Временный партнёр

Последующие три недели превратились для них в один сплошной захватывающий круговорот съёмок, каждая из которых разительно отличалась от предыдущей, требуя максимальной эмоциональной отдачи и постоянной смены амплуа. Тэхён прекрасно понимал, что стандартные клише быстро утомят искушённую публику, да и ему самому очень уж хотелось раскрывать Чонгука с совершенно неожиданных и новых сторон. Так для их третьего по счёту совместного стрима он обставил всю студию массивными зеркалами и отказался от любых фиксаторов и повязок, сделав ставку на предельную психологическую обнажённость. Он усадил Чонгука на край невысокого подиума прямо напротив огромного зеркального полотна и устроился между его бёдер, вынуждая парня смотреть на их отражение, но так, чтобы зрители не могли видеть его самого. Это был медленный, мучительно долгий секс лицом к лицу. Чонгук смотрел на себя со стороны — раскрасневшегося, полностью захваченного чужой волей, — и испытывал самый настоящий визуальный шок, заставлявший плавиться от смущения и запредельного удовольствия. Он крепко обнимал Тэхёна ногами за талию и прерывисто стонал ему в губы, пока неровные блики преломлённого света скользили по их сливающимся, покрытым испариной телам. Спустя неделю на смену зеркальному блеску пришёл нежный, уютный домашний формат, имитирующий ленивое утро на кровати с помятыми простынями. Они начали сниматься ранним утром, когда рассветные лучи только-только заливали площадку мягким солнечным светом. Чонгук был одет в безразмерную белую рубашку на голое тело, и вся динамика их близости в этот раз была совершенно иной. Тэхён позволил ему самому задавать темп: Чонгук оседлал его бёдра, пряча лицо в изгибе чужой шеи, изящно выгибая поясницу. Он двигался мягко, неторопливо и тихо поскуливал, когда Тэхён, направляя его движения своими горячими ладонями, задевал изнутри самую чувствительную точку. Следующая съёмка для контраста с предыдущей была оформлена в стиле мрачного кинематографичного нуара. Тяжёлые портьеры, приглушённый красный свет, Тэхён в безупречном костюме-тройке в образе опасного мафиози и Чонгук — в роли его случайного заложника. В тот вечер им обоим сорвало все предохранители разом. Ведомый какой-то первобытной страстью, Тэхён не стал раздевать Чонгука полностью. Он стянул вниз его узкие джинсы, оставив в полурасстёгнутой рубашке, и грубо нагнул над спинкой кожаного дивана. Это был яростный, беспощадный трах на грани фола. Чонгук позволял брать себя так жадно и бескомпромиссно, словно от этой близости зависела его жизнь. Он почти рыдал и задыхался от дикой интенсивности, судорожно цепляясь за обивку дивана и умоляя Тэхёна трахать его ещё и ещё, пока они оба не сорвались в умопомрачительный оргазм. Каждый раз, стоило им оказаться за закрытыми дверями съёмочной площадки, они всё острее ощущали, насколько пугающе идеальной становилась их физическая совместимость. Это переставало быть просто разрядкой, удовлетворением любопытства или работой по сценарию. Это превращалось в понятный только им обоим безумный танец, где каждый вдох и каждое движение были удивительным образом синхронизированы на каком-то подсознательном уровне. Через прикосновения они узнавали друг друга глубже и честнее, чем через любые слова. Тэхён буквально сходил с ума из-за невероятной, фатальной податливости Чонгука. Ему до безумия нравилось, как этот сильный, натренированный парень, способный и сам нагнуть кого угодно, превращался в его руках в дрожащую, ведомую материю. Тэхён был просто одержим тем, как Чонгук, отбросив всякие предрассудки, откликался на малейшее давление, на самый тихий приказ, полностью доверяя мужчине делать с собой всё, что угодно. Его невыносимо сильно возбуждал этот дикий контраст — сила мышц под пальцами и абсолютная, кристальная беззащитность в глазах. Чонгук же не на шутку зависел от того, как Тэхён, несмотря на своё маниакальное желание контролировать происходящее, в итоге всё равно терял рядом с ним маску беспристрастного «профессионала». Ему казалось, что в моменты их близости он видел не актёра, отыгрывающего роль, а настоящего Ким Тэхёна — властного, уверенного в себе, и при этом невероятно внимательного и чуткого. Чонгука до дрожи в коленях заводило, что в эти мгновения мужчина целиком и полностью принадлежал ему, забывая о контракте и камерах. То, что между ними происходило, в какой-то момент перестало быть обычной работой, потому что даже тогда, когда камеры выключались, их сближение естественным образом продолжалось. Тэхён, вопреки собственным железным правилам, заметив, что Чонгук после долгих часов перед объективами камер едва держится на ногах, забирал его к себе домой. Он окутывал парня ещё бо́льшей заботой, кормил вкусной домашней едой, чтобы тот смог быстрее восстановить силы, и заваривал ромашковый чай с мёдом, зная, что от долгих стонов на съёмках у Чонгука садится голос. И именно в эти тихие, наполненные особой атмосферой часы оба понимали, что всё, кроме их двоих, становится более блёклым и незначительным. Они могли говорить друг с другом часами напролёт абсолютно на любые темы, делиться историями из личной жизни, не чувствуя по этому поводу никакой неловкости или дискомфорта. Чонгук часто с теплотой вспоминал своих родителей, с которыми теперь мог видеться только на каникулах. Он как-то признался Тэхёну, что в самое ближайшее время собирается рассказать им о своей ориентации, нисколько не сомневаясь в том, что те примут его без какого-либо осуждения. И тут же, не упустив возможности, поблагодарил мужчину за то, что это стало возможным только благодаря Тэхёну и Бомсоку, ведь именно они помогли ему разобраться в собственных чувствах и предпочтениях. Тэхён слушал его с неизменной улыбкой на лице и, ведомый этой абсолютной искренностью, не заметил, как и сам начал потихоньку открываться. Желая утолить любопытство Чонгука, он рассказал ему о том, что его первые шаги в создании эротического контента не имели ничего общего с поиском высокого искусства. Мужчина без ноток драматизма и ложной стыдливости поведал, что в самом начале это был чистой воды эксперимент, рождённый из банальной необходимости в деньгах. Тэхён искренне полагал, что задержится здесь всего на пару съёмок, решит свои проблемы и уйдёт, навсегда закрыв эту дверь. Однако эксперимент оказался слишком успешным и довольно прибыльным. Со временем он подчинил правила этой индустрии себе, превратив обычную похоть в дорогой визуальный контент, который отличался особой кинематографичностью и безупречным вкусом, что в конечном итоге принесло ему невероятную популярность, позволив стать одним из самых востребованных представителей в области онлайн–эротики. И это была далеко не единственная личная история, которой Тэхён поделился с Чонгуком. Он точно так же рассказывал ему о своей семье, о том, как впервые осознал свою ориентацию, о сложностях, последовавших за этим осознанием. Подобные разговоры по душам незаметно превратились для них в отправную точку их новой, внеэкранной близости, которая постепенно пускала корни в повседневность, и вскоре съёмочная площадка перестала быть единственным местом, где они нуждались в присутствии друг друга. Однако несмотря на всё это, ни один из них не решался переступить ту невидимую черту, которая отделяла их контрактный иллюзорный мир от настоящей реальности. Потому они продолжали молча находиться в этом безопасном, уютном, но таком мучительном вакууме, упорно делая вид, что за пределами квартиры Тэхёна их по-прежнему связывает только временный деловой контракт.

***

Вернувшись к привычной домашней рутине после очередной изнурительной съёмки, Тэхён действовал как на автопилоте: сварил крепкий натуральный кофе, неторопливо выпил его, стоя у панорамного окна и разглядывая просыпающийся за его пределами город, а затем занялся делами, которые всегда помогали ему стабилизироваться. Он навёл порядок в шкафу, педантично разложив вещи по цветам; вооружившись влажной салфеткой, тщательно протёр до идеального блеска тёмную мраморную столешницу на кухне, не оставив ни единого развода; перебрал книги на полках стеллажа; взбил декоративные подушки на диване в гостиной, и напоследок уделил немного внимания растениям на террасе. Обычно эти простые бытовые действия помогали ему полностью «сбросить» накопившееся за время съёмки напряжение, избавиться от ощущения присутствия бесчисленных камер и вернуться в реальный мир. Но сегодня всё шло не как обычно и он, помимо воли, снова и снова возвращался к прошедшему стриму. И всё бы ничего, ведь после съёмки Тэхён вполне мог заниматься её анализом, запускать запись и внимательно вглядываться в экран, чтобы оценить проделанную «работу». Однако в этот раз его мысли были сосредоточены отнюдь не на технической составляющей процесса. Сегодня ночью они снимали запланированную сцену в ду́ше — задумка, подразумевающая вторжение в самое интимное пространство: прозрачная кабина, запотевшее стекло и всего две камеры, зажатые буквально в полуметре от актёров, чтобы улавливать каждое мельчайшее движение. Чонгук стоял под тёплыми струями, всё его тело завораживающе блестело от капелек воды, мокрые волосы плотно прилегали к шее, а плечи и ключицы выгодно выделялись красивым рельефом. Пушистая пена медленно стекала по его спине, исчезая в ложбинке ягодиц, а каждый тихий вдох и выдох, которые терялись бы в шуме площадки, теперь были отчётливо слышны. Тэхён, следуя сценарию, вошёл в кадр чуть позже — прямо в одежде, олицетворяя собой контроль и власть над этой податливой, мокрой стихией. Но стоило ему оказаться позади Чонгука, прижаться к нему всем телом и вдохнуть запах его распаренной кожи вперемешку с цитрусовым ароматом геля для душа, как вся концепция, выдуманная им же самим, полетела к чёрту. Он крепче обнял парня со спины, прильнув грудью к его мокрым лопаткам и скользнув ладонями по скользким бёдрам, отчего Чонгук шумно и рвано выдохнул, запрокинув голову ему на плечо. Чужая кожа под его ладонями была обжигающе горячей, а тело предвкушающее подрагивало то ли от лёгкого озноба, то ли от избытка чувств. Тэхён до сих пор не понимает почему именно в этот момент он окончательно потерялся? Почему вместо того, чтобы произнести заученную реплику, он молча уткнулся носом в мокрую шею Чонгука, наслаждаясь его запахом? Почему его губы с необъяснимым благоговением коснулись чувствительной точки за ухом и чуть не произнесли вслух то, что упрямо билось у него в висках — «мой»? Он не может объяснить и то, почему ему вдруг так отчаянно, до скрежета зубов захотелось вынести Чонгука из-под этого фальшивого света и укрыть от тысячи посторонних глаз? В этот момент его совершенно неожиданно захлестнуло такой удушающей собственнической волной, что стало физически трудно дышать. И только невероятным усилием воли заставив себя собраться, Тэхён смог сбросить это внезапное наваждение и закончить съёмку. Но щемящее чувство недопустимой привязанности до сих пор зудело у него под кожей, раздражая своей неуместностью. Пытаясь заглушить гнетущую тревогу, Тэхён уселся за свой рабочий стол и открыл ноутбук. Ему нужно было на что-то отвлечься, потому он решил заняться проверкой битрейта трансляции и оценить фидбек от подписчиков, как делал это раньше, прежде чем делегировал эту обязанность своему менеджеру. И если с первым пунктом дела обстояли так же, как и всегда — качество, детализация и чёткость изображения были на допустимом уровне, то, когда он принялся читать комментарии пользователей, его окатило холодным по́том. Количество донатов и платных подписок за одну ночь снова побило все рекорды платформы, однако ветка комментариев под записью последнего стрима превратилась в настоящее безумие. «Вы видели, как Ви перевернул его? Он же вообще на камеры не смотрел! Ему было абсолютно плевать на ракурс, хотя он маньяк в этом плане!» «Я смотрю Ви уже три года, он никогда ТАК не делал. Это точно не игра по сценарию! Парни, кажется наш ледяной король поплыл…» «Новенький просто космос, Тэхён буквально сожрал его взглядом в конце. Там такая химия, что экран плавился. Ви ревновал его даже к камере, вы заметили, как он закрывал его собой?» Тэхён с тихим ругательством захлопнул ноутбук и откинулся на спинку кресла, до боли сжимая переносицу. Сердце забилось в рваном, паническом ритме. Он всегда гордился тем, что являлся исключительным, крайне хладнокровным профессионалом, который несмотря на правдоподобно отыгрываемую перед объективами страсть, никогда не забывал, что это всего лишь игра. А сейчас… сейчас он действительно чувствовал, что полностью теряет контроль над ситуацией. Это было опасно. И не только потому, что могло негативно сказаться на окончательном результате съёмки, но ещё и потому, что нарушало его главное, выстраданное годами правило: в подобной индустрии настоящие чувства — смертный приговор. Как только ты впускаешь личное в кадр, твоя броня рушится, появляется уязвимость. Для Тэхёна этот принцип давно стал неоспоримой, высеченной на обломках собственных иллюзий, истиной. В мире вечной работы на камеру искренность была непозволительной роскошью, сродни добровольному разоружению перед толпой, вооруженной лупами и скальпелями. Конечно, Тэхён не был таким уж отъявленным циником. По крайней мере, не всегда. В начале своего пути он, как и любой молодой человек его возраста и амбиций, отчаянно нуждался в тепле и пытался строить отношения, выбирая себе в партнёры коллег по индустрии. Ему казалось, что они должны понимать его как никто другой. Но на деле отношения очень быстро душились взаимными подсчётами просмотров, пиар-стратегиями агентов и вечным, подтачивающим доверие вопросом: любят ли его по-настоящему или просто используют как трамплин для собственной карьеры? По итогу свидания превращались в согласованные фотосессии, а ссоры — в потенциальный контент для примирительных стримов. Это было фальшиво, сухо и оставляло после себя липкое чувство использованности. Тогда Тэхён попытался найти спасение «вне». Но и здесь результат оказался идентичным, только с другим оттенком горечи. Кто-то ломался под давлением его популярности. Кто-то не справлялся с его безумным графиком и не выдерживал атак одержимых фанатов в соцсетях, а кто-то не мог смириться со спецификой его работы. И никакие заверения в том, что его экранный фансервис — это просто бизнес, не помогали. Начинались глухие обиды, бесконечные сцены ревности и упрёки в том, что на стримах Тэхён дарит «коллеге» по съёмкам больше эмоций, чем своему реальному партнёру дома. В конце концов, измотанный постоянными оправданиями и чувством вины, Тэхён сдался перед укоренившимся в сознании пониманием: совместить его работу и реальные чувства невозможно. С тех пор он запер своё сердце на замок, держа со всеми необходимую дистанцию, оставаясь лишь безупречной, недосягаемой машиной по генерации красивой картинки. И прекрасно справлялся с этой задачей... до недавнего времени. Пока в его жизни не появился Чонгук — этот невозможный во всех смыслах парень, абсолютно не умеющий притворяться и ломающий все его выверенные настройки одним своим присутствием не только в кадре, но и вне его. Тэхён задумчиво перевёл взгляд на закрытую крышку ноутбука. На тёмном пластике отражалось его лицо — внешне абсолютно спокойное, с привычной, едва уловимой прохладой в глазах. Он считал себя мастером самоконтроля, но сейчас внутри него шла сухая, рациональная инвентаризация чувств. Отрицать очевидное было бессмысленно: Чонгук ему нравится. Нравится его колючая честность, его сумасшедшая, искренняя самоотдача и то, как он, вопреки всему, остаётся живым и настоящим. Но именно это «нравится», именно эта внезапно возникшая симпатия и была сейчас его самой главной проблемой. В устоявшейся реальности Тэхёна она была системным сбоем, который незаметно стирал границы допустимого. Если бы Чонгук был ему безразличен, Тэхён с лёгкостью отыгрывал бы любой сценарий, выдавал бы любую дозу фальшивой страсти, а после возвращался бы домой с пустой головой, как это всегда бывало с Бомсоком. Но его неподдельные переживания о Чонгуке, его искреннее желание заботиться о нём сверх нужного и необъяснимая тяга к нему безжалостно рушили все защитные барьеры, превращая привычную работу в мучительную и одновременно прекрасную зависимость, от которой у него не было лекарства. Тэхён поднялся из-за стола и, заложив руки в карманы домашних шорт, начал суетливо мерить шагами комнату. Ему нужно как можно скорее вернуть всё в прежнее, привычное для него русло, и сделать это возможно только одним способом — дистанция. С этого момента Чон Чонгук — всего лишь работа, удачный коммерческий проект и временный партнёр по контракту. Тэхён больше не позволит себе вольностей. Ничего личного. Никаких душевных разговоров в тишине после съёмок, никаких совместных ночёвок и уж тем более никакого участия в жизни Чонгука вне объективов. Перед камерами он по-прежнему останется самым лучшим и идеальным любовником, но как только погаснет красная кнопка «Live», Тэхён наденет маску вежливого, но холодного безразличия. Он справится. Он обязан это сделать, пока его симпатия не превратилась в то, что уже невозможно будет контролировать. Тэхён взял телефон в руки и быстро, механически набил сообщение, безжалостно выжигая из него любые намёки на теплоту: «Выплата за съёмку переведена на твою карту, как обычно. Напоминаю, что следующий стрим по графику через неделю в понедельник, в 18:00. Приезжай без опозданий, сценарий скину позже. Спасибо за работу». Ответ от Чонгука пришёл только через три часа. Всего одно короткое предложение, от которого у Тэхёна почему-то болезненно и тупо заныло где-то под рёбрами: «Привет, хён, я всё понял. Спасибо».

***

Каждый следующий день ощущался для Тэхёна упорядоченным, но абсолютно невыносимым адом. Пытаясь заглушить внутреннюю панику, он загрузил свой график до предела. Каждое его утро теперь начиналось с изнурительных двухчасовых тренировок в спортзале, где он до седьмого пота и тупой боли в мышцах истязал себя на тренажёрах. День под завязку был забит встречами по работе, а вечера — монотонным, высушивающим мозг планированием сценария и графиков трансляций. Но и так, при отсутствии свободных минут даже на полноценный отдых, Тэхён всё равно фантомно ощущал присутствие Чонгука где-то на периферии своего сознания. Он несколько раз порывался позвонить ему или хотя бы написать, но каждый раз одёргивал себя. Ситуация усугублялась ещё и тем, что Чонгук тоже молчал, хотя обычно не проходило и дня, чтобы тот что-то ему не написал. Тэхён и представить не мог, насколько сильно был зависим от простого общения с этим парнем. К концу недели, окончательно озверев от собственного бессилия, он решил попытаться выбить этот морок старым, проверенным способом — алкоголем и ни к чему не обязывающим сексом с каким-нибудь смазливым парнем. Именно по этой причине Тэхён и оказался субботней ночью в одном из своих излюбленных мест — закрытом ночном гей-клубе. Он сидел в полумраке VIP-комнаты, лениво потягивая виски со льдом. Очень скоро его одиночество было нарушено устроившимся рядом симпатичным шатеном. Флирт со стороны незнакомца был профессиональным, тонким и откровенным. Тэхён поначалу даже включился в эту привычную и понятную ему игру. Он лениво улыбался в ответ, позволял скользить ладонью по своему бедру, наклонялся ближе, отвечая на двусмысленные комплименты… Но всё это было абсолютно впустую. Попытка переключиться провалилась с оглушительным треском. Чужой дорогой парфюм казался удушливым химикатом, заученные, кокетливые взгляды выглядели дешёвой фальшивкой, не вызывая ничего, кроме острого чувства раздражения, а когда его попытались поцеловать, Тэхёна и вовсе чуть не передёрнуло от резкого отвращения. Потому он, натянув вежливую улыбку, холодно отстранился, оставил на столике пачку купюр и собирался было уже уезжать домой в гордом одиночестве, как проходя мимо барной стойки, зацепился взглядом за бармена. Парень стоял к нему спиной, вытянувшись всем телом в попытке достать какую-то бутылку с верхней полки стеллажа. Тэхён непроизвольно замер, пригвождённый его вызывающим аутфитом. На бармене был надет кроп-топ цвета фуксии, который при каждом движении вверх задирался ещё выше, обнажая полосу фарфоровой кожи на пояснице, а ниже начинались экстремально короткие чёрные кожаные шорты, обтягивающие крепкие бёдра и подчёркивающие рельеф натренированных ног. Тэхён нахмурился, чувствуя, как внутри шевелится опасное любопытство, пробивающееся сквозь недавнее раздражение. И прежде чем он успел разглядеть ещё и забитый татуировкой рукав парня, тот, схватив нужную бутылку, развернулся и тут же вздрогнул от неожиданности. — Х-хён?.. — выдохнул парень, уставившись на него растерянным взглядом. Это был Чонгук. Но совсем не тот Чонгук, которого Тэхён привык видеть бо́льшую часть времени. Розовый кроп-топ спереди сидел на нём ещё более провокационно, открывая вид на безупречный пресс и глубокую ямку пупка, в которой тускло поблёскивал крошечный пирсинг. На шее у него красовался тонкий кожаный чокер с маленькой фигуркой Hello Kitty — деталь, которая окончательно стирала границы между «милым» и «порочным». Волосы парня были уложены в эффектный «мокрый» беспорядок, губы казались влажными от блеска, придавая им дополнительный объём и ягодный оттенок, на веках мерцали едва заметные блёстки, а внешние уголки глаз были подведены тонкой тёмной линией, делая взгляд запредельно притягательным. Весь его образ был гремучей смесью невинности и агрессивной сексуальности. Чонгук выглядел как самый настоящий запретный десерт — яркий, вкусный и до ужаса желанный. — Что ты здесь делаешь? — голос Тэхёна прозвучал необычно низко. Он медленно обвёл его взглядом с ног до головы. — И почему ты в таком виде? Чонгук на мгновение замер, и Тэхён даже в полумраке клуба увидел, как краска стремительно заливает его шею и скулы, становясь почти одного цвета с розовой тканью топа. Он судорожно сжал в руках полотенце, которым до этого протирал стойку, и опустил взгляд, не зная, куда деть руки. — Хён… я…мой друг… — начал объясняться тот, запинаясь и упорно глядя на свои пальцы. — У него случилось ЧП, и он попросил подменить его. Чонгук набрал в лёгкие побольше воздуха, и полоска кожи на его животе слегка дрогнула, привлекая внимание Тэхёна к бутафорскому пирсингу в пупке. Парень, заметив этот взгляд, попытался одернуть кроп-топ пониже, но короткая ткань едва ли сдвинулась на сантиметр. — А это… — он непроизвольно коснулся пальцами чокера на шее. — В этом заведении строгий концептуальный дресс-код. Нужно соответствовать. — Чонгук наконец поднял взгляд на уровень глаз Тэхёна. — Я... я, наверное, выгляжу… нелепо, — прошептал он, суетливо кусая нижнюю губу. — Пожалуйста, не смотри на меня так. Мне и так хочется провалиться сквозь землю. — Ты выглядишь потрясающе, — выговорил Тэхён быстрее, чем успел подумать. В его голосе не было ни капли издёвки или насмешки. Чонгук действительно выглядел сногсшибательно. Даже слишком. Настолько, что Тэхёну снова захотелось, чтобы только он один видел его таким. — С-спасибо, — всё так же смущённо пробормотал Чонгук, — Ты хотел что-то заказать, хён? — Да, — соврал Тэхён, не поведя и бровью.— Двойной виски со льдом, пожалуйста. — Сделав заказ, он как ни в чём не бывало уселся на освободившийся барный стул. Конечно же, он не ушёл. Не захотел - да и не смог бы. А зря, потому что наблюдать за работой Чонгука оказалось ещё более изощрённой пыткой. Крепкий алкоголь приятно обжёг горло, но ни капли не помог вернуть хоть какие-то крохи самообладания. Напротив, каждый жест парня казался Тэхёну дразняще медленным и гипнотизирующим. Поставив перед ним ещё одну порцию виски, Чонгук как ни в чем не бывало занялся обслуживанием других посетителей. Каждый раз, когда он поворачивался к нему спиной, чтобы достать что-то с верхней полки, его розовый кроп-топ неприлично задирался, демонстрируя идеальный прогиб поясницы, а короткие кожаные шорты натягивались на бёдрах так, что у Тэхёна мутило рассудок, а в штанах становилось невыносимо тесно. Чонгук выглядел одновременно таким невинным и порочным, что он не мог думать ни о чём другом, кроме как нагнуть его прямо над этой барной стойкой и трахнуть до звёздочек перед глазами. И Тэхён был далеко не единственным, в чьём взгляде можно было прочесть те же мысли. В заведении постепенно становилось всё больше людей, и барная стойка стремительно заполнялась посетителями. Тэхён сидел неподвижно, как хищник в засаде, но внутри него закипала самая настоящая горячая лава. Он буквально сходил с ума каждый раз, когда к стойке подходили очередные клиенты. Один парень, заказывая напиток, откровенно пялился на открытый пресс Чонгука, пошло облизывая губы. Другой — пьяный мажор — нарочно протянул купюру так, чтобы коснуться пальцев парня, и вкрадчиво спросил, во сколько у симпатичного бармена заканчивается смена. А нетрезвая компашка неподалёку и вовсе, не стесняясь в выражениях, громко обсуждали «горячего мальчика в розовом топе». Каждый такой взгляд, каждый скользкий комплимент или попытка прикоснуться к Чонгуку отзывались в Тэхёне острыми ударами в грудную клетку. Его пальцы до побелевших костяшек сжимали тяжёлый стакан с виски, заставляя лёд внутри яростно звенеть. Ему хотелось сорваться с места, перемахнуть через эту чёртову стойку и закрыть Чонгука собой или просто начистить морду каждому, кто смел на него смотреть. Его хвалёная выдержка трещала по швам, медленно, но верно ломаясь на мелкие крошки. И вместо того, чтобы следовать своему плану «держать дистанцию» и быть холодным профессионалом, не смешивающим работу с личным, он прожигал яростным взглядом любого, кто больше «положенного» любезничал с Чонгуком, отчего те испуганно тушевались и спешно забирали свои напитки, убираясь подальше от стойки. Тэхён понимал, что ведёт себя глупо, неадекватно и неоправданно ревниво, но ничего не мог с собой поделать. Чонгук при этом, казалось, вообще не замечал его состояния. Он двигался за стойкой с профессиональной сосредоточенностью, принимал заказы, вежливо улыбаясь гостям, и упорно игнорировал присутствие Тэхёна. За всё время он ни разу не повернул головы в его сторону, не встретился с ним взглядом и вообще вёл себя так, словно на барном стуле напротив сидел абсолютно посторонний человек. Через пару часов, когда поток клиентов в заведении значительно уменьшился, позволив ему ненадолго выйти из-за барной стойки и скрыться за дверью с надписью «Только для персонала», Тэхён, не раздумывая, бездумно поплёлся за ним. Толкнув тяжёлую дверь служебного входа, он оказался в узком, тускло освещённом коридоре. Чонгук зашёл в одну из дверей в самом конце. Тэхён бесшумно настиг его, тихо проскользнул внутрь и плотно прикрыл за собой дверь на защёлку. Это оказалась небольшая, заваленная различными коробками и упаковками подсобка, где пахло сухим картоном, пластиком и горько-приторным ароматом алкоголя. Чонгук стоял спиной к двери, пытаясь что-то найти на одной из множества полок, но услышав щелчок замка резко обернулся. — Хён?!.. Что ты… — договорить он не успел. Тэхён, схватив за плечи, с силой припечатал его к прохладному металлическому стеллажу. А после, не дав опомниться, впился в его приоткрытые губы остервенелым поцелуем. Пластиковая бутылка, которую Чонгук только что достал, с глухим стуком вывалилась из его мгновенно ослабевших пальцев, покатившись куда-то в темноту подсобки. Он испуганно, жалобно всхлипнул в чужие губы. Его руки непроизвольно взлетели вверх, цепляясь за плотную ткань пиджака Тэхёна в слепой попытке оттолкнуть, но уже через секунду почувствовал, как подкосились собственные колени, и если бы не мёртвая хватка мужчины на его талии, он просто сполз бы по стеллажу на пол. Тэхён целовал его смачно, глубоко, без малейшего намёка на мягкость. Он сразу же ворвался горячим языком в его приоткрытый от частого дыхания рот, заставляя подчиниться своей безумной, удушающей ласке. Привкус сладкого ягодного блеска на его губах мгновенно смешался с горьким, обжигающим послевкусием выпитого мужчиной виски, создавая одурманивающий, сбивающий с ног коктейль. Тэхён глухо зарычал сквозь поцелуй, окончательно теряя контроль над собственным разумом. Сместив руки с оголённой талии Чонгука вниз, он с силой вжал его бёдра в свой пах, заставив парня громко застонать. Он отстранился всего на долю секунды, тяжело и рвано дыша. Его глаза в полумраке подсобки горели диким огнём хищного зверя, который наконец настиг свою добычу. — Ты заставляешь меня сходить с ума, Чонгук-а, — пророкотал мужчина вибрирующим от скопившегося за всё это время напряжения голосом. — Я, блядь, просто не могу контролировать себя рядом с тобой… — Х-хён… — Чонгук смотрел на него затуманенным, абсолютно расфокусированным взглядом. — Я… я не понимаю. Ты же сам… Ему опять не дали договорить, заткнув очередным поцелуем и одновременно запустив руку под короткую ткань его кожаных шорт. — Хочу отсосать тебе, — хрипло выдохнул Тэхён, сжимая в ладони горячий член Чонгука. — Ч-что?! Нет, хён, мне… мне нужно возвращаться… — попытался запротестовать Чонгук, но его предательски дрожащее тело, самопроизвольно подающееся навстречу чужой ласкающей руке, говорило об обратном. Тэхён, не обращая никакого внимания на эти жалкие и совершенно не убедительные попытки сопротивления, резким, уверенным движением опустился перед Чонгуком на колени. Он жадно, неотрывно смотрел снизу вверх на его неприкрытый, невероятно притягательный пресс, на судорожно вздымающийся пупок с поблёскивающим пирсингом, и это напрочь вышибало последние остатки воздуха из его лёгких. — Хён, пожалуйста… — жалобно прошептал Чонгук, рефлекторно цепляясь пальцами за его тёмные волосы на макушке. Тэхён снизу лишь предвкушающее ухмыльнулся и, не отрывая взгляд с лихорадочно блестящих глаз Чонгука, одним ловким движением расстегнул металлическую молнию на его коротких шортах. Стянув их вниз вместе с бельём, он освободил уже полностью твёрдый и истекающий прозрачными каплями предэякулята член. Шумно втянув ноздрями горячий воздух, пропитанный концентрированным запахом чужого возбуждения, Тэхён без лишних прелюдий обхватил губами крупную головку. — Б-боже… — Чонгук прерывисто, удушливо вскрикнул, запрокидывая голову назад и зажмуриваясь до цветных пятен под веками. Тэхён действовал напористо, грязно, развязно. Он плотно обхватил основание члена ладонью и начал насаживаться на него практически до самого горла, бесстыдно всасывая, орудуя языком по всей длине, прикусывая чувствительную кожу, доводя Чонгука до мелких судорог. — Какой же ты чувствительный, малыш, — восхищённо заключил Тэхён, чуть отстранившись. — Просто невероятный. Чонгук его не слышал, окончательно потерявшись в своих ощущениях. И когда мужчина снова вобрал его член в свой рот, он судорожно толкнулся бёдрами навстречу, до боли сжимая пальцами пряди чужих волос, то вжимая лицо Тэхёна в свой пах, то испуганно оттягивая назад, когда удовольствие становилось совершенно невыносимым. — Хён… хён, я больше не… я сейчас… — Чонгук задыхался, срываясь на хриплый фальцет. Тэхён, уловив его предоргазменное состояние, лишь жёстче впился ладонями в нежную кожу бёдер и сделал три последних, запредельно глубоких, вакуумных толчка, практически полностью заглатывая бьющийся в конвульсиях член. — Тэ… хён!.. — Чонгук выкрикнул его имя со смесью невыносимого наслаждения и боли. Его тело выгнулось дугой, пресс судорожно свело, а в следующую секунду горячая, густая сперма толчками ударила мужчине прямо в горло. Тэхён даже не поморщился. Он принял всё до последней капли, продолжая жадно и пошло обсасывать обмякающую плоть, заставляя Чонгука мелко дёргаться от остаточных спазмов, и только дочиста слизав следы семени с чувствительной головки, тягуче отстранился. Чонгук стоял с полузакрытыми глазами практически распятый на металлическом стеллаже. Его колени тряслись так сильно, что он держался на ногах только за счёт чужих рук, все ещё крепко сжимающих его бёдра. — Когда ты заканчиваешь? — тихо спросил Тэхён, поднявшись с колен. Он мягко коснулся ладонью щеки Чонгука, осторожно стирая большим пальцем остатки смазанного ягодного блеска с уголка его губ. — Через час, — хрипло выдохнул парень, стараясь сфокусировать взгляд перед собой. — Хорошо, — Тэхён скользнул ладонью чуть выше, зарываясь пальцами в его растрёпанные волосы на затылке. — Иди, приведи себя в порядок. Я буду ждать тебя на парковке снаружи. — Он отпустил парня, нежно поцеловал его в губы и, развернувшись, вышел в коридор, оставив Чонгука наедине с душным, оседающим в лёгких запахом их внезапной вспышки страсти. Оставшийся час Тэхён провёл в салоне своего внедорожника. Он просто сидел в пустом салоне, гипнотизируя взглядом служебный выход из клуба. В голове крутились миллион мыслей, но он не мог зацепиться ни за одну. Вопросов к самому себе, к своему иррациональному поведению становилось только больше, и Тэхён уже сомневался, что знает правильный ответ хоть на один из них. Единственное, в чём ему не приходилось сомневаться: он абсолютно точно не в состоянии контролировать собственные эмоции, когда дело касается Чонгука. И ведь тому даже не приходилось что-то для этого делать. Он просто был собой, а Тэхён просто сходил с ума. И будь он моложе лет на десять и хоть на каплю наивнее, то списал бы своё нынешнее состояние на обыкновенную юношескую влюблённость и был бы рад всецело отдаться этому чувству. Однако сейчас Тэхён слишком хорошо осознавал: его слабость перед Чонгуком может стоить ему карьеры, а для самого Чонгука стать приговором. Конечно, он не имел права брать ответственность за чужие чувства и решать за Чонгука, достоин ли его симпатии, но имел полное право контролировать собственные действия. Тэхён мог закрыть эту дверь с обратной стороны. Мог стать для Чонгука непробиваемой стеной, о которую разобьются любые его неосторожные порывы. Но отчего же тогда всё его естество противилось этому решению? Почему при одной только мысли о том, чтобы выстроить между ними эти жёсткие границы, внутри образовывалась мёртвая, леденящая пустота? Ровно в 5:00 тяжёлая дверь служебного выхода негромко скрипнула, и из тёмного проёма выскользнула фигура. Чонгук уже переоделся в своё привычное огромное чёрное худи и в тон ему широкие штаны. Парень шёл, едва волоча ноги от колоссальной усталости, уткнувшись носом в высокий воротник. Тэхён завёл двигатель и, плавно подъехав ближе, остановился прямо напротив Чонгука. Он вышел на прохладный ночной воздух и сам открыл перед парнем пассажирскую дверцу. — Садись, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, попросил Тэхён. Чонгук замер, не доходя пары шагов. На его бледном лице отразилась целая буря эмоций — от растерянности до тихого, упрямого протеста. — Хён, — он слегка покачал головой, покрепче перехватив лямку рюкзака. — Мне нужно в общежитие. — Хорошо, — спокойно ответил Тэхён, — Я отвезу тебя, садись. Чонгук помедлил ещё секунду, словно взвешивая что-то внутри себя, но усталость взяла верх — он безвольно опустился на кожаное сиденье, тут же утонув в нём. Тэхён прикрыл дверь, обошёл машину и сел за руль. Он ехал нарочито медленно и кожей чувствовал, как напряжён Чонгук. Парень сидел, прижавшись затылком к подголовнику, невидящим взглядом смотря через окно на ночное небо, где мелькали редкие звёзды. Тэхён потянулся к панели управления и включил подогрев сидений, заставив Чонгука слегка вздрогнуть от неожиданного, но приятного тепла. — Так лучше? — поинтересовался он у парня, продолжая регулировать температуру. — Да, спасибо, — Чонгук медленно повернул голову, разглядывая профиль мужчины в скудном свете приборной панели. — Спрашивай, — негромко произнёс Тэхён, видя застывший во взгляде Чонгука немой вопрос, который тот будто бы не решался задать вслух. — Что? — растерянно переспросил парень. — Я вижу, что ты хочешь что-то спросить. Спрашивай. Чонгук нервно сглотнул, несколько секунд гипнотизируя взглядом свои переплетённые пальцы, и наконец решился: — Что это было, хён? И… зачем? Тэхён не сразу ответил. Он шумно выдохнул, продолжая молча смотреть на пустую дорогу, боясь, что если взглянет на Чонгука, то его наспех возведённая броня рассыплется в прах, окончательно погребая под собой все разумные доводы. — Я… я просто не сдержался, Чонгук, — ответил он спустя несколько секунд напряжённого молчания. — Мне не следовало так себя вести, извини. Это было крайне непрофессионально и эгоистично с моей стороны. — «Извини»? — переспросил Чонгук с полным непониманием в голосе. — Ты извиняешься за это так, будто случайно наступил мне на ногу? То есть, для тебя это просто «непрофессионально»? — А чем ещё это должно быть? — Тэхён постарался придать голосу стальную твёрдость, хотя внутри всё сжималось от собственной холодной интонации. — Мы партнёры по съёмкам, Чонгук. У нас есть обязательства, есть определённые границы. То, что произошло, — это выход за рамки, который может навредить работе. — Да к чёрту твою работу! — вскрикнул Чонгук, и Тэхён впервые увидел его таким. — Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? Забираешь к себе, заботишься, кормишь, завариваешь этот чёртов чай, делишься со мной самым личным и сокровенным, а потом просто пропадаешь без каких-либо объяснений, удостоив всего лишь одним формальным сухим сообщением, — его голос казался насквозь пропитанным горечью и обидой. — И только я нахожу в себе силы принять твоё очевидное желание держаться от меня подальше, как ты заявляешься сюда, вжимаешь меня в стену, целуешь, отсасываешь, чтобы потом сидеть и говорить мне о том, что ты просто сорвался?! — он часто и прерывисто задышал, отворачиваясь к окну. — Если… если ты просто развлекаешься… если я для тебя — лишь способ подогреть интерес к нашему дуэту или просто удобный объект для твоих «экспериментов», то, пожалуйста, прекрати, хён. Остановись прямо сейчас. Веди себя со мной как с коллегой, делай что угодно, но не смей больше играть со мной. — Чонгук, я не играю… — попытался вставить Тэхён, но парень его не слышал. — Играешь! — Чонгук снова развернулся к нему, и теперь в его взгляде была такая отчаянная, кричащая боль, что Тэхёну захотелось ударить самого себя. — Не смей давать мне надежду, а потом забирать её обратно как ни в чём не бывало! Это слишком больно, потому что… потому что я, в отличие от тебя, не умею выключать чувства вместе с камерой! Я ведь… я… — он осёкся на полуслове и, судорожно выдохнув, снова отвернулся. В салоне повисла звенящая, невыносимая тишина, в которой отчетливо слышалось только прерывистое дыхание Чонгука и едва уловимый звук работающего мотора. Тэхён сжал руль до боли в пальцах, чувствуя себя последним подонком. Он ведь хотел защитить Чонгука, хотел выстроить стену между ними ради его же блага, но вместо этого сделал только хуже. Оставшийся путь до общежития прошёл в тяжёлом, давящем молчании. Чонгук так больше и не заговорил, а Тэхён не смог найти слов, чтобы попытаться объясниться перед ним. Ему казалось, что чтобы он не сказал, это прозвучит как жалкое оправдание, которое сделает парню ещё больнее. Машина плавно затормозила, остановившись у обочины напротив старого, обшарпанного здания общежития. Тэхён заглушил двигатель, и резкая тишина наполнила салон, усиливая ощущение повисшей между ними неловкости и невысказанности. — Приехали, — произнёс он едва слышно, глядя прямо перед собой. Чонгук кивнул, не поднимая головы, и потянулся к дверной ручке. Его движения были такими вялыми и медленными, будто из него высосали все силы. — Чонгук, подожди, — Тэхён быстро протянул руку и мягко, но цепко перехватил его запястье. Парень не вздрогнул, не попытался вырваться. Он повернул голову и безучастно посмотрел на мужчину. — Я… я не… — Тэхён действительно не знал, что должен сказать. — Я не хотел тебя обидеть, правда. Прости меня. — Хорошо, — тихо, но с ледяным спокойствием ответил Чонгук. — Спасибо, что подвёз. — Он медленно выдернул свою руку из чужой хватки, открыл дверь, выскользнул из машины и, не оглядываясь, пошёл к зданию общежития. Тэхён смотрел ему вслед и неосознанно, как в кино, замедлял каждый кадр: как Чонгук поднялся по щербатым ступенькам, как на мгновение остановился у входа, чтобы достать пропуск, как скрылся за старой вертушкой проходной. Он ещё долго не мог заставить себя нажать на педаль газа и уехать. Просто сидел в заведённой машине, глядя на блёклые окна здания, пока ночная прохлада не сменилась сырым, безразличным рассветом. Весь воскресный день до предстоящей съёмки прошёл ровно в таком же ужаснейшем расположении духа и отвратительном настроении. Тэхён, как одержимый, проверял чат с Чонгуком каждые полчаса, сам не зная, что именно хотел получить от него. Жалобы? Обидные причитания? Робкие расспросы? Но Чонгук упрямо молчал. Ни звонков, ни смс. Ни-че-го. Он даже не реагировал на отправляемые в общий чат правки к сценарию и уточнения других вопросов касательно предстоящего стрима. Тэхён видел только, как меняется статус этих сообщений с «отправлено» на «прочитано». Чонгук просто принял новую действительность с присущим ему безоговорочным послушанием. И эта «громкая» тишина душила Тэхёна сильнее любого открытого конфликта. Он привык, что Чонгук всегда был где-то на периферии: тёплый, открытый, ищущий его взгляда и жаждущий его внимания. Теперь же, наткнувшись на глухую стену игнорирования, Тэхён впервые по-настоящему ощутил, насколько сильно он сам зависел от него, от его ежедневного присутствия рядом с собой, от его милой кроличьей улыбки, делающей любой день чуть светлее, от его больших сияющих глаз, горящих неподдельной искренностью, от его робкого голоса и заразительного смеха, способного развеять любую меланхолию. Тэхён сам хотел эту дистанцию, сам заложил фундамент непроницаемой стены между ними, а теперь готов был расшибиться об неё с разбегу, лишь бы почувствовать хоть каплю того тепла, которое сам же и оттолкнул. За всю свою жизнь он не помнит, чтобы ещё хоть раз занимался таким же яростным самобичеванием. Ни одно принятое им решение, ни один поступок, никогда не заставляли его чувствовать себя таким виноватым и растерянным, как сейчас. Тэхён прекрасно понимал, что так дальше продолжаться не могло, и если он не в состоянии справиться со всем этим сам, то должен поговорить с тем, кто, в отличие от него, сможет помочь ему разобраться с собственными противоречивыми чувствами. Потому к концу этого невыносимо долгого дня он сидел в гостиной Бомсока, который вот уже минут пять молча испепелял его взглядом. — Ты сделал что? — спросил тот наконец. — Ты прекрасно расслышал всё и с первого раза, Бо, — бесстрастно отозвался Тэхён, неотрывно глядя на чашку с остывающим кофе в своих руках. Бомсок сидел на диване напротив, его нога в плотном белом гипсе была неповоротливо уложена на специальную мягкую подставку. Он не мог вскочить, не мог подойти и встряхнуть Тэхёна за плечи, но его пристальный, разочарованный взгляд давил не хуже бетонной плиты. — Тэхён, скажи мне, что у тебя в голове? — он устало прикрыл глаза ладонью, массируя виски. — Я ведь предупреждал тебя. Да ты и сам прекрасно понимал, кто такой Чонгук. Он другой и совсем не похож на тех, с кем ты привык общаться. Я знаю, что мелкий сам решил ввязаться во всё это, но он абсолютно не умеет выстраивать психологические барьеры, как это можешь делать ты или я. Для него всё, что происходит между вами — по-настоящему, разве ты не понимаешь? — Бомсок убрал руку от лица и посмотрел на него со всей серьёзностью. — Он звонил мне пару дней назад. Голос тихий, надломленный, уверял, что просто устаёт в университете. Но я же не дурак, слышал, что ему паршиво, но он продолжал говорить, что всё хорошо, отказывался приезжать. И теперь я понимаю почему. Ты сначала приручил его, окружил своей этой фирменной заботой, а потом резко включил холод и отстранился. А как только увидел в баре — у тебя сорвало крышу от банальной ревности и ты решил зажать его в подсобке, чтобы потом добить своим трусливым «извини, это было ошибкой»?! Ты либо мудак, либо трус, Ким. — Не знаю, Бо, я правда не понимаю, — Тэхён поднял на него глаза, полные искренней, изматывающей тоски. — Я впервые в жизни потерял контроль над своими эмоциями. Я схожу с ума рядом с ним. Я поступил, как мудак, признаю, но я… я искренне думал, что таким образом защищаю его. — Защищаешь, делая больно? — Бомсок грустно и непонимающе усмехнулся. — Это худшее оправдание из всех возможных, Тэ. Ты защищал не его, а свой комфорт и свою привычную жизнь. Чонгук по уши влюблён в тебя, идиот. Уже как два года. А ты заставил его почувствовать себя использованной игрушкой, которой поиграли и выбросили за ненадобностью. В комнате повисла такая звенящая тишина, что Тэхён, кажется, слышал каждый удар собственного сердца, оглушительно колотившегося о рёбра. — Что ты сказал? — осипшим голосом переспросил он, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. — Что слышал. Гук сохнет по тебе уже два года. Ты правда настолько слепой, что не заметил этого? — друг сокрушённо покачал головой и поудобнее устроил загипсованную ногу на подставке, глядя на него с немым упрёком. — Два года?.. — Тэхён растерянно покачал головой, силясь уложить эти слова в голове. Мысли путались, напрочь отказываясь выстраиваться в логическую цепочку. — Но как? Мы ведь впервые увидели друг друга только полтора месяца назад. — Вживую — да, впервые, — Бомсок вздохнул, устремив взгляд на свой гипс, а затем снова посмотрел на друга. — Но заочно он знал тебя очень давно. Я сам отправил ему ссылку на твой сайт. Не спрашивай зачем, сейчас это уже не важно. Уж не знаю, чем именно ты так зацепил его, но пацан по уши втрескался в тебя. Пересмотрел все твои старые стримы, сразу же подписался, чтобы не пропускать новые, следил за всеми фотосессиями и рекламными интеграциями. Он даже эдиты с тобой делал, ещё и меня заставлял смотреть их, представляешь?! А когда я рассказывал ему о твоих очередных успехах, у него глаза светились так, что больно было смотреть. Ты был для него идеалом, Тэ. Примером для подражания, прекрасной, недосягаемой мечтой. Клянусь Богом, будь ты айдолом, он возглавил бы твою фан-базу и был бы твоим самым преданным фанатом, — он грустно улыбнулся, вспоминая с каким трепетом и обожанием его макнэ относился к Тэхёну. — А теперь представь, чего ему стоило согласиться сниматься с тобой. Он перешагнул через все свои страхи, через дикое смущение и кучу комплексов, просто чтобы получить шанс оказаться рядом с мужчиной, которого буквально боготворил. Просто чтобы дышать с тобой одним воздухом, касаться тебя, целовать, заниматься сексом, пусть даже только по сценарию. — Пиздец… — каждое слово Бомсока ложилось на плечи неподъёмным, раздавливающим грузом. В его голове с молниеносной скоростью складывались детали пазла, являя перед ним сокрушительную, ослепляющую правду: вот почему Чонгук на их первой встрече выглядел так, словно готов был упасть в обморок от одного только взгляда Тэхёна. Вот почему он был так безоговорочно послушен на съёмках, безропотно отдавая ему полный контроль над собой и своим телом. Чонгук буквально вручил всего себя ему в руки. А что же Тэхён? Что сделал он? — Какой же я идиот, Бом-и, — он зарылся лицом в свои ладони. — Что мне теперь делать?! — Ну у тебя только два варианта, друг мой, — Бомсок тяжело вздохнул. — Ты либо, как взрослый и адекватный человек, берёшь ответственность за свои поступки, либо продолжаешь страдать, как малолетка. Поговори с ним, скажи всё прямо: что ты не выдержал, что сожалеешь о том, что ненароком обидел его, что не играл и не манипулировал его чувствами. Объясни, почему испугался, и признайся в том, что чувствуешь на самом деле. — Он сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Или второй вариант: если ты понимаешь, что не потянешь реальные отношения и ответственность за его чувства — оставь пацана в покое. Отыграй контракт и больше никогда не смей переступать черту. Не давай ему ложных надежд. Чонгук заслуживает того, чтобы быть счастливым, а не мучиться из-за твоих эмоциональных качелей. Выбирай, Тэхён. И лучше тебе не ошибиться во второй раз. — Его глаза опасно сузились, давая понять, что это было не просто дружеское напутствие, а последнее «китайское» предупреждение. — Я знаю, что ты привык всё просчитывать наперёд, но сейчас… просто прислушайся к себе. Если ты чувствуешь к нему хоть сотую долю того, что чувствует он — исправь всё. А если нет, то после завершения контракта исчезни из его жизни навсегда. Не ломай парня ещё сильнее.