Счастье любит тишину

Способность передавать кому-то свои знания даётся не каждому. Кому-то выпадает возможность присвоить её, а кому-то приходится опустить руки и заняться чем-то другим, нежели обучением детей. К счастью, Изуку потребовалось не так много времени, чтобы пройти все курсы по преподаванию на высший балл, а после приступить к практике с учителем Айзавой, что помог в дальнейшем наладить отношения со всеми учениками, а также новым составом учителей. За шесть лет, в период которых Изуку наконец осваивает все секреты преподавания, случается, конечно, многое. Самым важным светлым пятном в жизни Изуку является то, что он выпустил не одного про-героя, которые по сей день упоминают его в своих интервью. Среди них есть те, кто становится профессионалом, чем Изуку очень гордиться. Он тщательно следит за развитием своих учеников и при случае поздравляет их с какими-либо достижениями. Жизнь учителей порой бывает настолько нелегка, что даже перестаёт казаться жизнью. Как, например, с Изуку Мидорией, у которого в начале года на протяжении недели нет ни минутки продыха. Учителей не хватает, поскольку ещё не все вернулись из отпусков, что весьма странно; а также потому, что многие уволились после прошлого выпуска, ссылаясь на то, что нынешнее поколение становится всё более и более неуравновешенным и неконтролируемым. Изуку полностью согласен с подобными заявлениями. Причины неуважительного отношения к учителям заключаются в том, что нынешнее поколение чувствует превосходство за счёт своих причуд, которые явно лучше. К сожалению, с этим учителя сталкиваются каждый год. И каждый год приходится воспитывать учеников, как своих детей, надеясь, что на второй год обучения они будут более сдержанными и уважительными (что практически всегда так и получается). Начало года — всегда испытание для учителей. Особенно для новеньких, кто начинает преподавать почти сразу после выпуска. Изуку искренне жаль таких ребят, так как на своей шкуре испытал всё разочарование, когда один из подростков плюнул ему на ботинок. Однако разочарование — это только начало. Зачастую в конце обучения такие подростки подходят со словами благодарности и извинений. Кажется, этот прогресс и есть причина, по которой Изуку до сих пор работает в Юэй (хотя вряд ли он вообще смог бы отказаться от этой перспективы, ведь работая в Юэй, он близок к героям как никогда, что хоть как-то успокаивает его детские мечты). — Самостоятельная в начале года? Прошло только две недели! — возмущается один из учеников, когда Изуку говорит о проведении небольшого теста, который, к тому же, даст на весь урок. Вообще он использует это как отмазку, потому что сегодняшний день его по-настоящему вымотал и он хочет использовать время этого урока как небольшой отдых, но, видимо, и с этим есть проблемы. — Это тест на пятнадцать вопросов по пройденной теме, — повторяет Изуку уже то, что сказал несколькими минутами ранее. — Да, но учёба же только началась! — И тема уже прошлась, — парирует Изуку, выдавая листочек с тестом и этому ученику, проходя дальше по его ряду. — Боже, учитель Андо более снисходителен, — поддерживает недовольство одного из учеников другой, что вызывает у Изуку мягкую усмешку. — Учитель Андо первый год работает здесь. Конечно, он будет более снисходителен. Но не думаете, что будущим героям не следует манипулировать учителями? — Да кто ими манипулирует? Изуку шумно вздыхает, а после возвращается к своему месту. Этот класс — не его забота. У него у самого под руководством первогодки, с которыми нужно коммуницировать не только как учитель, но и как друг, чтобы те заимели хоть каплю уважения. С учётом того, что Изуку без причуды, общение с учениками порой становится особенно сложным, поскольку «без причуды» — повод для высмеивания. И Изуку много раз слышал, как за глаза ученики смеются над ним. Всему нужно время, как и ученикам, чтобы принять правила школы, в которую они поступают и то, что хорошая причуда ещё не делает их полноценными героями. — Как вы вообще можете преподавать и говорить нам о причудах, не имея собственной? — спрашивает один из учеников, когда от урока проходит ещё две минуты. Да: этот вопрос, наверное, задаёт каждый класс. И Изуку по-прежнему не знает, что отвечать. В такие моменты он обычно предпочитает игнорировать учеников, но в этот раз такое, видимо, не прокатит. — Вас что, по блату взяли? — смеётся ученик. — Или через постель, — шепчет кто-то. Изуку перехватывает чужой взгляд, хмурясь. Конечно, ругаться с учениками — последнее, чем он будет заниматься, но терпеть открытое насмехательство он явно не намерен... Однако не успевает он сказать и слова, как пара учеников начинают громко смеяться, что на мгновение выбивает Изуку из колеи. Он с неким удивлением и даже поражением смотрит на эту осмелевшую парочку, но также не успевает ничего сказать. — Какого чёрта ты просто стоишь и молчишь? — раздаётся по всему классу голос, как гром средь белого дня, предотвращая нарастающие насмешки и разговоры. — Хэй, маленькие тупоголовые идиоты, слушайте меня внимательно — говорю один раз, и будет не моя проблема, если до вашего мозга это будет доходить слишком долго, — внезапное появление кого-то лишнего на уроке, а уж тем более — Взрывоубийственного Бога Динамита, ошеломляет всех учеников. — Каччан, — вырывается у Изуку, что прерывает ещё не начавшуюся тираду. — Что ты здесь делаешь? И почему срываешь мне урок? Кацуки поворачивается с раздражённым и скорее даже разочарованным вздохом, смотря на Изуку так, словно он самый тупой на этой планете или как минимум тупее учеников, что шокировано уставились на героя. Вероятно, для многих из них он является кумиром. И, вероятно, они думают, что Кацуки даже не против подобного. Некоторые из них изображают из себя ничем не удивившихся учеников, выражающих спокойствие и равнодушие, что выглядит весьма глупо. — Айзава-сенсей не говорил тебе, что с такими отбросами нужно быть построже? — Кацуки поворачивается лицом к ученикам. — Если не можешь взять уважением, бери страхом, — на его лице появляется оскал. — Такие, как вы, никогда не станут героями. Как минимум я не позволю этому случиться. — Что? Почему? — самый смелый в этом классе поднимается с места, упирая руки в парту и слегка напирая в сторону Кацуки. Это… очень смело. Бакуго поворачивается в сторону осмелевшего ребёнка. Изуку видит, как от его руки исходят искры. Он знает, что Бакуго не будет вредить детям. Знает, что делает это только ради запугивания, но не может стоять в стороне. — Они всего лишь дети, — напоминает Изуку, явно не в восторге от действий Бакуго. — Ты думаешь, я этого не вижу? — хмыкает Кацуки. — Только вот когда мы учились, у нас был Айзава-сенсей, который точно не позволил бы к себе такого отношения. Уверен, что он до сих пор школу в страхе держит, — Бакуго выпрямляется и смотрит на осмелевшего ребёнка. — Маленький молокосос, не видишь, с кем разговариваешь? — Не тебе говорить, каким герой должен быть, — вырывается у одного из учеников, но к концу фразы его голос затихает, а под напором взгляда Кацуки ученик вжимается в стул, понимая, что не должен был говорить подобного. — Думаешь? — ухмыляется Кацуки. То, что он начинает движение в сторону ученика, настораживает Изуку. — Бакуго, — зовёт Мидория, и это заставляет Кацуки остановиться. Он после короткого размышления поворачивает голову и сталкивается с весьма красноречивым, гневным взглядом Изуку, что приводит его лицо в весьма противоречивое с предыдущим состоянием состояние. — У тебя нет лицензии учителя, так что будь добр — покинь кабинет. Это не открытый урок. — Оу, — хмыкает Кацуки, слегка морщась и приподнимая руки в сдающемся жесте. Он проходит обратно к первым партам, намеренно делая один шаг вперёд, чтобы оказаться ближе к Изуку. — Бакуго, — шепчет он передразнивающим голосом, морщась, словно от отвращения. Бакуго послушно и без скандалов покидает кабинет, после чего Мидория выдыхает с облегчением. И, кажется, не он один, судя по звукам со стороны парт, а также расслабившихся видов учеников. Казалось бы, что самое страшное позади, но Изуку слышит, как в коридоре Бакуго подзывает кого-то. — Зная репутацию Динамита, — начинает Изуку, призывая внимание учеников. — Можно ложно не дать должного внимания таким словам, как «герой не должен вести себя грубо», «герой должен относиться ко всем с уважением». Не могу сказать, что в школьные годы он был лучше, — скорее даже хуже, — но это не отменяет того факта, что большая часть героев уважает всех, кто уважает их. Вам стоит прислушаться к словам профи, каким бы он ни был, — Изуку мягко улыбается и смотрит на ещё не пришедшего в себя ученика, у которого явно жизнь перед глазами пролетела. — Это вообще нормально, что герой-профи разговаривал с нами, то есть учениками, подобным образом? — спрашивает один из учеников, что имеет одну из самых лучших репутаций в этом классе и вообще среди первогодок. — Конечно нет, — врывается в разговор внезапно вошедший в кабинет Айзава. Мидория вздрагивает, но выдыхает, когда понимает, что это не Бакуго. — Мидория-сенсей накажет его вместо меня и обязательно прочтёт ему лекцию о том, как нужно вести себя с учениками, когда он решает срывать уроки, — Айзава непринуждённо проходит к столу Изуку, намеренно сдвигая его с места. — Он пришёл из-за тебя, — негромко говорит он, но, вероятно, ученики слышат это из-за воцарившейся тишины в классе. — Он спрашивал про твою загруженность и я сказал прийти ему в это время. Не думал, что он решит сорвать тебе урок, но, кажется, это не зря. Изуку поражёно выдыхает. — Вы могли бы меня хотя бы предупредить, — едва ли не скулит он от досады, доставая листок с ответами на самостоятельную и двигая его по столу в сторону Айзавы. — Ты бы отказался, но… — Айзава наклоняется ближе, чтобы его шёпот был слышен только Изуку. — Тебе правда стоит отдохнуть. Хотя бы оставшийся час перед началом последнего урока. Изуку хотел бы сказать многое, например, что у Бакуго тоже есть своя работа, но не может этого сделать, пока перед ними столько лишних глаз. Мидория лишь молча проходит к стоящему в дверном проёме Кацуки, сталкиваясь с его победной ухмылкой, а после выходит из кабинета, желая покинуть этот кошмар как можно скорее, пока его лицо окончательно не сгорело от стыда и смущения. За ним пришёл его бойфренд, чтобы он смог поесть и отдохнуть? Такой бред! Так еще и показательно держит пакет на указательном пальце приподнятого предплечья. Ну что за показуха! — Ты весь красный, — констатирует Кацуки, вваливаясь в уединённую комнату отдыха учителей, которую Изуку предварительно запирает, прежде чем сесть рядом с Бакуго и упереть локти в колени, чтобы уткнуться в ладони и окончательно прочувствовать на себе эти чувства боли, отчаяния и стыда. — Ты в порядке? — Нет, Бакуго, я не в порядке, — срывается у Изуку. Вероятно, он никогда не стал бы вести себя так по-детски, так эмоционально, но сейчас все факторы сводят его к тому, чтобы он в конце концов сорвался. — Каччан, Изуку. Называй меня нормально. — Какого… — с недоумением начинает Изуку, а заканчивает поражённым выдохом со стоном. Он откидывается на спинку дивана, роняя руки по бокам от себя и непроизвольно задевая одной из них лежащее на диване бедро Кацуки. — Ты сорвал мне урок. Ты запугал детей. Ты снова рушишь себе репутацию, Каччан. — Оу, — хмыкает Кацуки, укладывая руку вдоль спинки дивана, сгибая её в предплечье так, чтобы иметь возможность коснуться волос Изуку, впутаться в эти кудри. — Это будет моя проблема, а не твоя. Да и что мне могут сделать эти безмозглые дети? — Я уже слышу, как их родители наседают на меня и твердят о том, какой герой номер пять ужасный, мерзкий и жестокий. — Прям так? — смеётся Бакуго, наклоняясь к Изуку и целуя его в висок. — Изуку, — Мидория поворачивает к нему голову, с немым вопросом в глазах заглядывая в его. — Ты всё больше начинаешь напоминать мне кого-то вроде из тех идиотов, как Шинсо, у которого синяки под глазами больше, чем всё оставшееся лицо. — Не смешно. — Тебе нужно отдохнуть. — Я не могу и ты это знаешь. — А сейчас? — Бакуго подаётся вперёд, чтобы коснуться губами губ Изуку и вовлечь его в поцелуй, что сначала пронизан нежностью, а как только получает положительный ответ, превращается в страстный и яростный. В пиджаке, в котором ходит Изуку, весьма неудобно закидывать руки за шею, но он все равно это делает, притягивая Кацуки к себе и вынуждая того углубить поцелуй. Бакуго в своем геройском костюме, вероятно, с обхода, что еще сильнее заводит Изуку. Наверное, он сам себе никогда не признается в том, что Бакуго в костюме (хотя лучше без него) заводит его куда сильнее, чем в обычной одежде. Кацуки, возможно, заметил это за шесть лет отношений, но еще ни разу не заявил об этом вслух. — В следующий раз, — говорит Бакуго, отстраняясь от губ Мидории и целуя его в щеку. — Не позволяй своим ученикам так разговаривать с собой. Ты не заслуживаешь такого отношения. — Первогодки часто такие. Я тебе уже говорил, — вместе со словами Мидория напирает слегка вперед, чтобы оказаться над Бакуго, и целует того в шею, от которой приходится пальцем отодвинуть ткань.  — Мидория-сенсей, вам следует быть более быстрым и четким со своим непослушным учеником, иначе в следующий раз эти спиногрызы лёгким испугом не отделаются, — ухмыляется Бакуго. Эта фраза вкупе с этим слишком сексуальным голосом, что из-за шёпота становится более похожим на рычание, смешит Изуку, но не сказать, что он горит желанием заканчивать (как и продолжать). — Айзава неправильно употребил слово, — неловко оправдывается Изуку, с точно такой же неловкостью перебираясь ближе к Бакуго, прижимаясь боком к его груди и чувствуя равномерное, порой срывающееся на глубокие вдохи, дыхание.  — Думаешь, не стоит меня наказывать? — улыбается Бакуго, взъерошивая волосы Мидории. — Мне кажется, что я в этом нуждаюсь, иначе дальше будет хуже. — Куда ещё хуже? — смеётся Изуку.  Бакуго вскидывает брови в немом вопросе и вместе с этим удивлением, приближаясь к лицу Изуку и оставляя на его губах несильный укус.  — Сорву ещё парочку уроков? И не тебе.  — О, вот это уже серьёзно, — улыбается Изуку и отодвигает голову, предчувствуя, что за простыми поцелуями и подобными укусами может последовать что-то похуже. — Мы в школе, — напоминает невзначай он, на что Кацуки закатывает глаза.  — Плевать, — Бакуго подаётся вперёд, роняя Изуку на диван, но подкладывая свою ладонь под его голову, чтобы тот не ударился о подлокотник. Руки Бакуго проходятся вдоль всего торса Изуку, непроизвольно вынимая края рубашки из-под брюк. Пока Мидория закатывает глаза и выражает всё своё недовольство, его собственное тело сдаёт его с потрохами. Бакуго слишком хорошо знает Изуку, чтобы не вызвать у него возбуждение сразу же, стоит его рукам коснуться тела. Изуку всегда был слишком чувствительным к прикосновениям Бакуго, всегда принимал их слишком близко к сердцу, как и сейчас. Он вздрагивает, поддаётся навстречу, горячо выдыхает, пока по коже бегут мурашки. Изуку не может остановить это, полностью отдаваясь в руки Бакуго в подобные моменты. Но сейчас отдаваться нельзя. Слишком много ушей в округе. Нужно быть тихим.  Кацуки надавливает на определённые точки на торсе Изуку, точно зная, от каких он расслабится, поплывёт. И Изуку начинает заметно расслабляться в чужих руках, закатывая от удовольствия глаза и теряя связь с этим миром, полностью отдаваясь в руки Кацуки. Он делает это непроизвольно: слишком устал, и его тело попросту нуждается в прикосновениях, в заботе и ласке. Бакуго знает, что нужно делать, дабы добиться нужного ему эффекта. Кацуки ставит колени по бокам от Мидории, опускаясь к его пуговице на рубашке, зубами оттягивая её и совершенно беспощадно отрывая. Изуку не сразу соображает, что происходит, но потом с ужасом приподнимается на локтях и весьма укоризненно смотрит на Бакуго. — Что? У тебя есть пиджак, — Кацуки взглядом показывает на ещё не снятый пиджак, на что Изуку лишь обречённо выдыхает, снимая с себя вещь, чтобы та не помялась и Бакуго ничего с ней не сделал. Кацуки хмыкает. Изуку собирается стянуть с себя и рубашку, но руки Кацуки явно быстрее: он сковывает запястья Мидории одной своей рукой, прижимая их к подлокотнику и вместе с этим наклоняясь к рубашке, хватая зубами галстук за нужный конец, чтобы развязать и забрать второй рукой. — Мидория-сенсей, нужно вовремя наказывать непослушных учеников, иначе они точно распоясаются, — Кацуки хватает свободной рукой галстук, грубо связывая руки Мидории, почти до покраснения. Изуку недовольно мычит и точно также смотрит на виновника его дискомфорта, но Кацуки это явно не останавливает. — Я передам это учителю Айзаве, его методы более действенны, нежели мои, — хмыкает Изуку, морщась от неприятно закинутых назад рук. Из-за подлокотника они неприятно выгибаются, но благодаря бесконечным манипуляциям Бакуго с его телом эта боль становится очень даже приятной. Бакуго ухмыляется, замечая за сжатыми губами Изуку проскользнувшее наслаждение, а в выгнутых в домике бровях — возбуждение, желание, каким определённо горят его закрытые глаза. Кацуки не может остановиться, прослеживая в жестах Изуку такой смысл, и, конечно, продолжает свои действия. Поскольку руки теперь связаны, перед Кацуки гораздо больше возможностей: он сам расстёгивает рубашку Изуку, едва ли не вырывая пуговицы, и опускается губами к соску. Он сдавливает рукой грудь Мидории, из-за чего соски твердеют, и что позволяет Кацуки доставить куда больше удовольствия Изуку, проводя кончиком языка по затвердевшему соску. Пальцы так соблазнительно к нему близки, что Изуку выгибается в бок, желая ощутить на столь чувствительной зоне какую-то грубость, дерзость, на которую способен только Кацуки и которую дозволено сделать только ему. — Тебе самому нужно справляться со своими проблемами, — проговаривает Бакуго, губами опускаясь по торсу Изуку, вылизывая выступающие рёбра и задерживаясь на боках, которые слегка прикусывает. Мидория поддерживает своё тело, но не такими ожесточенными и усердными тренировками, нежели про-герои. Его тело уже не такое, каким было на первом курсе Юэй. Сейчас у Изуку есть небольшие бока, которые очень приятно сжимать, прикусывать и целовать, а также проступающий пресс, по которому безумно приятно водить руками. Мидория не успевает ответить Бакуго, потому что его губы оказываются в плену этого Взрывоубийственного Бога Динамита, чьи руки заползают под ткань брюк, которые в какой-то момент расстегиваются чьими-то наглыми руками. Изуку мычит в поцелуе, кусая Кацуки за губу и оставляя после себя привкус крови, когда тот отстраняется и смотрит на него с ухмылкой, выражающей победу и довольство собой. Мидория хмурится, сжимая ноги теснее и весьма красноречиво смотря в глаза Бакуго. — Ты думаешь, что это остановит меня? — Кацуки с лёгкостью раздвигает ноги Изуку, только поставив одно колено между ними и удержав свободной рукой вторую ногу Изуку. — Возможно, у тебя проснётся совесть, — предполагает Изуку, но когда пальцы Кацуки обхватывают его член, больше и мысли о совести не может быть. Он тихо шипит сквозь зубы, сжимая их с такой силой, что они вот-вот раскрошатся. — У тебя её точно нет. Бакуго хмыкает на это заявление, но не отрицает его, губами опускаясь по шее напряжённым языком, надавливая на выпирающую мышцу и опускаясь к ней губами, оставляя алеющий засос. Изуку выдыхает стон, который хочет скрыть за сжатыми губами, но явно проигрывая в этой борьбе. Бакуго улыбается, не отводя взгляда от ещё не закрывшихся глаз Изуку, и опускается поцелуями, вместе с укусами, дальше, оказываясь у самого основания члена и мягко покусывая кожу на паху, вызывая у Изуку мурашки по коже и приятные судороги от предвкушения и лёгкого страха. — Изуку, — выдыхает Бакуго и едва ли не одним движением снимает с Изуку брюки, подтягивая его ноги к своим плечам и в итоге закидывая их, заставляя того едва ли не висеть на своей шее. Кацуки проходится губами по внутренней части бедра, приближаясь к промежности и в итоге захватывая залившуюся кровью головку члена в плен своего рта, которым он вполне отлично орудует, опускаясь ниже и задыхаясь от упирающейся головки члена себе в глотку. На висках проступают вены, а лицо краснеет от напряжения, но взгляд остаётся всё тем же — переполненным желанием, страстью и возбуждением. Бакуго мало того, что уже имеет, хочет полностью поглотить Изуку, сделать своим и никому более не показывать. Не показывать этого покрасневшего от смущения и возбуждения лица, что покрыто соблазняющими, зачаровывающими веснушками, этих затвердевших сосков, этого подтянутого мягкого тела, этих горящих любовью и желанием глаз. Это всё должно принадлежать только ему и никому более. — Изуку, — снова проговаривает Бакуго, когда отстраняет голову от члена и запрокидывает ее, глубоко и быстро вдыхая воздух, давясь им и кашляя от этого. Изуку быстро дышит, его брови выгнуты домиком, рот слегка приоткрыт, а кончик носа слегка дрожит, что Бакуго замечает, когда поворачивает голову и слегка напирает вперёд. Ох, если бы он приложил ещё немного усилий, то сломал бы это на вид хрупкое тело. Изуку не сопротивляется, полностью доверяя орудующим им Кацуки. — Я здесь, — запоздало отвечает Изуку, сглатывая и на мгновение задерживая дыхание, чтобы привести его в норму. Бакуго довольно улыбается, оседая назад и снова приближаясь губами к внутренней части бедра Изуку, целуя её и чувствуя под своими губами дрожь, мурашки. — Каччан, — едва ли не моля зовёт его Изуку, словно Кацуки не просто герой, а его божество, его спасение. Кацуки самодовольно ухмыляется, протягивая руку ко рту Изуку, подставляя ладонь. Мидория, конечно же, хмурится, но уже знакомый с этой махинацией и уверенный в том, что Бакуго не отстанет от него, сплёвывает вязкую от возбуждения слюну, облизываясь после. Сердце Кацуки пропускает удар. Он чувствует, как его рука немеет, словно это первый раз, словно никогда ранее такого не происходило, словно это не он несколько (возможно, десяток) минут уговаривал Изуку сплюнуть ему в руку первый раз. — Хороший мальчик, — улыбается Бакуго, опуская ладонь к промежности Изуку, обводя сжавшийся сфинктер стекающей по пальцу слюной и вводя его полностью, прижимая влажную ладонь к горячей промежности. Изуку вздрагивает от прохлады, вздрагивает и мычит, когда палец выгибается, когда Бакуго проникает глубже. — Каччан, — постанывает Изуку, закатывая от накатившего удовольствия глаза и погружаясь в этот омут страсти с головой, выгибаясь под пальцами Бакуго. Изуку буквально находится на весу, и удивительно ещё, как своими выгибаниями не сломал шею Бакуго. — Скажи, чего ты хочешь, — просит Бакуго своим томным, бархатным голосом, от которого по телу Изуку проходят судороги, живот сжимается в спазмах, а член позорно дёргается, выплескивая переливающийся на свету предэякулят. — Давай, Изуку, — улыбается он, вводя второй палец и заодно кусая Мидорию за внутреннюю часть бедра. — Тебя, — выдыхает Изуку, в миг покрываясь краской смущения и стараясь зарыть своё лицо в плече. Рук он уже практически не чувствует, они словно онемели, но не сказать, чтобы сейчас ему это не нравилось. Бакуго самодовольно улыбается, а потом проникает пальцами глубже, выгибая их ровно под тем углом, от которого Изуку застывает, а потом начинает трястись, открывает рот в немом крике и только спустя время тихо стонет, горячо и быстро дышит, выгибаясь и желая соскользнуть с этой точки, от которой внутри становится щекотно, приятно и слишком насыщенно. Однако Бакуго выбрал слишком подходящую для себя позицию, чтобы удержать Изуку на месте и заставить его позорно кончить без стимуляции руки спереди. Мидория вскрикивает, сразу же испытывая страх и панику за то, что их могут услышать, но расслабляется, падая на диван и содрогаясь от только что настигнутого им оргазма. Бакуго смеётся над ним: нежно, ласково, но всё ещё с нотками страсти и желания, которые не так-то просто скрыть. Кацуки развязывает Изуку руки, позволяя тому сжаться под собой в комочек. Рубашка вся измялась, а в каких-то местах виднеются капли от спермы. Брюки непонятно где, но, к счастью, хотя бы пиджак висит на спинке дивана вполне себе в презентабельном состоянии. — Тебе нужно отдохнуть, Деку, — говорит Бакуго, усаживаясь на диван, как нормальный человек. Изуку переворачивается лицом к нему, укладывая голову на его колени и всё ещё пытаясь прийти в себя после крышесносного оргазма. — Возьми дополнительный выходной. — Я… — говорить очень тяжело, Изуку сглатывает и шумно выдыхает. — Я не могу оставить учеников. — Значит я сам это сделаю. — Каччан. — Деку, — хмыкает Бакуго. — Мне всё равно на этих тупых и никчёмных спиногрызов. Меня одного хватит, чтобы справиться со всеми злодеями, а такие придурки у меня на пути валяться не должны. — Они не все такие. — О да, есть парочка ботанов, как ты. Изуку недовольно фыркает и приподнимается на руке, поворачиваясь к лицу Бакуго и смотря ему в глаза. Ему хочется сделать чего-нибудь гадкого: укусить, дернуть за щеку или волосы, плюнуть или показать язык, но, смотря на это спокойное выражение лица, на эти волнующиеся глаза и слегка насупившиеся брови, просто не может этого сделать. Это спокойное лицо совсем не вяжется с твердо вставшим членом под Изуку. Бакуго ещё не закончил. А проникновения не было. — Каччан, — проговаривает Изуку, опуская руку на член Бакуго, надавливая на него через ткань штанов. Кацуки запрокидывает голову и выдыхает сквозь стиснутые зубы, что скорее похоже на шипение. Изуку, крайне довольный собой, улыбается, усаживаясь сверху. Только отступившее возбуждение снова накатывает на него, на его тело и сознание. Возможно, он ещё будет слишком чувствительным, но явно сможет выстоять перед ещё одним заходом, если учитывать и то, что у них давно не было секса. — Каччан, — мурлычет Изуку, целуя Бакуго в кадык и сжимая выпирающий член сильнее. — Стяни немного. — Ты… — начинает ругаться Кацуки, но всё-таки выполняет то, что говорит ему Изуку, освобождая свой член от оков ткани. — Не навреди себе, идиот. Я мог бы… — он замолкает, когда Изуку проводит ладонью по своему языку прям перед ним, когда опирается на него рукой и протягивает ту ладонь к промежности. Бакуго видит, как пальцы выгибаются, проникая в нутро Изуку, чувствует, как тот дрожит, хватаясь за его плечо, и не может вымолвить ни слова. С дикостью, появившейся где-то внутри, он сжимает талию Изуку, кусает его в подставившееся плечо, оставляя совсем рядом болезненный засос, и наслаждается слетающими от этих действий стонами. Изуку пытается сдерживаться, но после оргазма он слишком чувствителен. Особенно когда сам себя растягивает. Он заканчивает с этим быстро, куда более хорошо знающий своё тело, нежели Бакуго, после чего приподнимается на коленях и приставляет к сжавшемуся от некого волнения и предвкушения кольцу мышц член. По напряжению в теле Изуку Бакуго понимает, в чём дело, почему сразу же перехватывает свой член из дрожащей руки и приподнимает Изуку за талию. — Идиот, говорю же, не навреди, — шипит он, опуская Изуку на себя, но не на член. Бакуго обнимает Мидорию, проводит руками вдоль его спины и надавливает на мышцы ягодиц, расслабляя их. — Я бы точно не доверил тебе верхнюю позицию. — Ты… доверял, — сглатывая, говорит Изуку, прижимаясь к Кацуки. Он тихо мычит, стонет, вместе с этим обсасывает шею и плечо Бакуго, оставляя алеющие засосы и укусы, которые, вероятно, кто-нибудь да заметит. Бакуго закатывает глаза. Он уже скорее не расслабляет мышцы, а просто наслаждается мягкостью и еще присущей упругостью. Как завороженный, Кацуки сжимает ягодицы Изуку, совсем скоро срываясь и одаривая одну из них звонким шлепком, от которого Мидория вздрагивает и едва ли не вырывается из цепких рук. Его дыхание прерывается, сердце пропускает удар, а член уже налит кровью так, как в первый раз. Бакуго ухмыляется, продолжая сжимать ягодицы и снова одаривая их шлепками, пока в конце концов Изуку не начинает вскрикивать, всхлипывать и стонать. Изуку сжимает шею Кацуки так крепко, что едва ли не ломает её (если такое вообще возможно), но к этому времени Бакуго успокаивает свой порыв, проводит по уже раскрасневшимся ягодицам ладонями и подставляет головку члена к расслабленному кольцу мышц. Он проникает так внезапно, что Изуку не успевает за своей реакцией. Его рот открывается в немом крике, глаза расширяются, а ногти впиваются в плечи Бакуго. Если бы не ткань, то он бы точно оставил на нём кровавые следы. Ему не больно, но дискомфорт от проникновения чего-то твёрдого в мягкое нутро явно присутствует. Изуку дрожит всем телом, сжимает губы и издаёт едва ли не страдальческое мычание. Бакуго успокаивающе целует его в шею, в ключицы и челюсть, желая как можно быстрее лишить Изуку дискомфорта, паники и страха. Кацуки нежен, осторожен и ласков, будучи готовым испытывать своё желание и подавлять его до тех пор, пока Изуку не станет комфортно настолько, чтобы он сам попросил продолжить. Однако Изуку не попросит, и Кацуки приходится следить за реакцией его тела, только после опуская Изуку за талию на свой член и приступая к медленным, равномерным движениям. Мидория содрогается, шумно дышит, стонет, но со временем начинает расслабляться, поддаваться движениям Бакуго, провоцируя его своими поцелуями, укусами и тихим шепотом: «Еще, быстрее». Он знает, что это влечет за собой не самые положительные последствия. И в скором времени Бакуго срывается, опрокидывая Изуку на диван, прислоняя его голову к сидению и выгибая его в пояснице, подставляя к себе зад. Бакуго проникает грубо, срывая с губ Изуку вскрики, стоны и мольбы. Изуку хочет вырваться, когда член Бакуго упирается в самые чувствительные места. Он тянет руки вперед, хватаясь за подлокотник, но упирающаяся в его голову рука Бакуго куда сильнее его жалких попыток. Руки Изуку дрожат, как и тело, когда он получает очередной оргазм. Что до него его доводит: сила и доминирование Бакуго или чертовски приятные ощущения сзади, сводящие с ума и вырывающие стоны и вскрики? Возможно, всё вместе. Прежде чем кончить, Бакуго выходит из Изуку, заканчивая ему на спину. На чертову белую рубашку, в которой, блять, нужно отсидеть еще как минимум один урок. Однако сейчас обессиленного и упавшего бедрами на диван Изуку это мало волнует. Его тело по-прежнему дрожит, вырывая старадальческие стоны. Бакуго мягко целует его в оголившееся плечо, в шею, в щеки и висок, желая успокоить Изуку. — Мне еще, — сглатывая начинает Мидория. — Урок провести нужно. — В этом? — с неким отвращением спрашивает Бакуго, смотря на испачканную рубашку и кричащий о прошедшем сексе вид Мидории. — Если в таком виде ты заявишься к ученикам, то мне придется подорвать их, чтобы они не видели тебя в таком виде. — Каччан, — беспомощно смеётся Изуку, поворачивая голову и смотря в красные блестящие глаза Кацуки. В них словно взрываются тысячи фейерверков, вместе создавая этот чудесный цвет. — Это старшекурсники, — уже успокоившись, говорит он, приподнимаясь на предплечье и падая на спинку дивана. Бакуго, что весьма ожидаемо, оказывается возле него, перекинув свои ноги через его колени и прислонившись головой к плечу. — Ты можешь провести открытый урок, если пообещаешь не реагировать на какие-то неудобные вопросы слишком эмоционально, — Бакуго на это презрительно фыркает, но после усмехается, когда руки Изуку оказываются на его спине и бедрах. — Ладно.