Вкус любви

      Течка была в самом разгаре.       Вот уже третьи сутки Хёнджин не выпускал Феликса из спальни, делая перерывы лишь на поесть, поспать, изредка на помыться. Омега в этот период становился до ужаса капризным и упрямым, настроение часто скакало, а потребность в максимально близком присутствии его мужа буквально не пропадала ни на минуту. И дело даже не в сексе: в те моменты, когда тело насытилось, утолив жажду, Хёнджин хотел просто лежать в обнимку с Феликсом, нежась в его объятиях, получать сокровенные поцелуи, засыпать, уткнувшись в его шею. Феликс, будучи истинным альфой, исполнял все прихоти омеги, лаской и нежностью доводя Хёнджина до сладкой неги и словно возрождая из пепла.       Однако прямо сейчас он желал крепкий и добротный узел. Феликс так классно трахал его, одной рукой придавливая за шею к простыням — хрип вперемешку со стонами вырывался изо рта, заводя альфу лишь сильнее, — а второй толкая на себя за бедро, иногда давил на поясницу, как бы прося прогнуться сильнее. Хёнджин плыл. Он чувствовал себя так, словно парит на ватных облаках; феромоны альфы окутывали его тягучей сладостью розы, белый чай и сандал вспышками ударяли по расплавленному сознанию.       Речевой аппарат периодически подводил, но Хёнджин всё-таки смог проскулить:       — Я сейчас, сейчас… Сильнее!       Феликс рыкнул, отпустил шею. Хёнджин почувствовал натяжение на затылке: альфа взял его за волосы, и, намотав на кулак, потянул на себя, ускорив темп толчков. Хёнджин громко простонал, ему так хорошо. Ещё чуть-чуть, совсем капельку, и будет просто восхитительно. В неосознанном жесте Хёнджин сминает простыни руками, чувствует соль на губах и пелену перед глазами. Живот подрагивает, сводит судорогой где-то в низу. Упоительно-сладко и томно.       Три резких, на грани с грубостью, толчка и укус альфы прямо в метку окончательно бросают омегу за край. Мягкие облака сменяются забвением, всё вокруг — белое ничто. Не осталось ни чувств, ни звуков, ни ощущений. Абсолютная пустота и блаженство. Всё как он и хотел.       Когда Хёнджин очухался, первая мысль вонзилась в разум тонкой иглой: «Таких оргазмов у меня ещё не было». Сколько времени прошло с тех пор, как он кончил и отключился, неизвестно, но судя по тому, что член Феликса в нём, и он чувствует распирающий узел внутри — не более десятка минут.       Ласковое поглаживание по животу возвращает в реальность. Хёнджин промаргивается, сглатывает. Сухость неприятно дерёт горло.       — Как ты, родной мой? — тихий бархат низостью щекочет шею, вызывая улыбку. Хёнджин слышит в аромате Феликса волнение вперемешку с ликованием и счастьем. — Хочешь пить, да?       Силы на кивок едва находятся. Его альфа — самый внимательный, заботливый и нежный. Он аккуратно, стараясь не причинить боль лишними движениями, отклоняется; Хёнджин слышит звук откручивания крышки, а после Феликс подносит горлышко бутылки к его рту, возвращая руку на живот.       Вода чудится сладким нектаром — за последние несколько заходов жажда замучила, он весь вспотел, а ещё зверски проголодался. Хёнджин совсем вымотался, но усталость ощущалась не бременем, а отдавалась приятной ломотой в теле. К тому же, он чувствует эмоции Феликса: его альфа умиротворён и доволен.       Хёнджин обожает эту особенность помеченных пар: ощущать то же, что и твой любимый — магия и в высшей степени благо. Его папа рассказывал, но когда довелось впервые почувствовать эмоции Феликса, Хёнджин подвис и даже запаниковал. Это произошло сразу после того, как они обменялись метками: омега поймал такую сильную волну радости и благоговения, что испугался чужеродности этих ощущений. Феликс неосознанно подхватил его страх, после чего они вдвоём похихикали над этой ситуацией, когда поняли, что к чему.       Последнее, что Хёнджин запомнил перед тем, как провалиться в приятное забытье сна — трепетное «люблю тебя, Хёнджинни» низким басом и прикосновение к губам, топящее сознание окончательно.

***

Три недели спустя.

      Утро встретило Хёнджина солнечным зайчиком, проникшим сквозь не до конца запахнутую штору, что теплил щёку прикосновением, и нежным поцелуем любимого.       — Доброе утро, радость моя. Нам пора вставать.       Хёнджин инстинктивно потянулся к Феликсу, всё ещё не желая открывать глаза, но испытывая необходимость в утренней ласке. Нащупав рукой рельефный торс альфы, он прижался к его боку всем телом. Хотелось срастись и стать с Феликсом одним целым, забить на все планы, остаться в этом моменте насовсем. Аромат альфы смешался с его собственным: хлопок красиво и мягко вплетался в яркую розу, создавая нежное сплетение.       Феликс на манёвр Хёнджина отреагировал мгновенно: обнял, сильнее притягивая к себе, носом ткнулся в макушку, погладил по щеке.       Любовь. Хёнджин чувствует её в каждом движении, в каждом маленьком жесте Феликса к нему. Это дурманит и опьяняет похлеще высокоградусного алкоголя.       — Хочу остаться в постели.       Феликс тихо рассмеялся, посылая вибрации мурашками по затылку и шее. Светлые волосы альфы коснулись лица Хёнджина, щекоча щёку и веки. Хёнджин улыбнулся, открывая глаза.       — Мы можем не ехать, милый мой, — Феликс смотрел на Хёнджина так, словно видел перед собой заветную мечту, вдруг ставшую реальностью. В этом взгляде можно раствориться, не оставив после себя ничего. — Наплетём байку и останемся дома, м?       Хёнджин погладил любимого в ответ, притянул его лицо к себе, даря ласковый поцелуй. Утренние нежности, на вкус Хёнджина, были самыми чувственными и проникновенными. Они заряжали его на весь день, даря хорошее настроение и силы.       — Надо ехать. А то Минхо с Сынмином устроят скандал, — Хёнджин усмехнулся своим же словам, закатывая глаза. Эти двое порой действительно бывали невыносимо душными. Даром, что братья. Отдельным видом развлечения для Хёнджина всегда были их перепалки друг с другом. Вот уж где «не хватает пива и чипсов». Увлекательная умора.       Он напоследок впился своими губами в рот Феликса, прикусывая нижнюю и облизывая, после чего отстранился, выбираясь из кровати. Его альфа такой вкусный, во всех смыслах. Оторваться от него порой тяжело и невыносимо. Хёнджин любит Феликса так сильно, и чувствует абсолютную взаимность всем собой. Однако давно запланированный отдых всей компанией не ждёт, а потому нужно соскребать себя с уютного Феликса и собираться.

***

      Дорога к загородному дому друзей пролегала между полей и заслоняющих их редких пролесков. Жара обжигала воздух, создавая иллюзию движения, если смотреть ровно на горизонт. Блестящий чёрный рендж ровер разрезал трассу, оставляя позади себя суету оживлённой столицы. Хёнджин опустил стекло, высовывая руку в окно, подставляя ладонь под мощные потоки тёплого воздуха. Кайф. Он любил так делать каждый раз, когда они с мужем выбирались за город.       Феликс за рулём кажется расслабленным, но Хёнджин знает, что он внимателен и сосредоточен. Наблюдать за ним вот таким — одновременно соблазн и пытка. Желание положить руку на бедро, скрытое лишь тонким слоем хлопковых шорт, сжать и провести выше к паху приходится погасить внутри себя — нельзя отвлекать Феликса от дороги. Хёнджин закусил губу от мелькнувшей фантазии.       Где-то позади раздался сигнал клаксона, Хёнджин оторвался от разглядывания альфы и посмотрел в зеркало заднего вида: серебристый крузак Сынмина лихо нагонял их автомобиль, моргая фарами дальнего света. Явились, не запылились. Выехав на полосу для обгона и поравнявшись с их машиной, Сынмин опустил стекло со стороны пассажирского сидения и, шаловливо подмигнув, рванул вперёд. Чан, сидевший рядом, только и успел поднять руку в приветственном жесте, как их лица скрылись вдалеке магистрали. Феликс мельком кинул взгляд на Хёнджина, хищно ухмыльнувшись. Алая роза его феромона ударила в ноздри весёлым азартом, и Хёнджин понял: пора пристёгиваться. Эти альфы с пол-оборота превращались из взрослых серьёзных мужчин в пубертатных подростков с шилом в заднице и тягой к приключениям.       Омега щёлкнул затвором ремня безопасности, после чего Феликс вдавил педаль газа, не жалея мотор: желание выиграть в этой дружеской гонке так и лилось из него, Хёнджин ощущал его на себе слишком отчётливо. Ветер свистел, залетая в открытые окна авто, волосы на голове путались и лезли в глаза, но Хёнджину было наплевать. То и дело зачёсывая пряди за уши, он внимательно следил за тем, как машина друзей становилась всё больше с приближением, и постепенно осталась позади. Когда проносились мимо, даже, кажется, услышал вопли Минхо с заднего пассажирского крузака. Адреналин хлестал по горлу, пульсируя. Хёнджин, ощущая бурлящий восторг и переполняющее душу ликование, счастливо рассмеялся. Феликс, напоследок посигналив аварийкой друзьям, притянул Хёнджина за шею к себе и оставил короткий поцелуй, сразу же возвращая всё внимание дороге. Омега перехватил его руку, сплетая их пальцы между собой.

***

      Спустя час машины затормозили у ворот загородного дома, поднимая в воздух клубы пыли.       Выбравшись на улицу, Хёнджин удовлетворённо потянулся всем телом: за время в дороге ноги затекли, а задница, по ощущениям, стала квадратной. Вот бы Феликс размял его: массаж альфа делал просто умопомрачительный. А если он ещё и был с пикантным продолжением… Хёнджин улыбнулся своим мыслям, забирая сумку с вещами из багажника. Феликс с Сынмином и Чаном уже накинулись на остальную провизию: с собой они взяли по упаковке воды и колы, три бочонка светлого нефильтрованного, заранее замаринованное Феликсом мясо в смешном контейнере с принтом розовых лягушек — где и при каких обстоятельствах альфа его прикупил, так и остаётся для Хёнджина загадкой, — а так же овощи и кучу разных снеков, и теперь, шутливо переругиваясь, затаскивали всё это добро внутрь дома, уже гостеприимно встречающего их как третий год каждое лето.       Чан дико гордился покупкой этого участка, всё не переставая нахваливать самого себя, мол «не упустил хорошую цену, да и местечко расчудесное». Друг был прав: территория у дома засеяна клумбами с густо растущими цветами, вокруг — лес, а чуть дальше по тропе находится чистое озеро, в котором они всей компанией любят плескаться при любом удобном случае. Да и само здание Хёнджину нравится: двухэтажная махина больше походит на небольшой особняк, старина кирпичной кладки хорошо сочеталась с древесным интерьером внутри дома. Настоящая находка.       Когда суета заселения утихла, вещи разложились, а комнаты оживились, принимая временных жильцов, Минхо, выставляя последние банки с колой в холодильник, изъявил желание пойти к озеру, чтобы поплавать и позагорать. Согласны были все, а потому, быстро переодевшись в плавки и взяв воду с полотенцами, рванули к берегу наперегонки. Всё-таки иногда детьми становились они все. Первым миновать весь путь по петляющей тропе умудрился Феликс, следом за ним добрался запыхавшийся Чан. Сынмин сдался почти сразу, видимо, решая не тратить силы и припасти их на плаванье. Хёнджин с Минхо прибежали минутами раньше него.       По-ребячески гаркая в тон воронам на верхушках деревьев, Чан с Феликсом с разбегу вбежали в озеро, сразу же ныряя и выныривая с криками и взаимными тычками, и разводя вокруг себя хаос из брызг. Хёнджин чувствовал, насколько его муж был счастлив, отчего и сам заражался этим моментом радости. Плюхаться как дикарь он не хотел, но, хихикая, спокойно вошёл вслед за альфами, вздрагивая от контрастирующей с жарой прохлады воды. Сынмин, оплывая его и Минхо, уже готовился делать подсечки альфам, подныривая под них и топя вслед за собой.       Хёнджин улыбался, наблюдая за друзьями и любимым, резвящимися словно щенки в луже, а потом предложил Минхо:       — Переплывём?       — Погнали, — ждать ответа не пришлось, и они на пару загребли в сторону противоположного берега.

***

      Треск костра приятно щекотал уши. Жара спала, сменяясь приятной прохладой летнего вечера. Наевшись отменно пожаренного альфами мяса и потягивая пиво с бочонка, Хёнджин ждал, когда, спрятанная среди углей, запечётся его картошка, и ловил фигуры и образы во всполохах огня. Сынмин перебирал гитарные струны, дополняя красивую мелодию своим завораживающим душу голосом; Феликс приобнимал Хёнджина за талию одной рукой, обсуждая с Чаном и Минхо свою работу. Хёнджин периодически фыркал на этот трудоголизм, но не вмешивался, умиротворённо наслаждаясь атмосферой.       Сам себя он необходимостью работать не обременял уже пару лет, на чём когда-то упорно настоял его муж. Хёнджин тогда на предложение уволиться с офиса покривился для проформы, однако возражать не стал. Когда Феликс увидел заявление на увольнение, сиял, словно натёртый до блеска самовар. «Альфьи заморочки», ворчал омега, хотя и до предложения Феликса думал о том, чтобы уйти с работы и заниматься домом и бытом, не распыляя себя на трудовую занятость: в деньгах они не нуждались благодаря богатым родителям с обеих сторон и успешной карьере альфы. В каких-либо хобби и занятиях «для души» Феликс его никогда не ограничивал, потому за это время Хёнджин успел перепробовать многое: от вязания игрушек из плюшевых ниток до аэробики. Больше всего ему понравилось создавать ароматические свечки, чем он и занимался, готовые продавая на ярмарках выходного дня через комиссионную конторку, а так же раздаривая друзьями и знакомым.       Вынырнув из мыслей обратно в компанию друзей и любимого, Хёнджин спохватился: картошка! Он поковырял палкой среди углей, вытаскивая подпёкшийся овощ, взял его в пальцы и тут же скинул на траву возле себя, шипя от обжигающего жара. Покивав вмиг напрягшемуся Феликсу — «да-да, милый, не обжёгся, всё хорошо», — он принялся остужать картофелину, дуя на неё. Пахла она так восхитительно, что, не дожидаясь, пока совсем остынет, Хёнджин взял плод в руку — даже не так уж и горячо — и, чуть сняв подгоревший мундир, укусил.       Господи. Прекрасна как на вид, так и на вкус. Быстро проглотив, Хёнджин откусил снова. Картошка прожарилась хорошо, а потому легко жевалась и не была жёсткой или сырой. Он так увлёкся вкусом, что не сразу заметил смешки возле себя. В недоумении повернувшись, увидел лицо Феликса: он хихикал, явно над ним, глаза сузились до формы полумесяцев, лучась весельем.       — Фто? — продолжая жевать, спросил омега.       — Ты весь вымазался в саже, родной, — ответил Феликс и стал аккуратно оттирать черноту с щёк и носа.       Ой, ну подумаешь! Зато как вкусно… Было до этого момента. Что-то не так.       Почувствовав не пойми откуда взявшийся приступ тошноты, Хёнджин, сам не разбирая своего блеяния, подскочил и унёсся в сторону дома. Он нутром чуял, что время идёт на секунды. Ещё несколько, и его вырвет. Кошмар какой, неужели это из-за картошки?!

***

      Судя по всему — из-за картошки… После мяса ему не было плохо, и прошло достаточно времени, чтобы организм успел среагировать на раздражитель. Но странно: его никогда раньше не тошнило от обычного запечённого картофеля. Там ведь даже не было соли и приправ. Хёнджин ничего не понимал.       Разобравшись с проблемой, он почистил зубы и вышел из гостевой ванной. Феликс уже стоял у двери и оглядывал его со смесью тревоги и непонимания.       — Милый, ты в порядке? — он осторожно коснулся лба, видимо, проверяя температуру: приятное прикосновение почти сразу же успокоило омегу, и Хёнджин расслабился. — Жара, вроде, нет. Может, солнце напекло, когда вы с Минхо озеро переплывали?       — Не знаю… Ну, голова у меня не болит, да и в целом, чувствую себя хорошо. Только устал, кажется. — Хёнджин как-то резко скуксился, вспоминая о своём утреннем желании, и, надув губы, капризно продолжил. — Хочу массаж.       Феликс растянулся в широкой улыбке, тоже успокаиваясь. Он притянул Хёнджина за талию вплотную к себе, взял ладонью под скулой, прошептал прямо в ухо.       — Иди в душ. Я скажу ребятам, что мы на сегодня закругляемся, — отстранившись на секунду, альфа шкодливо подмигнул, чмокнул Хёнджина в нос и выпустил из объятий. Вот же ж! Развратник.

***

      Массаж Феликс действительно сделал великолепный. Промял всё тело, не упуская из внимания ни одну его часть. Разнеженный, Хёнджин даже не сразу понял, как язык альфы оказался внутри него, периодически сменяясь пальцами и перемещаясь на пах. Феликс обласкал его с головы до ног, подарив два ярких оргазма — сперва языком, а после уже и членом, — и Хёнджин, довольный прекрасным днём и не менее прекрасной ночью, уснул на груди любимого альфы.       Проснулся он внезапно. Живот внизу как-то странно тянуло, а ещё нестерпимо хотелось справить нужду. Осторожно выпутавшись из жарких объятий Феликса, Хёнджин побрёл в ванную. После всего глянул время — дисплей смартфона ослепил яркостью, — 4:27. Непонятное тянущее чувство не отпускало. Хёнджину до ужаса хотелось… чего-то. Он не знал, чего именно. Доверяя внутреннему зову, он накинул на себя майку с шортами и прокрался на выход из комнаты, стараясь не разбудить мирно сопящего альфу.       В доме было тихо: лишь поскрипывали доски от медленного проседания здания в почву. За окнами едва зачинался рассвет.       Из кучи обуви омега вытянул чьи-то резиновые тапки, кажется, Сынминовские: в сумраке прихожей было не разобрать.       Утренняя свежесть полоснула по всему телу: распахнув дверь, Хёнджин чуть задрожал, но возвращаться за чем-то тёплым не хотелось. Куда важнее было утолить непонятную жажду. Он вдохнул в полную силу, наслаждаясь прохладным, на грани с раздражающим холодом, воздухом, и так же медленно выдохнул, бредя по двору к клумбам с цветами. Немного постоял, любуясь красивыми бутонами: ирисы соседствовали рядом с вербеной, тут и там, кучкуясь, прорастали бархатцы, — но довольства от созерцания не ощутил. Не то.       Язык противно зудел, будто подсказывая — нужно что-нибудь попробовать на вкус. Хёнджин не мог взять в толк, чего такого понадобилось его неугомонному организму, но прошёл дальше, выходя с участка на тропу в сторону озера. Когда взгляд зацепился за сваленные в какое-то подобие порядка камни разных форм и размеров, сердце в груди застучало с бешенной скоростью — вот оно!       — Что за бред? — задавая вопрос этому странному утру, Хёнджин подошёл ближе. Взял первый же камень: он был серым, с мелкими крапинками песка. Лизнул. Немного подождал, прислушиваясь к себе. Ничего.       Омега откинул камень в сторону и присел на корточки: он собирался найти тот, что покажется его внутреннему нечто идеальным, полизать, и со спокойной душой вернуться в кровать, в крепкие объятия своего альфы, чтобы честно досыпать те часы, что у них ещё остались до пробуждения всей компании.       Следующие три камня постигла участь самого первого, они были так же безапелляционно отброшены за ненадобностью. Чуть поперебирав, метафорично закопавшись в этот каменный домик с головой, Хёнджин увидел его: красивый белый камушек, с прожилками, похожими на мраморный узор. Он всем собой понял: это был тот самый. Для верности понюхав его, но так и не почуяв никакого подвоха, омега на пробу лизнул булыжник. Его словно прошибло: спина вспотела под майкой, пальцы задрожали. Это чувство было самым лучшим из всего, что он ощутил за утро, и, кажется, за всю жизнь. Он зажмурился и лизнул уже увереннее, широко мазанув языком по камню. Солоноватый привкус затмевал всё вокруг. Ему было так прекрасно, господи. Это ощущение стоило того, чтобы встать так рано и ковыряться тут в поисках лучшего камня.       За моментом блаженства Хёнджин упустил шорохи позади себя, полностью уйдя в восприятие вкуса. Как сквозь вату до него донеслось встревоженное:       — Милый?       Вырванный из экстаза, Хёнджин, как был, резко развернулся: Феликс, одетый ровно как и он сам: в одни шорты да майку, растирал ладонями плечи и смотрел на него в упор со смесью ужаса и брезгливости.       Вот же чёрт!       И как тут быть? Просто сказать «это не то, о чём ты подумал» не выйдет: что вообще можно подумать, заставая своего возлюбленного за облизыванием камней? Вот и Хёнджин не представлял, однако языка от камня так и не убрал — тот словно прилип к твердости и холоду поверхности.       Почему-то захотелось расплакаться.       Таких перепадов внутри себя вне периодов течки Хёнджин никогда не замечал, но сейчас просто не смог угомонить порыв: эмоции переполнили его, и, застигнутый врасплох, он разревелся, хапанув здоровую порцию стресса.       Альфа тут же подскочил к нему, присел рядом, обнимая за плечи и мягко поглаживая.       — Хёнджин, ну чего ты? Из-за этого ты подорвался так рано? — Феликс смотрел внимательно, глазами бегая по всему омеге, а большими пальцами смахивал слёзы, что обжигали кожу на лице, пока Хёнджин среди всхлипов пытался сформировать в голове хоть одну здравую мысль. Но таковых не находилось, потому он сказал, как есть.       — Я… я не понимаю, что со мной, Феликс… — Хёнджин всхлипнул, всё так же крепко держа в руке камень. — Мне просто так сильно захотелось облизать камень… Вот я и пошёл искать его… Он такой вкусный! — будто в подтверждении он поднял руку выше, вертя каменюку со всех сторон и демонстрируя альфе. — А вон те, — омега махнул рукой себе за спину, показывая на откинутые камни и вкладывая в голос обиду. Обиду на камни. За то, что они ему не понравились. — Вообще невкусные. А этот идеальный.       После исповеди Хёнджин зашёлся в новом приступе рыданий, а Феликс, вместо того, чтобы как-либо поругать его или просто недоумевать, лишь умильно разулыбался, притянул к себе, валя их обоих задницами на холодную землю, и крепко-крепко сжал в объятиях.       — Хёнджинни, родной, — позвал он, покачивая Хёнджина, словно убаюкивал и прогонял истерику, — Я, кажется, понял, что с тобой.       Хёнджин, едва затихнув, уточнил:       — И что же? — он глядел на альфу с искренним интересом, потому что сам всё ещё ничего не понимал.       Феликс оставил целомудренный поцелуй на лбу, на каждой щеке, мазнул по губам, а после, наконец-то, ответил:       — Хороший мой, ты беременный. — и опять улыбнулся так широко, что сейчас лопнет как шарик, который передули.       Хёнджин икнул. Открыл рот, глядя на альфу, как на полоумного, закрыл. Снова икнул. Хотел возразить, но не успел: Феликс поднялся сам и осторожно потянул омегу за собой, придерживая за талию и локоть.       — Пойдём в дом, милый, тут холодно. Пойдём.       Феликс взял его за руку и повёл обратно в сторону дома. Хёнджин был в ступоре. Мысли, до того кружащие в голове, теперь как испарились. В смысле, беременный?!       Вспомнив, что всё ещё держит в руке булыгу, он откинул тот самый «идеальный» камень куда-то в клумбу, послушно топая за альфой, не представляя, что сейчас должен делать: паниковать? Радоваться? Он совсем растерялся после такого смелого заявления Феликса.       Они вернулись в дом, так же держась за руки. Завалившись на кровать, Феликс нежным движением уложил Хёнджина рядом с собой, а у того, наконец, созрело вполне резонное:       — А с чего ты вообще взял, что я беременный?       Феликс на его вопрос как-то довольно хмыкнул, точно сумел разрешить сложную математическую задачку, и ответил:       — Тебя вчера стошнило, хотя картошку ты любишь и никогда раньше от неё не травился. Ну… камень, — он сдержал смешок, хотя Хёнджин явственно ощутил веселье в тоне. Ещё и издевается, негодник. — Ну и на неделе ты уже пару раз неважно себя чувствовал, у тебя голова кружилась. Я на работе был и значения не придал, а теперь всё сложилось, — чуть помолчав, он добавил. — И ты пахнешь сильнее.       Его размышления были логичными. Но Хёнджин всё ещё сомневался.       — А если я просто заболел чем-то? Может, какая дрянь в городе витает?       Альфа фыркнул, растрепал его волосы.       — Вернемся домой и сделаешь тест. Всё узнаем наверняка. А сейчас, — Феликс широко зевнул. Хёнджин, окончательно успокоившись и перестав, наконец, икать, подхватил зевок. — Давай поспим ещё.       — Хорошо.       — И пиво сегодня лучше не пей.       Хёнджин закатил глаза. Но спорить не стал.       Феликс положил руку ему на живот, став как-то трепетно наглаживать, будто боялся лишним движением навредить.       Эти сентиментальные альфы…       — Люблю тебя, милый. — Феликс теснее прижал к себе, укладывая голову Хёнджина на своё плечо и выпуская феромон сильнее, чтобы можно было спокойно дышать.       Сопротивляться потоку нежности не было никакого желания.       — И я тебя люблю, дорогой.

***

      Результат теста Хёнджин ждал с содроганием сердца. Он не знал, что именно желал на нём увидеть, но за сутки уже прижился к мысли о своём новом положении. Лёгкий мандраж не отпускал с тех пор, как Феликс любезно выдвинул предположение о беременности омеги.       Они с Феликсом сидели за барной стойкой в их квартире, прожигая тест на беременность внимательными и сосредоточенными взглядами. В нетерпении альфа закусил губу, Хёнджин усмехнулся.       — А ты вообще какой результат хочешь увидеть?       Феликс поднял на него взгляд, ответил, не думая.       — Конечно, положительный. Быть не только твоим мужем, но и отцом наших детей — моя заветная мечта и цель.       Такая неприкрытая искренность сразила Хёнджина наповал. Он сполз со стула, обогнул стойку и, приникая к альфе, поцеловал, хватая ладонями за лицо, стараясь вложить в поцелуй всю глубину своих чувств к любимому. Феликс ответил, прижимая омегу к стойке. Они ластились, сжимая друг друга с сокровенных касаниях, даря через поцелуи и движения новые и новые признания, которые не нуждались в том, чтобы быть озвученными.       Хёнджин, чуть развернувшись и рукой пытаясь найти точку опоры, случайно задел тест, и тот полетел на пол.       — Ой! — он отстранился от Феликса, тут же ища упавшую палочку глазами. Когда поднял, застыл в неверии.       — Ну что там? — Феликс подошёл к нему и взглянул на тест.       Две полоски…       — Положительный… — Хёнджин охнул.       У них с Феликсом будет ребёнок.       Альфа крикнул победное «да!», возводя кулак к потолку — детский сад, Хёнджин чуть по привычке не закатил глаза, но не успел, — Феликс подхватил его на руки и закружил. Когда вернул на пол, пришлось немного постоять, держась за него, потому что в глазах задвоилось и поплыло. Феликс, бормоча извинения, усадил его на диван, подал стакан воды, и с загадочным «погоди-ка, у меня для тебя кое-что есть» смылся в спальню.       Вернулся альфа спустя полминуты, держа в руках какую-то коробку нежно-розового цвета и вновь сияя, словно индикатор яркости выкрутили на максимум.       — Это тебе, любимый. Уверен, что понравится, — заверил альфа, протягивая коробку и кладя на колени Хёнджину.       У него не было никаких догадок. Не став себя томить, он размотал ленту на крышке, открывая коробку. Внутри был…       тот самый камень, который он облизывал на участке?!       Хёнджин изогнул бровь, возвращая ироничный взгляд Феликсу. Серьёзно?       — Этот камень был свидетелем того, как мы с тобой стали ещё роднее друг другу, — уши Феликса покраснели. — Ты его выкинул в клумбу, а я потом подобрал, отмыл и забрал с собой.       Боже. Его альфа то ли гений, то ли псих.       И слишком сентиментальный.       Камень, блин, в город привёз!       — Спасибо… Он, правда, был очень вкусным. Хоть и немытым…       Под заливистый смех альфы Хёнджин чувствовал многое: как краснеют уши, как внутри него цветёт нечто прекрасное, и как сильно он любит Феликса и их будущего ребёнка. Он посмотрел на свой живот, пока ещё совершенно плоский, прикоснулся ладонью. Было странно осознавать, что вскоре он станет большим и округлым. Когда на его руку сверху опустилась ладонь Феликса, вся странность испарилась: теперь он ощущал, что всё находится на своих местах.