Временный партнёр

Сеул с самого утра утопал в бесконечном ливне, из-за чего Чонгук так и не смог дождаться ни одно такси. Трафик был настолько перегружен, что свободных машин попросту не было, а те, что были, назначались с недопустимым для него запасом времени на ожидание, которым он совсем не располагал. И потому решив, что быстрее и целесообразнее будет воспользоваться общественным транспортом, Чонгук поглубже натянул капюшон на голову и поспешил в сторону ближайшей автобусной остановки. Впрочем ни капюшон, ни зонт, которыми он отчаянно пытался защититься, не спасли его от хлещущего потока дождя, и к моменту своего приезда на съёмочную площадку Чонгук был насквозь мокрым с головы до ног. Студия встретила его привычным теплом, отчего продрогшее до костей тело тут же забила крупная, неконтролируемая дрожь. Он замер на пороге, чувствуя себя максимально нелепо: с его куртки на безупречно чистый пол уже натекла приличная лужа, а прилипшая к спине одежда неприятно холодила кожу, несмотря на работающее отопление. Чонгук неловко топтался на месте, не решаясь сделать шаг вглубь комнаты, на противоположной стороне которой, стоя к нему спиной, Тэхён настраивал искусственное освещение. Он обернулся лишь когда Чонгук, избавившись от мокрой куртки, поприветствовал его. — При…вет, — невольно запнулся поражённый его видом Тэхён. — Почему ты весь мокрый?! — он стремительно сократил расстояние между ними и, схватив с одной из полок полотенце, принялся вытирать его лицо от капель воды. — Прости… — едва слышно пролепетал Чонгук. — Такси не было, пришлось добираться на автобусе… — Надо было позвонить мне, я бы приехал за тобой, — недовольно цокнул мужчина. — Тебе срочно нужно в душ. Иди, я пока приготовлю горячий чай, — скомандовал он, указывая в сторону ванной комнаты. — Но съём… — Живо в душ, Чонгук! — настоял Тэхён, глядя на него всё с тем же недовольством и нескрываемой тревогой. Понимая, что спорить с мужчиной нет абсолютно никакого смысла, Чонгук молча поплёлся в ванную. Горячая вода немного привела его в чувство, позволив наконец расслабить одеревеневшие от холода и нервного напряжения мышцы. Он стоял под обжигающими струями, прислонившись лбом к влажному кафелю, и слушал, как капли с шумом разбиваются о пол. В голове набатом стучала одна и та же мысль, с которой он засыпал и просыпался вот уже неделю: «Это конец». И концепция сегодняшней съёмки — «Прощание» — будто назло, ещё больше била по живому, требуя разыграть перед камерами именно ту боль, от которой он и так задыхался на протяжении всех этих дней. Несколько раз он был буквально в шаге от того, чтобы позвонить Бомсоку и сказать, что больше не может. Что у него просто нет сил возвращаться к Тэхёну, смотреть в его холодные глаза и притворяться, что этот холод его не задевает. Чонгук хотел всё бросить. Хотел отказаться от дальнейших съёмок и просто исчезнуть. Но не смог. Не смог подвести Бомсока, и, что было гораздо мучительнее, не смог подвести самого Тэхёна. Даже сейчас, сквозь обиду и горечь, он чувствовал эту странную, раболепную верность человеку, который сначала впустил его в свою жизнь, а потом с ледяным безразличием указал на дверь. Он понимал, что сегодняшний стрим добьёт его окончательно и он выйдет из студии абсолютно пустым, с полностью растерзанным сердцем, но заставить себя уйти раньше времени просто не смог. Чонгук до боли желал избавиться от этого нестерпимого состояния, сбросить оковы удушающей растерянности, но все попытки рационально осмыслить поведение Тэхёна терпели неминуемый крах. Он снова и снова задавался одним и тем же вопросом: были ли все те моменты искренней заботы и интереса со стороны мужчины реальностью или его разум просто подменил факты выгодными ему фантазиями, чтобы хоть на миг почувствовать себя особенным? И чем больше Чонгук задумывался над этим, чем яростнее изнурял себя бесконечным анализом, тем отчётливее понимал: единственным виновником его личной катастрофы был он сам. Только он один был виновен в том, что позволил себе заиграться, приняв обычную вежливость опытного профессионала за нечто большее, чем это было на самом деле. Тэхён был для него просто хорошим наставником, заботливым старшим, а он — наивный фанат с двухлетним стажем — выдумал себе невесть что. Чонгук сам наделил их взаимодействия глубоким смыслом, сам искал в словах и поступках мужчины скрытый подтекст. Тэхён всего лишь выполнял свою работу, а он отчего-то решил, что был для него кем-то особенным. Какая глупость. Но именно осознание этой горькой правды, послужившей отрезвляющей пощёчиной, позволило ему собрать остатки собственной гордости и прийти сюда, чтобы прожить это прощание до самого конца, отдав последнюю дань своей несбывшейся мечте. Он сделает это красиво: так, чтобы Тэхён навсегда запечатлел в своей памяти каждое мгновение его безутешной агонии, а потом исчезнет, унеся с собой самые прекрасные воспоминания и свою тихую, никому не нужную боль.

***

Тэхён услышал, как в ванной наконец затих шум воды. Он продолжал механически настраивать фокус на центральной камере, хотя на самом деле всё его внимание было сосредоточено на закрытой двери, за которой находился Чонгук. Разговор с Бомсоком до сих пор не давал ему покоя. Он практически не спал, прокручивая в голове слова друга подобно заезженной пластинке. Два года. Этот мальчишка был влюблён в него два года! Все эти недели Тэхён убеждал себя, что их страстная, отчасти странная и пугающе искренняя близость — всего лишь результат профессиональной химии. Всю ночь он ворочался в постели, пытаясь подавить в себе жгучую смесь вины и горького разочарования. Каждое его холодное слово, сказанное Чонгуку в машине, теперь виделось ему не «защитой границ», а ударом наотмашь по живому сердцу, которое и так было раскрыто перед ним до предела. Тэхёну было страшно. По-настоящему страшно от осознания того, какую власть он имел над Чонгуком. Страшно от мысли, что одно его неосторожное движение или холодный взгляд могли просто сломать его. Он умел мастерски манипулировать эмоциями в кадре, но держать в руках чужую обнажённую и беззащитную душу оказалось слишком тяжёлой ношей. Этот чистый, искренний парень пришёл в циничную индустрию, переступив через себя и свои страхи только ради того, чтобы быть ближе к нему. А он, пусть и неосознанно, заставил его страдать из-за своего тупого упрямства и страха перед собственными чувствами. Злость на самого себя буквально душила его не меньше, чем неизбежное осознание того, что он и сам по уши увяз в Чонгуке. Всё его пресловутое самообладание, профессиональная дистанция и попытки держать контроль были лишь трусливым побегом от очевидного: он влюбился. Безапелляционно влюбился в парня, который, сам того не подозревая, вернул ему давно забытое чувство реальности, заставив вспомнить, что под безупречной глянцевой обёрткой «востребованного актёра» всё ещё бьётся живое сердце, жаждущее тепла и того самого безусловного принятия, которое нельзя купить или сыграть. Он влюбился в чистоту Чонгука, в его готовность отдать всего себя без остатка, в сбивающий с толку контраст между невинной, юношеской робостью и сокрушительной, иступлённой страстью. Тэхён, уже давно привыкший к фальшивым чувствам и искусственной близости, оказался абсолютно безоружен перед этой тихой, но убийственной честностью чувств. Дверь ванной открылась, заставив его невольно замереть. Чонгук вышел к нему, укутанный в махровый халат, со слегка влажными волосами и зарумяненными от горячего пара щеками. Он выглядел всё таким же необыкновенно прекрасным и притягательным, но следы усталости под глазами и опущенные уголки губ делали его настолько уязвимым, что у Тэхёна болезненно заныло в области груди. «Я всё исправлю», — подумал он, сжимая край рабочего стола. — «Чего бы мне это ни стоило, я вытащу его из того состояния, в которое сам же и загнал». — Пей, пока не остыло. — Тэхён взглядом указал на заваренный им чай с имбирем и лимоном. Чонгук послушно подошёл к столу и, обхватив обеими ладонями кружку, вдохнул исходящий от неё ароматный пар. — Когда мы начинаем? — негромко спросил он тоном, лишённым прежней робкой теплоты. — Как только ты будешь готов, — Тэхён лишь на мгновение задержал на нём взгляд и тут же отвернулся. — Твоя одежда лежит там. Чонгук коротко кивнул, торопливо допивая чай. На кровати его ждал комплект для сегодняшней съёмки: струящиеся пижамные брюки и лёгкая майка цвета топлёного молока. Тэхён уже был облачён точно в такой же. Их парный образ болезненно давил на Чонгука осознанием того, что эта красивая, но лживая гармония вот-вот будет разрушена. Он сбросил с себя халат, поёжившись от лёгкого сквозняка, приятно лизнувшего его обнажившуюся кожу, и собирался уже надеть приготовленную одежду, но подошедший к нему со спины Тэхён осторожно забрал её из его рук. Мужчина медленно обошёл его и, опустившись на одно колено, аккуратно помог ему надеть брюки, заставив мышцы невольно напрячься от этой неожиданной близости. Затем поднявшись, он взял майку и жестом попросил приподнять руки. Чонгук послушно подчинился. Снова. Когда шёлк скользнул вниз, Тэхён не поспешил отстраниться. Он положил ладони на его лопатки, слегка сжав пальцы, будто пытался через это простое касание передать то, о чём не мог сказать вслух. — Готов? — он чуть наклонился к его уху. Чонгук едва заметно кивнул, глядя куда-то в пол, не в состоянии пошевелиться. Тэхён протянул руку и нажал кнопку на дистанционном пульте. Студийный свет плавно приглушился, оставляя лишь глубокий, интимный полумрак и мягкую контровую подсветку, которая окутывала их силуэты золотистым ореолом. Он шагнул вплотную к Чонгуку, сокращая последние сантиметры между ними, и осторожно, невесомо обрамил чужое лицо ладонями. Его пальцы с трепетом коснулись подрагивающих скул парня. Чонгук отрывисто вздохнул, непроизвольно потянувшись навстречу его тёплым рукам. Он всё ещё был слишком слаб перед этим мужчиной, чтобы иметь силы хоть на какое-то сопротивление. И когда его губ коснулись чужие, колени мгновенно подогнулись. Тэхён целовал его с какой-то сокровенной, сокрушительной нежностью, мягко проталкивая язык внутрь, вынуждая Чонгука жалобно выстанывать ему в губы. Его руки рефлекторно взлетели вверх, слепо вцепившись в плечи мужчины, а под плотно зажмуренными веками скопилась непрошенная влага, грозящая смыть остатки его вымученного самообладания. Тэхён, не прерывая поцелуя, увлёк Чонгука за собой на огромную круглую кровать, застеленную светлым постельным бельём. Они опустились на колени друг напротив друга. Ладони мужчины скользнули вниз, оглаживая плечи парня, и мягко потянули вверх край кремовой майки, обнажая его безупречный торс. Тэхён припал губами к пульсирующей жилке на чужой шее, затем спустился ниже, целуя острые ключицы, затвердевшие бусины сосков и впалый от частого, рваного дыхания живот. — Хён… пожалуйста… — хрипло, едва слышно прошептал Чонгук, запрокидывая голову. Он и сам не знал, о чём просит. Его убивал этот сквозящий в каждом жесте невыносимый трепет. Он не хотел снова обманываться этим мимолётным теплом, сыгранным исключительно ради объективов камер. — О чём ты просишь, Чонгук? — Тэхён неохотно отстранился и поднялся выше, чтобы заглянуть в его покрасневшие глаза. — Мне остановиться? — Я… я думал, что смогу… — сбивчиво проговорил Чонгук, пытаясь сглотнуть горький ком в горле. — Думал, что это будет легко. Но мне… мне тошно от того, что для тебя всё… не по-настоящему. Я знаю… я не имею права говорить тебе это и… и не должен был даже допускать мысль, что ты относился ко мне не просто как к партнёру по съёмкам… — Чонгук… — Нет, дай мне договорить, — тихо, но упрямо перебил его парень. — У меня нет сил притворяться, хён. Это… это слишком тяжело. Прости, что говорю тебе это в разгар трансляции, но я так больше не могу, я… я… — он закрыл лицо ладонями, не в состоянии справиться с накатившей волной отчаяния. — Чонгук, — негромко произнёс Тэхён, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается от осознания того, насколько сильно он ранил чужое сердце. — Посмотри на меня. Парень покачал головой, не убирая рук от лица. Тогда мужчина осторожно, но настойчиво обхватил его запястья и отвёл их в стороны, заставляя Чонгука встретиться с ним взглядом. — Я не включал трансляцию, — признался ему Тэхён с горькой полуулыбкой на губах. Чонгук потрясённо замер и непонимающе перевёл взгляд на оборудование. Ни на одной из трёх камер не горел красный индикатор, а экран ноутбука, стоящего на столе, был выключен. — Но… почему? — спросил он севшим от волнения голосом. — Потому что я не хочу больше «играть» с тобой, — голос же Тэхёна вибрировал от сдерживаемых эмоций. — И не хочу, чтобы наши чувства стали очередным «контентом» для зрителей. — Н-наши чувства? — эхом отозвался Чонгук, уставившись на него широко распахнутыми глазами. — Послушай, — Тэхён глубоко вздохнул и притянул его ближе. — Я знаю, что своим поведением заставил тебя страдать и сомневаться в каждом моём слове. Прости, малыш. Я просто идиот, который боялся признать, что какой-то наивный мальчишка умудрился вывернуть мою жизнь наизнанку. Впервые за очень много лет я чувствовал себя по-настоящему живым, находясь рядом с тобой, но вместо того, чтобы довериться этим чувствам, я чуть не потерял тебя. — Хён… — на грани слышимости прошептал Чонгук, чувствуя, как от этих слов у него начинает кружиться голова. — Почему ты не сказал, что знал обо мне ещё до нашей первой встречи? — вкрадчиво поинтересовался Тэхён, бережно заправляя влажную прядь волос Чонгуку за ухо. — А что я должен был сказать? — вдруг со всей серьёзностью спросил парень, даже не попытавшись узнать, когда и как Тэхёну стала известна эта информация. — «Привет, я твой озабоченный фанат, который два года сохнет по тебе, как ненормальный, а теперь, воспользовавшись случаем, пришёл, чтобы ты трахнул меня у всех на глазах?». Тэхён на секунду замолчал, ошеломлённый такой прямотой. Взгляд Чонгука, обычно робкий и прячущийся, сейчас был угрожающе откровенным. — Ты вовсе не «озабоченный фанат», Чонгук, и уж точно не ненормальный, — уверенно отрезал он, приподнимая подбородок парня пальцами. — Ты — единственный человек за всю мою карьеру, с которым я занимался сексом не ради рейтингов и красивой картинки. Единственный, кто заставлял меня забывать о камерах, о зрителях и о том, что это вообще-то просто работа. Единственный, с кем я не притворялся, — с какой-то обречённой искренностью выдохнул Тэхён. — Каждый раз, когда мы были вместе, я не думал ни про сценарий, ни про выверенные позы, ни про фальшивые стоны. Я прикасался к твоему телу, потому что меня тянуло к тебе с какой-то дикой, ненормальной силой. Я был честен с тобой в каждом своём слове, в каждом жесте, в каждом касании и поцелуе. Всё, что между нами происходило, было единственным настоящим, что я вообще делал за эти годы. Тэхён взял короткую паузу, блуждая взглядом по лицу Чонгука, который, кажется, перестал дышать, оглушённый прозвучавшим признанием. — Я был честен даже в том, как вёл себя последнюю неделю, — тихо добавил он болезненным, разочарованным тоном, — потому что искренне думал, что смогу вернуть контроль над ситуацией. Что мои внезапные чувства — ошибка, которой не должно быть места между нами. Но стоило только подумать о том, что после завершения контракта мне придётся навсегда отпустить тебя, я чувствовал, будто от меня отрывают кусок живой плоти. — Тэхён крепче сжал его ладони в своих, прижимая их к своей груди, прямо к бешено бьющемуся сердцу. — Я очень виноват перед тобой, Чонгук. Прости меня за моё дерьмовое поведение, за те слова в машине, за то, что ранил твои чувства и заставил думать, что ты для меня не важен. Чёрт, малыш, ты даже не представляешь, как я схожу с ума по тебе. Я зависим от тебя настолько сильно, что это пугает меня до смерти. Чонгук слушал его, затаив дыхание. Мир, который ещё десять минут назад казался ему руинами, внезапно начал обретать почву под ногами. Он не заметил, как по его щеке беззвучно скатилась одинокая слеза, прочерчивая тонкую дорожку на лице, словно смывая собой последние остатки боли и недоверия. — Значит… значит это не было «просто работой»? — переспросил он, чувствуя, как его пальцы начинают дрожать вместе с остальным телом. — Нет, не было, — Тэхён посмотрел на него с такой решимостью, что у Чонгука окончательно сбилось дыхание и он, всхлипнув от переполняющего его облегчения, резко подался вперёд, впечатавшись в губы мужчины отчаянным поцелуем. Тэхён мгновенно ответил ему с тем же откровенным, неприкрытым желанием. Его руки медленно переместились с лица Чонгука на его шею, плечи, сминая пальцами покрытую мурашками кожу. Больше не нужно было слов или осторожных жестов — только жгучая, подлинная потребность в близости, которая теперь не имела ни границ, ни правил. Не разрывая поцелуя, Тэхён одним плавным движением избавился от мешающих брюк Чонгука и, уложив парня на спину, аккуратно развёл его ноги в стороны, разместившись между ними всем телом. Он отстранился от его губ, но лишь для того, чтобы прижаться поцелуем к мокрому виску, спускаясь ниже, к подбородку, ловя каждый прерывистый, рваный вздох Чонгука. В этот раз не было ни спешки, ни давящего ощущения кадра, ни выверенных движений на камеру. Каждое прикосновение Тэхёна дышало исступлённым желанием доказать, искупить вину. Его горячие ладони, медленно скользящие по внутренней стороне бёдер Чонгука, заставляли парня мелко вздрагивать и сильнее раскрываться навстречу, полностью вверяя себя его рукам. — Хён… пожалуйста, я хочу… — сорвалось с губ Чонгука глухим, умоляющим стоном, когда сдерживать лавину чувств стало окончательно невозможно. Подготовка была мучительно тягучей и невыносимо нежной. Тэхён действовал медленно, намеренно растягивая предвкушение и сдерживая собственное рвущееся наружу желание. Он осторожно ласкал Чонгука, позволяя телу привыкнуть, и безостановочно целовал его в искусанные губы, напряжённую шею и острые ключицы. Чонгук судорожно выгибался на простынях, пальцами путаясь в мягких волосах Тэхёна и притягивая его ближе, словно всё ещё панически боялся, что этот момент — лишь очередной прекрасный бред его измученного разума. Тэхён приподнялся на руках, заглядывая в блестящие, полные обожания и абсолютного доверия глаза Чонгука. Закончив растягивать его, он избавился от собственных одежд и не спеша вошёл в него, заполняя собой целиком, заставляя обоих рвано выдохнуть в унисон. Чонгук до боли зажмурился, запрокидывая голову и впиваясь ногтями в плечи мужчины. Ощущение было настолько острым и пронзительно сладким, что из его груди вырвался протяжный, дрожащий всхлип, сменившийся тихим, капризным скулением. Они двигались в одном ритме — медленном, глубоком, пропитанном отчаянной, накопленной за дни разлуки жаждой. Тэхён толкался тягуче, забирая Чонгука себе без остатка, бережно прижимая его податливое тело к матрасу. Парень, обхватив ногами его талию, полностью растворялся в этих движениях, плавясь от каждого глубокого толчка, попадающего точно в цель. Не было никаких выверенных поз для закрытой платформы, не было надобности скрывать лицо или казаться кем-то другим. Была лишь чистая, обнажённая исповедь двух людей, которые больше не боялись быть беззащитными и до конца открытыми друг перед другом. С каждым новым движением темп становился быстрее, а страсть теряла остатки контроля, превращаясь в лихорадочный, отчаянный бег к вершине. Тэхён переплёл свои пальцы с пальцами Чонгука, мягко прижимая его руки к подушке. Он брал его ненасытно, но с той же щемящей, удушающей нежностью. Чонгук задыхался, его тело неустанно вибрировало под мужчиной, а оргазм накатывал неумолимой, ослепляющей волной. И когда на самом пике наслаждения Тэхён качнулся вперёд в финальном, выбивающем из лёгких воздух толчке, он с тихим, сорванным вскриком излился между их животами, ни разу не притронувшись к себе. Как только первая, парализующая волна наслаждения сошла, оставив после себя лишь их прерывистое дыхание и тяжёлый стук сердец, Чонгук мягко выбрался из-под чужого тела и, перекинув ногу через бёдра Тэхёна, оседлал его, упираясь ладонями в его широкую грудь. Не разрывая зрительного контакта с потемневшими глазами напротив, он завёл руку назад и, взявшись за основание всё ещё возбуждённого члена мужчины, направил его прямо в свой сжимающийся сфинктер. Тэхён восхищённо выдохнул, позволяя ему полностью контролировать их тела. Его ладони легли на напряжённые бёдра Чонгука, слегка сжимая пальцы, но не подталкивая, а лишь выказывая безмолвную готовность принять всё, что он захочет ему дать. Чонгук медленно, с едва заметной дрожью опустился вниз, насаживаясь на всю длину. Из его горла вырвался долгий, вибрирующий стон. Он запрокинул голову назад и начал плавно двигаться на идеально распирающем его изнутри члене. Тэхён приподнялся на локтях, ловя его припухшие губы, перехватывая стоны удовольствия и отвечая уверенными встречными толчками снизу. Это был совершенно другой ритм — искренний, голодный реванш за все недосказанные слова и трусливые побеги от очевидного. Чонгук двигался всё увереннее, ломая последние барьеры между ними и подводя обоих к ещё одному ослепляющему оргазму. Но когда предвкушение финала стало почти осязаемым, грозя сорвать их в беспамятство, Тэхён перехватил инициативу. Не разрывая их тесного, горячего контакта, он скользнул ладонями под бёдра Чонгука и мощным движением сел на кровати так, что тот оказался полностью оторванным от матраса, удерживаясь на весу лишь за счёт намертво обвитых ног вокруг торса мужчины. Вся его безопасность, весь баланс теперь зависели только от сильных рук Тэхёна, крепко подпирающих его под ягодицы. Стоило Тэхёну сделать первый, пробный толчок снизу вверх, как его член вошёл под совершенно иным, непривычно глубоким углом. Чонгук рвано выдохнул, его глаза расширились от невозможной остроты ощущений, а рот издал задушенный, беззвучный крик. Парень беспомощно подался головой вперёд, упираясь лбом в чужое плечо, пока Тэхён размеренно подбрасывал его на своих коленях. Из-за тяжести тела Чонгука каждое движение отзывалось в них сладкой пульсацией, до фантомного хруста в пояснице и тягучего давления в самом низу живота. Тэхён вжимал Чонгука в себя так сильно, словно пытался физически вплавить парня в собственное тело, обжигая его шею, ключицы и подбородок хаотичными, влажными поцелуями. Они балансировали на самом краю невыносимого, затянувшегося экстаза, сознательно оттягивая финал и смакуя каждую секунду своего утопического единения. Каждое мгновение этой близости требовало ещё большего простора, отчего границы круглой кровати казались слишком тесными для той лавины чувств, что накрывала их с головой. Тэхён, тяжело и загнанно дыша, поднялся на ноги, по-прежнему крепко удерживая Чонгука в своих руках. Парень растерянно вскрикнул, сильнее перехватывая мужчину за шею и плотнее обвивая ногами его талию. Покинув пространство спальни, Тэхён перенёс его через погружённую в полумрак комнату к огромному панорамному окну, за которым Сеул продолжал тонуть в непрекращающихся потоках дождя. Он аккуратно опустил Чонгука на пол и развернул лицом к стеклу. Парень послушно, чуть подкашиваясь, упёрся ладонями в прохладную, влажную от конденсата поверхность окна. Тэхён бесстыдно навалился на него сверху, одной рукой перехватывая его поперек живота, а второй жёстко фиксируя бедро в слегка приподнятом положении. Вход со спины в этой позе получился ещё более глубоким, хлёстким и резким. Чонгук громко застонал, подавшись вперёд и оставив смазанный след от лба на холодном стекле. Тэхён трахал его наотмашь, неосознанно подстраиваясь под рокот грозы за окном. Он с силой сжимал тонкую талию Чонгука, направляя его бёдра навстречу своим прицельным толчкам, любуясь безупречным рельефом его спины и идеальным изгибом поясницы, которая податливо прогибалась под каждым напористым движением. Отражение в стекле, едва различимое из-за стекающих снаружи капель, усиливало пошлость и красоту происходящего — Чонгук видел свои затуманенные наслаждением глаза, искусанные до красноты губы и Тэхёна, который исступлённо отдавался этой сумасшедшей страсти — полностью и без остатка. — Хён… я больше… не могу… — прохрипел он, скользя пальцами по влажному стеклу. Колени окончательно превратились в вату. Парень держался на ногах только благодаря жёсткой хватке Тэхёна, который продолжал вжимать его в панорамное окно, заполняя собой до предела. Понимая, что силы Чонгука на исходе, мужчина резко отстранился, заставив его жалобно и растерянно всхлипнуть от внезапной пустоты, но тут же снова подхватил его под бёдра и перенёс к массивному режиссёрскому столу — туда, где вместе с выключенными мониторами стояла вся дорогостоящая аппаратура. Бесцеремонно развернув Чонгука спиной к себе, Тэхён аккуратно толкнул его вперёд, вынудив лечь грудью прямо на прохладную гладкую панель управления. Навалившись сзади, практически полностью распластав Чонгука под собой, он придавил его всем своим весом и вошёл в его растраханную дырку одним мощным толчком, отчего парень истошно застонал и сильнее вжался ягодицами в его пах, требуя ещё больше этой заполняющей изнутри дикости. Тэхён двигался безжалостно, властно, жадно, раз за разом вколачивая член в податливое тело парня, который сходил с ума от его бешеного ритма, от ощущения прохладной панели под грудью и обжигающего, разрывающего тепла внутри. Его стоны сорвались на хриплый плач, когда мужчина скользнул ладонью ниже, перехватил его ногу под коленом и, высоко задрав её вверх, лишая опоры, вошёл в него под новым, ещё более крутым углом. — Б-боже… да, да, да!.. — захлёбывался в рыданиях Чонгук, выгибая спину навстречу каждому новому толчку. Тэхён лишь глухо, по-звериному зарычал ему в загривок, оставляя на чувствительной коже шеи горячие укусы. Наслаждение было настолько густым, концентрированным и порочным, что они оба уже не соображали, где находятся. Аппаратура вокруг дрожала от их движений и нечеловеческой скорости, с которой они неслись к финалу, готовые в любую секунду сорваться в ослепляющую бездну оргазма. Тэхён чувствовал, как внутри него всё горело огненной лавой, а податливое, до предела возбуждённое тело Чонгука под его руками содрогалось от подступающего экстаза. Он резким, но удивительно бережным движением потянул парня на себя, разворачивая лицом к себе, чтобы насладиться его расстраханным, порочным видом. Тэхён навис над ним сверху, упираясь ладонями в сталь стола по обе стороны от его головы, и без малейшей паузы вновь толкнулся внутрь — до самого конца, упираясь головкой члена в тугую глубину. Чонгук громко всхлипнул, зажмуриваясь и закидывая ослабевшие ноги мужчине на бёдра, намертво замыкая их в этом отчаянном объятии. — Смотри на меня… — хрипло выдохнул Тэхён ему в губы. — Смотри, что ты делаешь со мной… Чонгук посмотрел на него затопленными от удовольствия глазами, в которых читалась всё та же бесконечная, слепая преданность. Он совсем не пытался сдерживать себя, выгибаясь навстречу каждому мощному толчку, ловя ртом горячий воздух и безумно, оглушительно стоная на всю студию. Тэхён вбивался в него хаотично, рвано, на грани безумия, чувствуя, как мышцы Чонгука судорожно, пульсирующе сжимаются вокруг его члена. Наслаждение было настолько острым, что в какой-то момент оно превратилось в чистую, незамутнённую ментальную вспышку. Чонгук потянул Тэхёна за шею, впиваясь в его губы сбивающим дыхание поцелуем. В тот же миг его тело свело неконтролируемой судорогой и он излился густой, вязкой спермой, бесстыдно пачкая их животы. Практически одновременно с ним, с коротким, звериным рыком, Тэхён, толкнувшись в последний раз, кончил прямо в него, содрогнувшись всем телом от всепоглощающего, выбивающего сознание оргазма. Они продолжали лежать на скользкой от пота и смазки поверхности стола, тяжело и загнанно дыша в губы друг друга. Тэхён полностью распластался на Чонгуке, уткнувшись лицом в его влажную шею, крепко удерживая парня в своих руках и чувствуя, как бешено колотится его сердце под собственной грудью. Он повел носом по чужой шее, оставив там лёгкий, тёплый след поцелуя, и закрыв глаза, глубоко вдохнул. — Нам нужно в душ, малыш, — прошептал Тэхён, нехотя отстраняясь и мягко поглаживая Чонгука по влажному боку. Под тугими струями горячей воды они стояли молча, сплетаясь руками, позволяя воде смыть следы пота, смазки и остаточного напряжения. Они почти не говорили, лишь иногда обменивались короткими касаниями и глубокими вздохами, а закончив, вернулись в измятую постель, абсолютно нагими и совершенно умиротворёнными. Тэхён притянул Чонгука к себе, укрывая их обоих невесомым одеялом. Парень уткнулся носом в изгиб его плеча, вдыхая аромат свежести и тепла. — Хён… — тихо позвал его Чонгук. — Что теперь будет? — Ничего не будет, — Тэхён перебирал тёмные пряди его волос, глядя в потолок. — Точнее, всё будет по-другому. Я больше не буду сниматься. — В смысле? — Чонгук отстранился, заглядывая ему в глаза с нескрываемым удивлением. — То есть, как не будешь, а как же… — Я уже давно перегорел, Чонгук, — с улыбкой прервал его Тэхён. — Я планировал уйти позже, когда закончится сезонный цикл съёмок, но сейчас… я не вижу смысла ждать, — он обратно прижал парня к себе, потираясь подбородком о его макушку. — У меня достаточно веса и ресурсов, чтобы диктовать свои условия. Я займусь тем, о чём раздумывал последний год — продюсированием и режиссурой. Буду по ту сторону камеры. — А… а как же Бомсоки-хён? — с беспокойством спросил парень. — Бо знает об этом. Он примет, потому что мой новый статус принесёт ему гораздо больше, чем эти стримы. — Ты уверен, хён? — Чонгук нежно провёл ладонью по его груди, вслушиваясь в спокойный ритм сердца. — Если это только из-за меня… — Как я уже сказал, это решение зрело уже давно, но ты укрепил во мне уверенность и ускорил его реализацию, и я этому очень рад, — Тэхён мягко улыбнулся, касаясь кончиком пальца носа Чонгука. — Я бы всё равно не смог больше сниматься, малыш. Даже с тобой. Особенно с тобой. Как оказалось, я слишком ревнив и жаден, когда дело касается тебя, и не хочу делить твой голос, твоё тело и твои эмоции с миллионами зрителей. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как внутри расцветает запоздалое, но такое яркое чувство счастья, тихого облегчения и абсолютного удовлетворения. Тяжесть минувших дней с её надрывом и сдерживаемыми внутри разрушительными эмоциями, наконец, сменилась целительным спокойствием. Всё, что когда-то казалось ему непреодолимым барьером между ними, растаяло, оставив лишь осязаемую реальность: тепло чужого тела, размеренный стук сердца под щекой и знание того, что завтрашний день принесёт не очередной сценарий, а их личную, настоящую жизнь. Закат за панорамным окном наливался мягким перламутровым светом, постепенно поглощая собой остатки серого дождя. В погружённом в вечернюю тишину пространстве студии, среди тёмных мониторов и безмолвных камер, они выглядели как две обнажённые души, которые больше не нуждались в масках. И в этой тишине впервые за всё время их «временного партнёрства» ощущалась та самая, не запятнанная сомнениями и страхом, живая гармония: без камер, без зрителей, без ролей. Шоу было окончено, а их история, лишённая всякого вымысла, только начиналась...