге оказалась в кровати. Утром проснулась под запахи еды, одетая в пижаму. Разговаривать о серьёзном во время сборов на работу и в сад снова оказалось бессмысленно.       Днём неожиданно позвонила Маринка. Я была уверена, что больше мы друг с другом не услышимся и не увидимся после произошедшего на её даче. Хотя совершенно не владела информацией, знает ли она хотя бы мелкие подробности о том, что моя связь с Кошкой продолжается и уже не относится к разряду случайных. Подруга оказалась предельно вежлива и попросила подъехать к двенадцати в кафе, чтобы обсудить какой-то новый проект для её бизнеса. Время от времени наша фирма помогала ей. Без задней мысли я отправилась к месту встречи. Интересно, Маринка реально спланировала этот спектакль к моему приезду, точно расчитывая каждый шаг? У входа в кафе она неожиданно оказалась вместе с моей Кошкой. Заметив меня, поцеловала её, припав к губам как само собой разумеющееся, и, будто бы обозначая свою собственность, проникла руками под куртку девушки со спины. Надо же, даже прохожие на улице не остановили от этого представления в мою честь. Катя не вырывалась и не противилась этой ласке. И Маринка сделала всё, чтобы та всё же заметила моё присутствие. Янтарь во взгляде потемнел то ли испугом, то ли болью, то ли разочарованием. Все чувства одним мгновением растворились, и резко стало не важно, куда и зачем пропадала Кошка. Только вот руки мои сразу закоченели иглами, а глаза предательски наполнились слезами, ледяным ветром размываясь. Однако вряд ли в происходящем оказалась виновата именно апрельская погода. Вспышкой в мыслях почему-то пронеслись наши невероятно эстетически-совершенные сцены единения. Всё-таки красивая, хотя и очень короткая, у нас вышла история, если смотреть на неё как на творчество. Катя даже дёрнулась ко мне, но её удержали чужие руки. Что-то подобное было пройдено мной совсем недавно. Привет Ланскому. Спасибо, что не в моей кровати.        В итоге я просто развернулась и ушла...