Пока горит пламя

Шилонен тихо приоткрыла дверь в кабинет Мавуики. Когда-то это место напоминало живой хаос: столы, заваленные свитками, подарками, оружием, амулетами, следами чужих решений и поспешных побед. Оставленная пустота была следом, оставшимся после войны с Бездной. Слишком много пространства. Слишком мало следов жизни. Пиро архонт сидела за рабочим столом, сложив руки и уткнувшись в них лицом. Шилонен на мгновение замерла, прислушиваясь. Дыхание было ровным — слишком ровным для настоящего сна. — Я слышала, как ты подошла, — раздался приглушённый голос Мавуики. Она подняла голову. Взгляд был ясным, но в нём чувствовалась та усталость, которая не проходит после отдыха. — Подумала, что ты уснула, — спокойно ответила Шилонен и присела на край стола. — Не хотела будить. — Забавно, что я захожу к тебе именно за тем, чтобы разбудить, — Мавуика откинулась на спинку стула. Когда после сказанного Мавуика улыбнулась слабой, усталой улыбкой, Шилонен почувствовала, как сердце слегка сжалось — и это ощущение, странно тёплое и одновременно тревожное, не отпускало её. За окном опускались сумерки. Последние лучи солнца скользили по стенам, выхватывая из пустоты отдельные детали, но тепла в этом свете не было — лишь напоминание о дне, который закончился, так и не дав передышки. — Пусть ты и архонт, — мягко сказала Шилонен, — но ты всё ещё человек. — Ты права, и в такие моменты это и есть моя главная слабость, — Мавуика опустила взгляд на отчёты. — А архонт не имеет права быть слабым. — Но организм — имеет. Мавуика тихо усмехнулась и подняла глаза. В отблесках заката зрачки её глаз напоминали пламя — живое, но истощённое. — Спасибо за заботу. Она накрыла ладонью руку Шилонен. Без перчаток. Тепло кожи казалось чем-то более драгоценным. Мавуика уловила знакомые ноты — мягкий, спокойный запах шоколада… и под ним — лекарства, металл, кровь. Шилонен уже собиралась ответить, когда дверь распахнулась. Реальность ударила резко, без предупреждения. В кабинет ворвался воин клана Потомков Крон. Он не просто был встревожен — он был напуган. Лицо белое, как известь, губы пересохли, дыхание сбивчивое, будто он бежал не по коридорам, а от самой смерти. — Архонт… — голос сорвался. — Фатуи. У входа. Мавуика медленно поднялась. — Что им нужно? — Они… — воин сглотнул. — Они требуют переговоров с вами. Шилонен соскользнула со стола. Мавуика взяла двуручный меч, стоявший в углу — движение было спокойным, отточенным, слишком знакомым. На главной площади воздух словно стал плотнее. Воины были настороже. Ветеринары продолжали работу, нарочно не глядя в сторону незваных гостей, будто от этого те могли исчезнуть. Высокий мужчина шагнул вперёд, и Мавуика сразу поняла — это он. Не по форме, не по знакам отличия. По тому, как пространство вокруг него будто теряло температуру. — Пиро архонт, — произнёс Дотторе мягко, почти любезно. — Приятно видеть, что вы всё ещё на ногах. От его голоса по спине Мавуики прошёл холод. Не из-за угрозы — из-за узнавания. Так говорят те, кто уже видел истощённых, сломленных людей. Или превосходно знает, как это делается. — Как понимаю, Царица решила попытать удачу снова, — холодно сказала Мавуика. — Для меня это всего лишь, — он чуть склонил голову, словно подбирая сравнение, — развлечение, способное разбавить рутину. Он сделал шаг вперёд. Больные заврианы заволновались, зашевелились, кто-то тихо зарычал. Дотторе перевёл взгляд на измученных пациентов. Но в его выражении лица не было жалости, не было интереса — он явно видел в них материал. — Любопытно, — задумчиво произнес он. — Болезнь прогрессирует быстрее, чем я ожидал. Значит, мои расчёты всё же были… оптимистичны. Шилонен стояла чуть позади. Она видела, как напряглась спина архонта. Не резко — собранно, как перед ударом. Инстинктивно Гравёр имен сжала пальцы, будто удерживая саму себя от шага вперёд. — Тебя выпроводить, или сам уйдёшь? — Мавуика прищурилась. — Вот это гостеприимство, — Дотторе медленно оглядел площадь. Его взгляд явно скользнул по лекарям, по следам усталости на лицах. — Гость — гостю рознь, — отрезала она. — А я ведь пришёл с предложением. Шилонен все же сделала шаг ближе, встала почти плечом к плечу архонта. — Лекарство. Рабочее. Быстрое. В обмен на пиро гнозис. — Нам не нужно ничего от тебя, — сказала архонт. — Особенно лекарство из твоих рук, того, кто способствовал этой болезни появиться. — Как жаль, — тихо с наигранным разочарованием произнёс Дотторе. — Я надеялся, вы будете… практичнее. — Я вроде слышала, у тебя много клонов, — произнесла Мавуика. — И ни одного, за которого тебе было бы по-настоящему больно. На миг — совсем крошечный — улыбка Дотторе застыла. Не исчезла. Просто… задержалась. — Значит, вы уже поняли, — он даже позволил себе тихие аплодисменты. — И где же настоящий? — не отступила Мавуика. — Разве это важно? — Поняла, — кивнула женщина, и её тон стал ниже. — Поэтому если я сейчас разрублю тебя пополам, оригинальный Дотторе даже не поморщится. Шилонен заметила, как архонт сместила хват на мече. Не из ярости — из решения. — Верно, — мягко согласился он. — А эта оболочка… расходный материал. Как и многие другие. Он наклонил голову. — Например, те двое, — добавил он, будто между прочим. — Ветеринар и юноша из ночного ветра. Очень… мотивированные. Ушли за лекарством, если не ошибаюсь? Шилонен вздрогнула. Не заметно для окружающих, но Мавуика это почувствовала. — Ты их не тронешь, — сказала архонт. — Я? — он улыбнулся шире. — Я уже ничего не делаю. Фигуры стоят на шахматной доске, их в любом случае перехватят, вопрос лишь в том, насколько скоро это случится, — он пожал плечами. Воздух вокруг Мавуики вспыхнул жаром. — Ты не имеешь права… — Я имею методы, — спокойно перебил он. — А право — это слово настолько зыбкое, как песок в пустыне Сумеру. И тогда Мавуика сорвалась. Одним движением — быстрым, яростным, чистым — ударила его ногой в солнечное сплетение. С силой, накопленной месяцами усталости, боли и чужих смертей. Воздух лопнул. Тело Дотторе отбросило назад, деревянные доски моста вдали всколыхнулись. Потом — глухой звук приземления. Мужчина исчез из поля зрения, словно ошибка, стёртая резким движением. Мгновение тишины. Мавуика скорым шагом покинула стадион, направляясь в сторону куда улетел мужчина. Дотторе выпрямился легко. Почти изящно. Слегка стряхнул пыль, которой всё же не смог избежать. — Понимаю, — сказал он: — Эмоциональный тип реакции. Очень… человеческий. Он поправил жабо, очевидно глядя на Мавуику, вставшую напротив. — Однако как понимаю, речевую дипломатию вы не развивали, — усмехнулся он. — Упор делали на кулаки. — Не тебе судить народ Натлана, — бросила Мавуика. — Что ж, жаль, что вы отказались от моего щедрого предложения. Помолитесь, чтобы ваши посланники не сильно пострадали, и чтобы вам хватило сил самим не упасть от истощения. — Ты смеешь угрожать? — Нет, — мягко ответил он. — Я описываю прогноз. Он усмехнулся. Коротко. Без веселья. Одним прыжком легко миновал запущенную в его сторону огненную волну. — Поберегите силы, у вас их и так не слишком много. До следующей встречи, пиро архонт. Когда фатуи ушли, окружающий шум вернулся не сразу. Будто само пространство не решалось снова задышать. Мавуика стояла неподвижно, всё ещё сжимая рукоять меча. Пламя в её волосах погасло, оставив лишь тёплый отсвет — слабый, неровный. Земля отражала следы злости, которой она все же не позволила выйти до конца. Она резко выдернула меч из земли. Металл глухо звякнул, отзываясь эхом в груди. — Они ушли, — едва слышно произнесла Шилонен, вставая рядом с Мавуикой. — Он думает, что мы впадём в отчаянье, — тихо сказала архонт. — Он не думает, — спокойно ответила гравер имен. — Он в этом уверен. Мавуика усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Что ж, его уверенность я выжгу, не оставив даже пепла. Она провела рукой по лицу, словно стирая усталость, но та не исчезла. Напротив — легла глубже. Шилонен подошла ближе, не касаясь сразу. Лишь когда Мавуика пошатнулась, позволила себе положить ладонь ей на плечо. Тёплое. Надёжное. Настоящее. — Ты не одна, — сказала она тихо. — И ты не обязана быть камнем. Мавуика прикрыла глаза всего на миг. Этого было достаточно, чтобы Шилонен почувствовала, как напряжение в её теле чуть ослабло. — Я надеюсь, Ифа и Оророн сумеют справиться, — произнесла Мавуика. — Зная их, шансы у них есть, — ответила Шилонен. — Пусть дорога будет к ним благосклонна, — архонт подняла взгляд к небу, надеясь, что её слова подхватит ветер, как молитву, перенесёт над Натланом, над рекой, над выжженной солнцем землей. Надеясь что они услышат эти слова, почувствуют поддержку и обретут оберег. Коридоры пирамиды тянулись бесконечно, будто сами не знали, куда ведут. Время здесь теряло форму: шаги сливались в монотонный ритм, одинаковые повороты сменяли друг друга, и казалось, что они идут не вперёд, а по кругу. Стены, некогда гладкие и величественные, теперь несли на себе следы веков. Камень был испещрён трещинами и выбоинами, блоки осели, местами провалились, оголяя нутро древнего сооружения. Сквозь щели в потолке тонкими струйками просачивался песок — словно перевёрнутые песочные часы, отмеряющие не время, а забвение. Он скапливался в нишах, под стенами, шевелился от малейшего движения сквозняка. Но пирамида не была мёртвой. Из трещин тянулись корни — толстые, узловатые, словно скрюченные пальцы. Они впивались в камень с упрямством живого существа, цеплялись, обвивали выступы, уходили вниз, вглубь, туда, где, казалось, уже не должно быть жизни. Листья на редких ростках были буровато-жёлтыми, сухими на вид, но сами растения держались — настойчиво, почти вызывающе. Природа не отступала даже здесь. Один из коридоров оказался рассечён трещиной надвое. Разлом уходил глубоко вниз, теряясь во тьме этажей под пирамидой. Корни тянулись вдоль краёв пропасти, переплетались, словно что-то искали — или кого-то удерживали. Осторожно миновав разлом, Оророн вдруг замедлил шаг… и остановился. Ифа прошёл ещё полшага, прежде чем понял, что отдалился, и тут же вернулся ближе. — Бро? — тихо спросил он. — Что такое? Оророн не ответил сразу. Он стоял неподвижно, чуть склонив голову, словно прислушивался не к шагам и не к песку. Для Ифы коридор был тихим. Для Оророна он гудел шумом. Эхо, которое нельзя было приписать обычным духам. Слишком много голосов — они сливались, расходились, спорили между собой, терялись и снова всплывали. Иногда это был почти шёпот, иногда — неразборчивый гул, словно рынок, застывший между вдохом и выдохом. — Нам туда, — сказал он наконец. Ифа посмотрел на него внимательнее обычного. — Ты уверен? — тихо уточнил он, сам не понимая, почему понизил голос. Оророн слабо мотнул головой: — Не совсем. Дорога спорится… — тихо сказал он. — И спориться не со мной. Между собой. Ведёт в разные стороны. — Ты слышишь здешних духов? — Может быть… а может — просто эхо прошлого удерживают эти стены, — произнёс Оророн. — Вдали от Натлана мои чувства не настолько остры, чтобы точно сказать. Ифа почувствовал, как внутри сжалось что-то холодное, неприятное. Он инстинктивно подошёл ближе — почти касаясь плеча Оророна. Так было спокойнее. Надёжнее. Если уж блуждать в месте, где прошлое не отпускает, то близко друг к другу. — Тогда пойдём медленно, — сказал он мягко. — Если я хоть как-то могу помочь… просто скажи. Оророн кивнул, улыбнувшись едва заметно. Они двинулись дальше, осторожно, прислушиваясь, юноша выбирал не самый громкий зов, а тот, что не давил. За очередным поворотом арка с полустёртой резьбой вывела их в другой проход — уже не рукотворный. Стены неровные, потолок обрушен, следы древнего обвала. Песок под ногами плотный, шуршит, поднимается в воздух лёгкой дымкой. Ифа первым замер и поднял руку, в полумраке впереди мерцали два огня: чаши с пламенем на кособоких подставках. Вокруг них, в отблесках света, проступали контуры палаток. — Стой, — шёпотом сказал он. Они укрылись за каменным выступом, затаив дыхание. Некоторое время не было слышно ничего, кроме осыпающегося песка и далёкого глухого гула пирамиды. Ни шагов, ни голосов. Только когда тишина стала окончательной, они осторожно вышли из укрытия. Лагерь был пуст. Разбитые ящики, детали брони, перевёрнутые графины. На земле — бумаги, наполовину засыпанные песком. Ифа присел, поднял несколько листков и стряхнул песок. Корявый почерк, записи наспех. Отчёты. Механизмы. Погрузка. Отправка. — Фатуи, — тихо произнёс Оророн. — Похоже, они собирали в этих краях древние механизмы. — Да, только почему-то бросили всё так резко… — нахмурился Ифа, перебирая листы. Оророн продолжил осмотр лагеря. Взгляд Ифы ухватился за другую запись. Путешественник. Блондин. Летающая помощница. Ифа замер, затем медленно выдохнул. — Они были здесь до нас… — пробормотал он. — И нашли выход! Оророн окликнул Ифу, присев возле одного из камней. На шершавой поверхности были вырезаны линии и слова — неровные, живые. — Шел день… (уже не важно)… мы наконец-то вышли на новую местность. Провизии пока хватает, но на еде приходится экономить, Паймон (возмущена) всё понимает. Для тех, кто однажды сюда забредёт и заплутает, (как и мы), внизу оставляю подсказку в виде небольшой карты здешних мест; возможно, по мере пути вам будут встречаться ещё записи подобного толка. — Это дедуля, — улыбнулся Оророн. Ифа внимательно осмотрел карту. Простая, грубая — но ясная. И вдруг стало легче дышать. Оророн некоторое время молча смотрел на линии, вырезанные в камне. Он не прикасался к поверхности — будто боялся спугнуть хрупкое равновесие. Эхо никуда не исчезло, оно всё ещё жило в стенах, в трещинах, в песке под ногами. Оно продолжало спорить, накладываться, перебивать само себя. Но эти линии вели себя иначе. Оророн позволил вольность слегка прикоснувшись — разница была очевидна: эхо спорилось, а карта — нет. Он выдохнул чуть заметно и поднял голову. Ифа, наблюдавший за ним, понял, насколько тяжело Оророну слышать эти голоса, и пожалел, что ничем не может помочь. Сам Ифа слышал лишь привычный шелест песка. Но в этот момент он заметил, как в Оророне что-то изменилось: плечи расслабились, взгляд стал яснее. — Эхо утихло? — тихо спросил он, почти шёпотом. — Эхо всё ещё здесь, — сказал Оророн. — Но теперь я могу не вслушиваться. У нас есть чёткий путь. Ифа медленно выдохнул и улыбнулся. — Знаешь, — сказал он уже заметно мягче, — если путешественник когда-нибудь заглянет в Натлан, я устрою ему банкет. За свой счёт. — Воу, бро… ты не подумал, что я могу внести свой вклад в благодарственный банкет? — Оророн сложил руки на груди, играя с тенью улыбки. — О чём ты конкретно? — Предупреди заранее. Я морально подготовлюсь к Варессе. — К её аппетиту никто никогда не готов, — выдохнул Ифа. — Может, лучше будет сделать… узкий круг банкета, — неловко улыбнулся. — В любом случае, для банкета нужны лучшие овощи. С моего огорода, — уверенно добавил Оророн, с той же лёгкой улыбкой. — Будет отлично, бро, — кивнул Ифа. — Так, нужно зарисовать эту карту на чём-нибудь, — мужчина стал копаться в сумке. — Полагаю, тут можно устроить временный привал, перевести дух и, возможно, выбрать что-нибудь поесть из того, что есть в провизии.