My Lily

Апрель 1992

Крис

Крис привычно проснулся чуть раньше восьми. Чтобы взбодриться, окатил себя ледяной водой из душевой лейки, и уже значительно более резво направился на кухню. В холодильнике наконец-то начали появляться нормальные продукты: яйца, масло, молоко, сыр, а иногда даже целые палки колбасы, импортные товары и много другого – раньше он такого разнообразия в своём доме не наблюдал даже в самые сытые годы. Что-то из этого парень покупал сам, но также часто Тренер подкидывал ему еду в дополнение к «зарплате». Игорь Вячеславович вообще относился к нему с какой-то особой, отеческой, заботой – может, из-за юного возраста и семейной трагедии; а, может, с расчётом на то, что тот будет по-полной отдаваться общему делу – этого Крис не знал. Как бы там ни было, ему всегда было неловко принимать за даром деликатесы, которых обычные работяги даже на прилавках магазинов, вероятнее всего, никогда не видели. А, если видели, то точно не могли себе позволить. Но у Тренера на всё был один, слишком уж убедительный довод: «Ты что, меня не уважаешь?». Как только он шёл в ход, всё, что оставалось Крису – это твёрдо отчеканить «уважаю» и благодарно склонить голову, принимая щедрые подношения. Вот и в то утро парень готовил завтрак, с благодарностью его вспоминая: нарезал брауншвейгскую колбасу на бутерброды и сварил рисовую кашу на свежем, натуральном молоке, которое тоже досталось им с пацанами по блату. Он уже и не помнил, когда в последний раз пил настоящее коровье молоко, а не порошковую дрянь из треугольного пакета. Выложив половину порции в тарелку, вторую часть он оставил стоять на плите, в ковшике – для отца. Глупо, но Крис знал, что, если не сделает этого, то тот даже и не вспомнит, что нужно поесть – сразу свалит бухать со своими дружками. Его печень уже, вряд ли, могли спасти пару ложек каши, но было бы неплохо хоть немного замедлить её разложение. После этого парень поел, завернул бутерброды в фольгу и, закинув их на дно нового рюкзака, вернулся в свою комнату, чтобы переодеться. В гардеробе у него тоже наблюдались некоторые обновки – несколько футболок, обычных, с рынка; а также спортивный костюм, и не абы какой, а настоящий adidas. Но им он обычно красовался во вне рабочее время, потому что, во-первых, марать не хотелось, а, во вторых, больно он заметный – такой бы даже слепой смог опознать. А всё, что хоть как-то выделялось, в потенциале несло риск не только для него, но и для общего «дела». Он не хотел никого подставлять. Так что, надев свои обычные старые шмотки – поношенные штаны и невзрачную олимпийку, – он вышел в коридор. Там его также ожидал выбор между старыми, расклеивающимися кроссовками, и абсолютно новыми – тоже adidas. Миха, как и обещал, попросил у тётки-челночницы привезти из-за бугра пару специально для Криса. Он, правда, их ещё ни разу не обувал, ведь на улице было слишком грязно, чтобы стаптывать белоснежную подошву. Вновь отдав предпочтение старой обуви, Крис отправился в зал. Он прибыл на место рано – около десяти часов, а потому было немноголюдно. Большинство пацанов подтягивалось к вечеру – после учебного дня в путяге или после основной работы. В основном, в утреннее время приходили те, с кем Крис либо не был хорошо знаком, либо просто по каким-то причинам не смог наладить дружеских контактов. И на фоне чужих лиц он сразу заприметил Серого, лениво отбивавшего боксёрскую грушу – не чтобы потренироваться, а чтобы просто скоротать время. Бан уверенной походкой миновал всех людей, то тут, то там раздавая всем рукопожатия, и наконец подошёл к товарищу. Он похлопал его по плечу, привлекая к себе внимание. – О, мелкий! Здарова! – радостно воскликнул тот и протянул руку для приветствия. – Здарова! – точно эхом отразил Крис, протягивая свою руку в ответ. – Как сам? Как дома? Батя не прессует? – А? – с выражением явного недоумения переспросил парень. Серый, вероятно, слабо представлял себе уровень физической выносливости человека, который ни на день не расставался с бутылкой за последние несколько лет. Такой, даже если захочет прессануть – запутается в ногах, споткнётся, да нос себя расшибёт – вот и весь прессинг. – Да нет, всё нормально, – всё же ответил Крис, секунду спустя, чтобы корешу не пришлось повторять вопрос, который он и так отлично понял. – Я ж не просто так спрашиваю, – парень достал из кармана спортивок связку ключей и гордо тряхнул ею прямо у Бана перед носом, – Я хату снял, двушку на Чкаловском. Вот и подумал, чего тебе с батей ютиться, если можешь со мной перекантоваться, пока на своё жильё не заработаешь. – Спасибо за предложение, но, скорее всего, не выйдет… Батя без меня точно окачурится. Крис потупил взгляд, делая вид, что ему дохуя интересно разглядывать напольное покрытие и не отмытые разводы на нём. Предложение, действительно, было заманчивым. Пожалуй, даже чересчур. – Да чего ты? – Серый боднул его плечом, приободряя, – Он чё маленький что ли? Будешь ему раз в неделю хавку привозить, или заезжать кормить по вечерам. У меня сеструха так делает, когда наша тётка в командировку уезжает и оставляет на неё своего кошака. Серый заржал так, что едва не хрюкнул, восхищаясь собственным остроумием и сравнением чужого отца-алкаша с домашним питомцем. А вот Крис, напротив, нахмурил брови и, тяжело вздохнув, закачал головой. – Я так не могу. Ты его просто не видел… – он выдохнул и едва слышно, сквозь зубы процедил «и слава богу», – …Он ведь совсем беспомощный: сам себе не приготовит, только и будет всухомятку жрать. А ещё, как просечёт, что меня дома подолгу нет, так начнёт своих дружков, таких же бухариков, таскать. Так они же всё, что не приколочено, спиздят. А остальное тупо заблюют. Думаешь, я мало блевотни за свою жизнь повидал? Не, Серый, это вообще не варик. – Тяжёлый случай… – протянул парень, скорчив гримасу, полную почти театрального пренебрежения, и приправив её щедрой порцией непонимания, – Ты совсем как моя матушка! С таким выражением на Криса в последний раз смотрели в пятом классе, когда учительница по математике забыла записать домашнее задание на доске, а он ей об этом напомнил. – Я просто ответственный, – прямо как тогда, смущённо, пробубнил Крис, чувствуя, что, вероятно, сказал больше, чем стоило бы. И осознание того, что он буквально начал говорить словами своей матери – оправдывать отца, потакать его бытовой инвалидности, – наотмашь влепило пощёчину. Видеть в себе то, что когда-то презирал в другом человеке – страшно, до струйки холодного пота, прокатившейся по виску. – Бабу тебе надо завести, братан, – внезапно произнёс Серый, как нечто само собой разумеющееся. – Чего? – недоумённо переспросил Бан. – Ну а чё? Если тебе так приспичило о ком-то заботиться, то заведи девчонку. Она хоть не только мозги ебать будет, если ты понимаешь, о чём я, – Серый снова загоготал и как-то заговорщически подмигнул. – Не, мне сейчас не до этого, правда… – попытался уйти от разговора Крис, раскрасневшийся как рак, кажется, до самых кончиков ушей. – А когда будет «до этого»? Когда болт без афродизиака вставать перестанет? Не дури, братан, сейчас самое время начинать! Знаешь, как я в твоём возрасте развлекался? Да я этих девок, как перчатки, каждую неделю менял. – Ну не знаю… – замялся Крис, чувствуя, как каждым своим словом друг вгоняет его во всё больший ступор. «Перчатки ведь можно выбросить, если порвал. А с настоящим, живым человеком разве так можно?» — хотел возразить он, но не успел (или не осмелился). – О, здорова, пацаны! – окликнул их Миха, который стремительно двигался в их сторону. Бан моментально выдохнул, рассчитывая, что тот спасёт их разговор и отведёт в сторону от столь неловкой темы. Его рот растянулся в благодарную улыбку, когда он жал руку новоприбывшему товарищу. Но радость быстро сползла с его лица, когда тот вдруг спросил: – О чём шушукаетесь? – Да вот, говорю малому, что ему пора бы уже девчонку себе найти, – ответил Серый, по-братски похлопывая Криса по плечу. Вроде, обычная забота от старшего, более опытного товарища, но отчего-то Крису стало противно до чёртиков. Кажется, даже желудок скрутило. – Это дело хорошее! – моментально откликнулся Миха, кивая, – А то сколько уже, больше года знакомы, а ты ни разу нам про свою личную жизнь не рассказывал. И тут Крис понял, что весь мир сегодня был настроен против него. – Да не про что рассказывать, – он пожал плечами, в последний раз надеясь закончить разговор, но ничего из этой вялой попытки не вышло. – Плохо, что не про что! – усмехнулся Миха, не по-злому, но Крису захотелось съёжиться в комочек и укатиться за стойку с гирями и гантелями, – Работёнка у нас не из самых безопасных, так что никогда не знаешь, когда что-то пойдёт не так. А помирать девственником это как-то позорно, не находишь? – На-наверное… – Бан заикнулся, но спорить не стал, потому что просто не понимал, имеет ли это смысл. Может, оно и правда позорно — ему-то откуда знать? Он не то, чтобы никогда не думал об отношениях или о семье, но ему явно не была близка позиция «выебать кого-нибудь поскорее». В пацанском кругу в таком сознаваться было стыдно, но ему гораздо больше симпатизировало мнение его покойной бабушки, которая всегда говорила, что всему – в том числе и любви, – своё время. Твоё тебя само найдёт. Но парням, очевидно, так не казалось – они постоянно мерились своими сексуальными достижениями, как трофеями. Если послушать некоторых из них, то девушка мало чем отличалась от тачки или новой пары кроссовок. Крису от такого вещевого отношения хотелось блевать, по правде говоря. Парни на это только ухмылялись и твердили, мол «ещё не дорос». – Вот и я говорю, надо ему кого-нибудь найти, – согласился Серый, – Чтобы уже стал настоящим мужиком. – Так у тебя ж сеструха, Наташка, вроде, его возраста, как раз! – подсказал Миха. – Точняк! – воскликнул Серый, – Надо их познакомить! Он вон у нас какой порядочный, почти святой! Такого и в зятья принять не стыдно. Крис в этот момент чувствовал себя пустым местом – его никто даже не подумал спросить, а нужно ли ему всё это, интересно ли. Пацаны уже всё за него решили, и он не смел возразить. Его и так по жизни преследовало ощущение, что с ним что-то не так, и ему не хотелось, чтобы кто-то ещё это заметил. Надо – значит, надо. Может, ему сестра Серого даже понравится. В любом случае, парень отложил этот вопрос в долгий ящик. Сегодня на повестке дня было задание от Тренера, и засорять голову чем-то посторонним было даже опасно.

***

Доставив очередную угнанную тачку по указанному адресу, Крис с Михой и Серым тормознули попутку и попросили докинуть их до зала – Серёга уверял, что им жизненно необходимо отметить ещё одно успешное дело. И только когда они прибыли на место и вылезли из салона, Крис понял, зачем, на самом деле, Серый их сюда притащил. «Ответ» стоял возле лестницы – в ярких колготках, мини-юбке и с модной причёской с начёсом. У «ответа» были голубые глаза и лицо, которое будто было почти полностью скопировано с лица Серого – разве что, с ноткой девчачьей утончённости и накрашенными перламутровыми губами. Крис беспомощно обернулся на Миху, с искренней мольбой в глазах: «Скажи, что это не то, о чём я подумал». Но было поздно, потому что девушка, ожидавшая их, звонко крикнула: «Серёжка, я тут!» и побежала им навстречу, едва не выскакивая из лакированным туфель на шпильках, которые были ей явно велики – может, позаимствовала у подружки? Или даже у мамы? – Привет, мальчики, – уже гораздо тише и слаще протянула она, заправляя выбившуюся залакированную прядь волос за ухо. – Здорова, сопля! – Миха махнул ей рукой в знак приветствия, – Нифига, ты вымахала! Я тебя помню вот такой! – он отмерил высоту примерно себе по пояс и усмехнулся, когда девушка стукнула его в грудь кулаком. – Никакая я тебе не сопля! – прикрикнула она, а затем, опомнившись, вдруг снова переключилась на режим «лёгкой, воздушной принцессы». – Крис, это Натаха – сеструха моя, – представил Серый, игнорируя Миху и их короткую перепалку, – Натаха, это Крис, он вместе с нами работает, – Он подтолкнул их навстречу друг другу и добавил, – Ладно, вы общайтесь, а мы пойдём. Давай, Мих, не будем смущать молодёжь! Они испарились буквально за долю секунды – настолько спешно, что Крис даже не успел сориентироваться. Так они и остались вдвоём – он и девушка, которую он видел впервые в жизни. Он так и стоял, как вкопанный, с одной лишь мыслью: «Интересно, насколько сильно от меня воняет?» Это, кстати, была одна из причин, по которой он хотел сразу после завершения задания поехать домой – ему хотелось поскорее скинуть с себя липкие, потные шмотки и помыться. Он точно был не в той кондиции, что бы знакомиться с девушкой. Это ведь, элементарно, неприлично. Но та, к счастью, ничего не почувствовала, или, по крайней мере, не подала виду. А ещё она оказалась значительно менее робкой, чем Крис, и, схватив его под руку, шагнула вдоль по проспекту, увлекая его одеревеневшее тело за собой. От девушки пахло ванилью и какими-то цветами – необычные духи, вероятно, импортные – в метро такие вряд ли встретишь. – Крис, значит? – вдруг спросила она, снова тем самым кокетливым голоском. – Ага, – кивнул парень, – А ты – Наташа? – Ага, – девушка нежно улыбнулась, уже смелее обхватывая его бицепс, – Серёжа так неожиданно позвонил сегодня, я аж подскочила с дивана! Мама трубку подняла и кричит мне: «Это тебя!». Вот это я офигела, конечно! Я-то ни от кого звонка не ждала. Ну я подошла, а он говорит: «Приходи к нам в качалку». Ну я и пришла… Видимо из-за нервов, она тараторила, выдавая всё, что приходило в голову в тот момент, а Крис только и мог, что иногда усмехаться в ответ или кивать болванчиком. Они бесцельно шныряли по дворам. Со временем односторонние реплики Наташи превратились в полноценный диалог, и у Криса даже вышло открыться ей. Почему-то разговор с девушкой, пусть и незнакомой, ощущался гораздо менее напряжным, чем с хорошо знакомыми пацанами. Будто было меньше страха, что девчонка осудит его за что бы то ни было. Он и сам не заметил, как от бытовых и заурядных тем «про природу, про погоду» перешёл на личные и, вообще-то, довольно болезненные. – Да я так-то, если честно, никогда не задумывался о том, чего хочу… У меня был уже готовый план, и даже не мой - моей семьи. Бабушка всегда рассказывала о том, как почётно быть членом партии, мол туда нужно стремиться, чтобы жить хорошо. Мама с батей надеялись, что я в люди выбьюсь, а потом их за собой в «красивую жизнь» перетащу. А теперь… Теперь ни системы, ни плана, ни семьи, – Крис вдруг осёкся и, неловко усмехнувшись, потупил взгляд, – Извини, что-то я увлёкся… – Не переживай, мне интересно тебя слушать, – девушка понимающе улыбнулась и, как бы невзначай, коснулась его плеча. – Э… ладно… – парень замялся, пытаясь сообразить, что ещё можно обсудить, – А ты кем хочешь стать? Серый говорил, ты на парикмахера учишься. – Ой, да я туда поступила, чтобы родители мозги не делали… – честно призналась Наташа. – Тоже считают, что «без бумажки ты - какашка»? – невесело хмыкнул Крис. – Неее, – не менее удручённо протянула девушка, – Они считают, что девушка в моём возрасте уже должна присмотреть себе мужа и начинать строить с ним семью. Путяга - единственная отмазка, которая их устраивает, типа я пока учусь, мне не до этого. – Ого… – не скрывая шока, произнёс Крис, – Тебе ведь восемнадцать, как и мне? Не рановато для семьи..? Он вдруг подумал, что между ними явно есть что-то общее – его ведь тоже на это знакомство притащили потому, что он уже «слишком взрослый, чтобы быть девственником». «Это так глупо», – подумал, но не произнёс вслух он. – Думаю, они просто хотят как лучше… Но они не понимают, что сейчас уже совсем другое время - не как в их молодости, когда родители сватали своих детей в попытке пристроить и продать подороже. Я по любви хочу! – тут уже Наташа резко прикусила язык, – Ты тоже прости… Знаю, парням не интересно обсуждать такие темы. – Какие «такие»? – Крис забавно выпучил глаза, изображая удивление. На его щеке показалась обаятельная ямочка, от которой девушка моментально расплылась. – Ну… девчачьи… Типа романтики, отношений, брака, – она загибала пальцы, незаметно наблюдая за его реакцией. – И что же в этих темах девчачьего? – изумление на крисовом лице усилилось, как и ширина абсолютно обезоруживающей улыбки. – Не знаю, если честно, – Наташа пожала плечами, – Просто всегда говорят, что парни воспринимают подобные разговоры как излишнюю сложность или вынос мозга. – Вот дураки! Думаю, так считают только те, кто не готов к серьёзным отношениям, или те, кто никогда по-настоящему не любил. – А ты любил…? – Имеешь в виду, в отношениях? Наташа кивнула, затаив дыхание в ожидании ответа. – Думаю, ещё нет. Но у меня была очень любящая семья и очень мудрая бабушка, которая всегда говорила, что быть грубым - это не показатель крутости. Что, в конечном итоге, счастливыми становятся те, кто старается делать счастливыми окружающих. – Ты был бы классным парнем, – восхищённо, с придыханием пролепетала девушка, на ходу разглядывая его профиль. Смущённо покраснев после произнесённой реплики, она отвернулась, глядя на проезжающую мимо вишнёвую семёрку, которая, вероятно, мало отличалась от тона её лица. – Ха, спасибо, – не менее смущённо отозвался Крис и тоже отвернулся, разглядывая чьё-то раздолбанное окно на первом этаже. В его голове мелькнула мысль: «А какого это вообще быть чьим-то парнем?». И речь не про детские отношения, которые были у него с одноклассницей, а про настоящие – серьёзные, которые должны перерасти в семью с общим домом, бюджетом, детьми и прочими взрослыми штуками. Но Наташа не дала ему достаточно долго и качественно порассуждать об этом, вновь вклинившись с уже новой темой для разговора. Она, вероятно, испытывая дискомфорт от неловкой тишины, решила разбавить её рассказом о ПТУ, в котором учится: о подружках-одногруппницах, парах, занудных преподавателях, которые ругаются на будущих парикмахерш за «слишком смелые» причёски. В процессе молчаливого слушания и периодического кивания, призванного выразить согласие с несправедливостью жизни, Крис словил себя на мысли, что завидует девушке. Он всю жизнь прожил с установкой, согласно которой после выпуска из школы его ждёт студенческая жизнь, и он искренне этого ждал. Долгие лекции, на которых узнаёшь что-то новое; преподаватели, передающие молодому поколению их бесценный жизненный опыт; студенческие объединения и участие в конкурсах, в конце концов – всё это должно было стать крисовой реальностью, но не стало. «Вот, где настоящая несправедливость» – хотел возразить он, в ответ на очередную наташину жалобу, но стерпел, понимая, что та явно не виновата в том, как сложилась его жизнь. Однако, желания поддерживать тему у Криса тоже не было. Да и вообще, у него в тот момент было лишь одно желание – отдохнуть в тишине. – Слушай, Наташ, мне уже пора домой, – начал он, стараясь звучать искренне раздосадованным из-за необходимости оставить столь приятную компанию, – Давай я провожу тебя до дома, и там попрощаемся? – Проводишь? – не скрывая приятного удивления, переспросила девушка и тут же снова довольно сунула руку ему подмышку. Крис не стал отстраняться, позволив ей взять себя под локоть. – Ну да, я ведь должен удостовериться, что ты безопасно доберёшься. Наташа не ответила, только хихикнула, на ходу прижимаясь к нему ещё ближе и уже буквально повисая на его плече. Она не была тяжёлой, но Крис чувствовал груз ответственности, ведь всё происходящее казалось каким-то неправильным, чужим, инородным, – но, при этом, очень важным. Как тот самый первый угон, когда Серый сунул ему в руки проволоку и подтолкнул в сторону чужих Жигулей. Что тогда, что сейчас он чувствовал, что не должен ударить в грязь лицом, обязан показать себя с наилучшей стороны. Девушка же всю дорогу продолжала лепетать о чём-то своём, и Крис действительно хотел спросить: «Тебе ведь тоже странно? Ещё утром мы даже не подозревали о существовании друг друга, а сейчас гуляем под ручку, будто это самая обычная ситуация в мире. Разве так обычно бывает?», но он снова промолчал, побоявшись, что такая формулировка может прозвучать грубо. Тем временем его физическая оболочка, послушно следовавшая за наташиным неспешным темпом ходьбы, оказалась во дворе самой обычной хрущёвки, точно такой же, как та, в которой он сам прожил всю свою жизнь. – Вот мы и на месте, – отрапортовала девушка, энергично развернувшись на пятках и оказавшись стоять с Крисом лицом к лицу. Пожалуй, даже слишком близко, поэтому парень сделал маленький шаг назад, надеясь, что этот жест останется незамеченным. После этого он кивнул и неловко потёр затылок, поймав себя на том, что не знает, как вежливо попрощаться. Наташа ведь не один из его корешей, ей нельзя просто отвесить «краба» или похлопать по спине. Он бы, наверное, так и продолжил стоять как вкопанный, если бы девушка снова не взяла всю инициативу на себя. – Классно погуляли, мне понравилось, – улыбнулась она и опустила голову, надеясь, что чёлка скроет горящие румянцем щёки. – Ага. – Давай как-нибудь ещё встретимся, а? – Я не против, – ответил парень и не успел ничего сообразить, когда его щеки мягко коснулись губы, оставив на коже липковатый отпечаток перламутровой помады. Сразу после этого Наташа выпалила «пока» и скрылась за дверью парадной, оставляя Криса наедине со ступором. Он настолько оторопел, что даже не сразу додумался стереть след. А, когда додумался – осознал, что тело его совсем не слушается. И лишь спустя несколько минут он пришёл в себя: тряхнул головой, словно пытаясь привести разбежавшиеся мысли в порядок; утёр место поцелуя тыльной стороной ладони и на ватных ногах направился в сторону дома. Крис двигался как на автопилоте и чувствовал себя странно. И всё это было реально странно. Ещё утром он просыпался с мыслью о тренировке и новом деле. А теперь у него была девушка. Ну, почти… наверное… По крайней мере, он проводил её до дома и дал обещание встретиться ещё раз. И он не понимал, был ли он рад этому, но он точно был взволнован. И, хотя он точно не так представлял себе «ту самую встречу с той самой девушкой», в его мыслях проросло зерно надежды: вдруг Наташа – именно та, кто ему нужен? Вдруг Серый и Миха правы? «Наверное, так и надо», – решил для себя Крис, – «А неловкость и сомнения – это просто этап, который нужно пройти». Он не знал, что это за этап такой, сколько он продлится и куда приведёт. Знал только, что отступать уже поздно – потому что настоящие мужчины не отступают.

***

Феликс

В пятницу Ликс вернулся из школы около четырёх часов дня – мог бы раньше, если бы школа не находилась в соседнем районе, но он был просто рад тому, что наконец-то может расслабиться. Он снял шубу и повесил её на крючок, скинул с себя обувь – кроссовки разлетелись по коридору и он принципиально не стал ставить их на место, – и, даже не помыв руки, вприпрыжку завалился в свою комнату и плюхнулся на кровать. Матрас отпружинил и подкинул Феликса вверх, после чего тот приземлился обратно, испытывая детский прилив воодушевления. Он так и остался лежать, раскинувшись по постели в форме звезды и наслаждаясь тем, как мышцы приятно потягивает после урока физры. Вот только он быстро понял, что в тишине квартиры (отец на работе, а мама, вероятно, ушла в магазин) ему слишком неуютно и, как ни странно, громко – часы на кухне тикали; соседские дети топали и верещали, бегая друг за другом; и, что самое дурацкое, начинали звучать собственные мысли. И, среди всякой фоновой ерунды, типа «что задали по русскому на понедельник?» или «кажется, есть хочется», пробивались совсем свежие воспоминания об учебной неделе, которые навевали состояние паники – будто в любой момент он снова мог оказаться там, посреди травли и гомона ненавидящих голосов. Не выдержав этого, Феликс подорвался с места и выбежал в коридор, чтобы забрать оттуда брошенный у входа портфель. Он кинул его на кровать, плюхнулся рядом и принялся копаться в поисках своего главного успокоительного – плеера, – однако, совершенно внезапно его отвлекла другая находка – аккуратно сложенный пополам листок желтоватой бумаги. Развернув его, Ликс встретился с почерком, который от образцовости отделяла разве что излишняя округлость букв. Содержание записки дошло до парня с опозданием и заставило на некоторое время забыть о плеере напрочь. «Привет, Феликс! Пишу тебе записку, потому что никак не могу решиться подойти лично. Ты мне нравишься. Я бы хотел предложить тебе погулять вместе в субботу. Предлагаю встретиться в 15:00, возле детской площадки рядом со школой. Надеюсь, ты прийдёшь. Я буду ждать». Бам. Бам. Бам. На этот раз не часы – а его собственное сердце, которое отбивало учащённый ритм. Дышать стало труднее, будто вдыхать приходилось через плотную тряпку, прижатую к лицу. Ладони взмокли так, что на бумаге оставались влажные следы. Чернила от этого немного размазались. И вдруг самое громкое «бам» и осознание… «Я бы хотел» – не «хотела». И «ты мне нравишься» – как контрольный в голову. Феликс прочёл снова, чтобы убедиться, что не ошибся. А потом ещё раз и ещё, пока не заучил содержимое листка наизусть. Это точно не было ошибкой. Так, значит, записку написал парень? У него в голове замельтешили лица одноклассников, учеников из параллельных классов, а также старших и младших – и ничего. Ни одной догадки о том, кто бы мог подкинуть записку. Ликс, конечно, всегда понимал, что не все ученики в школе ненавидят его настолько же сильно, как Макс Шпак с его компашкой. Но что бы кто-то испытывал к нему симпатию? – О таком парень даже не смел мечтать. Ответ на загадку нашёлся быстро и звучал довольно разумно: сходи и сам все узнаешь. Однако, в противовес ему, затрещала тревога, громче и навязчивее школьного звонка: «А вдруг это ловушка? Подстава? Вдруг Максу стало мало издевательств в школе, и он решил вывести их на новый уровень: подкинул записку, чтобы убедиться, что я реально пидор, и избить меня за это?» Взявшийся почти из неоткуда ресурс веры в чудо (а именно чудом в феликсовой голове и выглядела идея, что кто-то может быть в него влюблён) попытался опровергнуть данное опасение. Однако, мысль: «Да ну, бред какой-то! Кому захочется тратить свой выходной на тупой розыгрыш?» оказалась недостаточным аргументом для успокоения, поэтому весь вечер Феликс провёл в глубоких размышлениях. Риски действительно были слишком велики. Но то самое «а вдруг?» и сильнейшая потребность в общении подогревали энтузиазм. Где-то на самых задворка души теплилась надежда на благополучный исход. В конце концов, автор записки действительно мог оказаться хорошим. В ту ночь Ликс засыпал с твёрдым намерением пойти на встречу. И всё же, непроходящее напряжение сковало его тело в железные тиски, по всей видимости, не планируя ослаблять хватку.

***

Утро субботы для Феликса началось с того, что его разбудила мама и спросила, поедет ли тот с ней и отцом на рынок за продуктами. Ещё полусонный и не желающий подниматься с постели в такую рань, парень отмахнулся от этой затеи и повернулся на другой бок, планируя дрыхнуть до победного – выходные, как никак. Но, как только за родителями хлопнула входная дверь, Ликс резко подорвался с кровати, подбежал к своему письменному столу и открыл тетрадку, между страницами которой оставил лежать записку. Листок по-прежнему лежал там, позволяя убедиться в том, что парню это не приснилось. Сперва Феликс испытал облегчение – он не сошёл с ума, – а затем его тело обдало холодным потом, по коже пробежала дрожь, мышцы напряглись, будто готовились бежать или драться. Не хватало только таблички «ОПАСНОСТЬ», выведенной красной краской прямо на лбу, чтобы наверняка понять, что вся эта история с запиской и «свиданием..?» – чертовски плохая затея. Феликс вышел на кухню, чтобы посмотреть время – половина десятого. Пять с половиной часов до встречи. Ровно пять до выхода из дома, если он не хочет опоздать и показаться невежливым своему тайному поклоннику. «Или Максу с его дружками» – любезно подсказал внутренний голос, и у Феликса не вышло его проигнорировать. Несомненно существовал шанс того, что никакая это не ловушка, а вполне настоящее приглашение от вполне настоящего и дружелюбно настроенного парня. И всё же не стоило забывать (а у Ликса и не получалось забыть, даже когда он искренне пытался), что мир, в котором он живёт – чертовски небезопасное место. Вот и здесь могла получиться российская интерпретация сказки про пряничный домик, где наивные Гензель и Гретель сами пришли в лапы старухи-людоедки. Феликс раздражённо обрушился на табурет, уронил голову, стукнувшись лбом о столешницу, и взвыл от собственного бессилия. Ему не хватало моральных сил, чтобы принять окончательное решение, а сомнения всё множились и множились, жужжа, словно назойливые мухи в душный летний день. И это сводило его с ума. Складывалось стойкое ощущение, что, если он не выберет прямо сейчас, то его голова просто взорвётся. Но у него никак не получалось определиться. Как только ему начинало казаться, что не пойти – равно упустить возможность, перед глазами всплывали воспоминания об издевательствах и избиениях, которые ему пришлось вынести за последние годы. Но, как только он решал, что «да, это опасно, не пойду», воображение рисовало сцену, в которой несчастный автор записки ждёт его на той самой детской площадке, а Феликс не приходит. – Какая же ты тряпка! – вслух захныкал Ликс, продолжая биться головой об стол, – Ну почему так трудно решиться?! Почему-уууу?! Почувствовав, как, толи от боли, толи от эмоциональной перегрузки, у него на глаза стали наворачиваться слёзы, он вскочил из-за стола и влепил себе пощёчину. – А ну-ка соберись! Не смей реветь! – скомандовал он, обращаясь к самому себе. После этого он резко крутанул вентиль с холодной водой и склонился над раковиной, позволяя мощной струе тоже ударить себе в лицо. Её обжигающий ледяной поток заставил парня взбодриться, после чего он, собрав всю волю в кулак и стиснув зубы, процедил: – К чёрту страх! Я сделаю это! Он поспешил в ванную – пока решимость не остыла, пока адреналин ещё кипел в крови. Одежда слетела так быстро, что Ликс даже не помнил, когда успел раздеться. Он стоял под горячим душем и думал только о том, как бы ему не передумать. Он обтирался мочалкой так усиленно, будто пытался содрать кожу, стараясь смыть себя с себя – трусливого мальчишку с дрожащими коленками. Феликс вылез полностью красный, точно варёный рак, укутанный в большое махровое полотенце. Ступив за пределы душной, пропаренной ванной, он съёжился: по плечам побежали мурашки, затвердевшие соски неприятно тёрлись о грубоватую ткань, а все внутренности будто ходили ходуном от вновь нарастающей паники. Нацепив на себя домашний тёплый свитер и штаны, он принялся сушить волосы маминым феном. Однако, он быстро понял, что сушить их вниз головой было отвратительным решением, поскольку его, выжженная осветлителем, соломенная шевелюра встала дыбом, превратив его в одуванчик. Но было поздно, и исправить данную «композицию» одной лишь расчёсткой было уже попросту невозможно, поэтому Феликс потянулся к полке, на которой стоял отцовский гель для укладки. Он зачерпнул немного продукта из банки и, растерев в руках, принялся распределять его. Он даже отвлёкся от тревожных мыслей, пока на протяжении получаса пытался нормально уложить свою чёлку и пробовал разные варианты проборов. По итогу, остался удовлетворён вариантом, где все волосы были просто опрятно зачёсаны назад. Ещё какое-то время Ликс просто стоял возле зеркала и пытался взглянуть на себя чужими глазами, чтобы прикинуть, понравится ли автору записки его внешний вид; репетировал, как он скажет «привет» и насколько широко улыбнётся. Но, сколько бы он ни пытался играть роль воздушного, кокетливого мальчика, отражение неизменно смотрело на него всё теми же неуверенными, перепуганными оленьими глазками. Феликс ни на секунду не верил в то, что действительно мог привлечь чьё-то внимание, кроме злобных школьных упырей. Он плюнул на все эти бессмысленные кривляния перед зеркалом и вновь вернулся на кухню. Часы показывали уже почти двенадцать дня – он провозился с волосами дольше, чем планировал. Настолько долго, что живот изнывал от голода, периодически издавая звуки больше похожие на гудение блока на атомной электростанции, чем на нечто, что способен воспроизвести человеческий организм. Открыв холодильник, Ликс достал с верхней полки ковш с кашей, которую мама заботливо для него сварила. Он поставил посудину на плиту, зажёг под ней конфорку и стоял, помешивая, чтобы содержимое не пригорело и не убежало. Мысли его витали где-то далеко – так, что у него не получилось схватить ни одну из них за хвост. Он просто тупо пялился на то, как образовываются и тут же лопаются молочные пузырики на поверхности каши. Не потрудившись даже переложить её из ковша в тарелку, Феликс уселся за стол и принялся есть, тут же об этом пожалев потому, как язык опалило раскалённым алюминием ложки и перегретой молочной массой. Психанув, парень тут же оттолкнул от себя ковшик и взвыл, ощутив, как место соприкосновения ладони с металлической посудиной тоже адски припекло и моментально покраснело. Парень тут же пихнул обожённую ладонь под ледяную воду и туда же, для профилактики, сунул неприятно саднящий язык. День обещал быть «чудесным». Спустя пару минут боль немного притупилась, стала не такой острой, но возвращаться к еде Феликсу уже не хотелось – от одного взгляда в сторону гадского ковша аппетит отбивался моментально. И, хотя желудок, по-прежнему, скручивало от голода, парень не мог с собой ничего поделать – кусок в горло не лез. До встречи оставалось меньше трёх часов. Ликс вернулся в свою комнату. Достал из шкафа несколько вариантов кофт, которые можно было бы надеть – на улице было всё ещё грязно, но уже достаточно тепло, чтобы выйти в одной из них. Наверное, принципиальной разницы не было, ведь поверх любой из них он бы всё равно надел свою любимую пёструю олимпийку, но всё же хотелось хоть чем-то себя занять. Выбор по итогу пал на обычную пастельно-голубую кофту из тонкого материала, с круглым вырезом и длинным рукавом. «Как раз в тон джинс» – подумал Феликс и направился в родительскую комнату, чтобы там её погладить. А вместе с ней и джинсы… зачем-то. И даже трусы с носками. Прошло еще полчаса. Время тянулось, как резиновое, но, при этом, неумолимо приближалось. Смотришь на часы – стрелки будто совсем не двигаются, а, как овлечёшься на какую-то ерунду – так ещё сорок минут испарились. Поняв, что каким-то образом уже почти опаздывает, Ликс засуетился: по-быстрому натянул джинсы (настолько быстро, насколько это было возможно сделать одной рукой, ведь вторая при соприкосновении с любыми материалами, особенно с грубой джинсой, начинала ужасно болеть), нацепил кофту и прыснул буквально по две капельки папиного одеколона на шею и запястья, чтобы вкусно пахнуть. Он также обильно намазал губы гигиеничкой, чтобы хоть немного скрыть ранки, бесконечно появляющиеся из-за привычки обкусывать губы. Накинув омпийку и ещё раз проверив сохранность укладки в зеркале в прихожей, Ликс сунул ноги в кроссовки и наклонился, чтобы зашнуровать их. Внезапно он замер. На тумбочке, у самого выхода, лежал плеер. «Романтика» – потрёпанная, повидавшая всякое дерьмо, прямо как он сам. С заедающей кнопкой и царапинами на корпусе. Его единственный неизменный спутник – самый настоящий друг. Феликс посмотрел на устройство, и внутри что-то больно сжалось. Плеер не сдвинулся с места и, разумеется, не мог ничего сказать, но парень будто услышал его отчаянную мольбу: «Пожалуйста, не ходи туда! Останься со мной, дома! Там опасно, и ты сам это знаешь!» Сердце ухнуло в пятки, и Ликс пошатнулся – он действительно знал это, чувствовал всем своим естеством. Возможно, это была ложь или трусость, но, по правде говоря, ему не хотелось проверять это на своей шкуре. И он потянулся, но не к дверной ручке, а к плееру. Тот лёг в ладонь, и было что-то безоговорочно правильное в том, как его холодный корпус остудил полученный за завтраком ожог. Пальцы сомкнулись на таком родном гладком пластике, и на весь коридор раздался резкий выдох – напряжение, державшее парня за горло со вчерашнего вечера, вдруг разом испарилось. Словно всё, что нужно было для успокоения – это остановиться и честно признаться: «Это выше моих сил». Ощущение стабильности и безопасности окончательно вернулось в феликсову жизнь в тот момент, когда он в абсолютной тишине разулся, повесил олимпийку обратно на крючок и вернулся в свою комнату вместе с плеером так, будто ничего не произошло. «Романтика» не требовала от него оправданий и подвигов, не обвиняла в нерешительности. Она просто оставалась рядом, несмотря ни на что. Парень, уже привычно, забрался на подоконник, уселся поудобнее и надел наушники. Не с первого раза, но после определённых усилий, кнопка «play» поддалась и музыка начала воспроизводиться. Кассета – та самая, котораю Ликс не вытаскивал и не менял уже больше месяца (с того самого дня, когда плеер оказался у него) заиграла и с первых же нот увлекла парня в вымышленный мир, где его ждал хозяин плеера. Феликс закрыл глаза и, упершись лбом в оконную раму, вспомнил его голос – пусть и грубый, но обволакивающий и глубокий. Стыд за то, что он остался дома и не пошёл на встречу, пульсировал где-то на задворках, в самом дальнем углу, но облегчение было гораздо сильнее. Он остался там, где не больно. Там, где его точно не обидят и примут. Даже если всё, что у него есть – это вымышленный мир. Ликс улыбнулся одними уголками губ в пустоту собственной комнаты и сам не заметил, как задремал. Дрёма была неглубокой, но в его голову сумел протиснуться сон – красочный, непоследовательный, бредовый – такие обычно снятся при повышенной температуре. Цельный сюжет уловить было невозможно, но атмосфера, насквозь пропитанная липкой горечью, угнетала. Смазанные лица окружающих, локации, звуки – всё сменялось как движущиеся полотна на выставке. Неизменным оставалось лишь одно – ощущение безысходности, всё плотнее затягивающееся на шее висельной петлёй. Когда, по феликсовым ощущениям, прошло уже несколько жизней – на деле же, около получаса, – его выдернул из сна внезапный хлопок (вероятно, изданный входной дверью) и мамин встревоженный голос. – Baby..? Hey, where are you? – звала София. У Феликса была привычка подбегать к двери как только он слышал, что кто-то вставляет ключ в замочную скважину. Но сегодня он не вышел их встретить, поэтому женщина решила, что что-то могло случиться. Не разуваясь, она поспешила проверить комнату сына и обнаружила его сидящим, согнувшись в три погибели, и сонно трущим глаза. Он, ещё не до конца вернувшийся в реальность, покосился на маму с недоверием, после чего неуверенно улыбнулся. – I slept, – сообщил он, медленно сползая, почти стекая, с подоконника. – I see, – София пристально осмотрела его с ног до головы прежде, чем спросить, – Are you going to go anywhere? – No. Why do you… – Ликс столкнулся с собственным отражением в стеклянной дверце серванта: с укладкой, которую делал будто пару тысяч лет назад; с собственноручно выглаженной одеждой и губами, с которых сползло глянцевое покрытие гигиенической помады, – No, I just… Парень не сумел на ходу сообразить, что сказать, чтобы объяснить свой парадно-выходной внешний вид, поэтому он был несказанно рад новому хлопку двери и появлению отца. – Вы чего тут? – спросил он, заглядывая в комнату сына. – Ничего такого! – пробормотал Феликс и подошёл к отцу, подталкивая того в сторону кухни, – Пойдём, я помогу тебе разобрать покупки. – Ну ладно, как скажешь, – недоумённо произнёс Майкл и позволил забрать из своих рук одну из клетчатых сумок с продуктами. Наверное, впервые отцовская привычка не обращать внимание на детали, не разозлила Ликса, а показалась спасительной. Майкл не заметил ни укладки, ни чрезмерно опрятного внешнего вида, ни даже того, что сын пах его одеколоном. И он не задавал вопросов – в тот момент это было его главное преимущество. Он был просто папой, который травит несмешные русские анекдоты, которые узнал от коллег на работе, и неспешно раскладывает по полкам холодильника продукты, систематизируя их по понятной только ему логике. А потом раздался звонок домашнего телефона – настолько неожиданный, что Феликс едва не выронил трёхлитровую банку с солёными огурцами, которую собирался передать отцу, чтобы тот и для неё нашёл своё особое место. – Чего ты такой шуганный? Отец по-доброму усмехнулся, будто искренне нашёл реакцию Ликса забавной, и, забрав у него банку, приободряюще потрепал по плечу. Трубку сняла София и сперва из коридора послышалось её сухое «ало». Однако, спустя несколько секунд тишины, она звонко и крайне удивлённо воскликнула: «Mum! Dad!». Феликсов мозг ещё даже не успел окончательно сопоставить детали, а его тело уже рвануло в коридор. Он подбежал к маме и почти насильно выдернул у неё из рук телефон. – Grandma! Grandpa! It’s me, Felix! – Oh, hi, our sunshine! – трогательным старческим голосом отозвалась бабушка, а дедушка прозвучал, словно её эхо, – How are you? – I’m… – Ликс медлил всего одно мгновение перед тем, как выдать заученное, – I’m fine, thank you, and you? Прямо как на редких уроках английского в школе, ей богу! Но парень просто понимал, что, если попытается сказать больше – просто напросто разревётся, а тратить на это драгоценные, и крайне дорогостоящие, минуты звонка не хотелось. – Same old, sweetheart. But everything will be better when you come to us. После бабушкиного ответа шанс разрыдаться возрос в геометрической прогрессии. Родители не могли себе позволить даже простой звонок в Сидней – им буквально приходилось откладывать деньги заранее, чтобы поздравление с днём рождения для кого-то из родственников не ударило по бюджету. О каком приезде может идти речь? Пошёл уже пятый год, как они обещали прилететь хотя бы на неделю, но обещание так и осталось нереализованным. – I’m sorry, grandma… – начал было Феликс, понимая, что, вероятно, ему самому придётся сообщить нелицеприятную правду – они снова не приедут. – Is your mum there? Put her on, – вдруг почти строго перебила его бабушка, и Ликс молча протянул трубку Софии. Он не мог разобрать слов, но был абсолютно уверен в том, что бабушка ругается на маму. Её стальной командный голос он бы не спутал ни с чем другим. София несколько минут только и делала, что кивала и соглашалась со всем, после чего, тоже молча, но с какой-то заговорщической улыбочкой, вернула трубку сыну. – You will come to Sydney this summer, my sunshine! – торжественно объявила бабушка. Проболтав ещё несколько минут, им настало время прощаться. Феликс повесил трубку и, словно загипнотизированный, вернулся в свою комнату и вновь взгромоздился на подоконник. Сидя на нём он представлял, как всего через месяц за окном будет совсем другая картинка – уютные частные домики, яркое австралийское солнце и подстриженные садовыми ножницами деревца. В голове весь оставшийся вечер крутилась абсолютно невероятная мысль, каждый раз прошибающая парня до мурашек: «Я еду в Сидней. Я еду домой»