My Lily

Май 1992

Крис

Утро понедельника ничем не предвещало. Будильник прозвенел, выдёргивая парня из сна и погружая в липкую, душную действительность. Солнце приближающегося лета светило в окно, прямиком на него, вынуждая недовольно сощурить заболевшие от яркости глаза, а затем и вовсе перевернуться на живот, утыкаясь лицом в подушку. Потное тело, неприятно липнущее к постельному белью, однако, вынудило поскорее подняться и направить все силы на поход в душ. Двигаясь в сторону ванной, Крис по привычке проверил отцовскую спальню. Его исхудавшее туловище вольно раскинулось в форме морской звезды, не стесняясь занимать солидную часть кровати-полуторки. «Одеяло вздымается – значит, дышит» – на автомате подметил парень и облегчённо выдохнул. Неплохое начало дня. Дальше всё тоже пошло по накатанной: сходил в душ, приготовил завтрак, съел свою порцию, оставил отцовскую на плите – под приметной ярко-красной крышкой, чтобы он точно нашёл и не остался голодным. Помыл посуду, переоделся и вышел из дома. На улице, в отличие от душной квартиры, было свежо. Солнце припекало, но и ветер не отставал – продувал тонкую ткань футболки, трепал штанины и абсолютно бесцеремонно трепал и без того спутанные кудри. Дышалось удивительно легко, даже несмотря на непроходящий запах гари и копоти, доносящийся с одного из местных заводов. Крис спешным шагом направлялся в сторону спортивного зала – сегодня им с пацанами должны были заплатить за очередную успешно угнанную тачку. Мысленно парень уже составлял список трат на ближайшее время: продукты, оплата коммунальных счетов, новые сандали для отца (в коридоре, пока обувался, он зацепился взглядом за те, что мужчина носил последние годы, и понял, что ремешки полностью оторвались). А ещё он обещал сегодня вечером сводить Наташу на свидание в кафе – они ведь гуляли вместе уже несколько раз и всё, кажется, было вполне серьёзно. Да, деньги улетали как по щелчку пальцев – не зря говорят, что к хорошему быстро привыкаешь. С каждым новым делом получать их становилось всё проще, а уж тратить – и подавно. Не вспоминать, откуда они берутся, выходило гораздо сложнее. Но и с этим Крис почти смирился. Особенно когда в холодильнике появлялась еда (в то время, как обычные работяги стояли в очередях и даже хлеб получали строго по талонам из-за дефицита продовольствия). Он не гордился собой – он выживал. Также, как выживали и многие другие. По крайней мере, так он себя оправдывал. Не заметив как, он прибыл на место – как обычно, чуть раньше времени. Дорога до зала стала настолько привычной, что парень её практически не ощущал. Вышел из дома, отвлёкся на какую-нибудь ерунду, крутящуюся в мыслях – и вот он спускается по лестнице, которая больше не кажется такой крутой, какой казалась в день, когда он впервые переступил порог зала. Это было всего год назад, но складывалось ощущение, что прошла целая жизнь. Слишком многое изменилось. Или, правильнее было бы сказать «рухнуло»? Именно с этой мыслью он зашёл в помещение. В нос ударил родной запах пота и резины. Лица присутствующих тоже больше не были незнакомыми и пугающими. Сан Саныч делал жим лёжа, пока Тренер его страховал. Несколько старших парней, чередуясь, занимались на тренажёрах. Кто-то с остервенением колотил грушу, явно не в спортивных целях – выпуская пар. Два новеньких парня – Игнат и Муха (не потому что у него фамилия Мухин, а потому что он однажды случайно сел на птичье говно) – спаринговались друг с другом. Крис залип, изучая окружающую обстановку и рассуждая о том, что, придя сюда в первый раз, он даже не догадывался, куда его занесло. Зал и зал – ничего необычного он тогда не заметил: грозные взрослые мужчины тренировались, помогали молодому поколению воспитать в себе стойкость. И его они поразительно легко приняли – без лишних «кто?», «откуда?» и «зачем?». Точно не так в его представлении выглядели преступные группировки. Внезапно ему по макушке прилетел шлепок газетным свёртком. Перепуганно вздрогнув и резко обернувшись, парень обнаружил за своей спиной Миху. – Здарова, малой! Чего ворон считаешь? – гогоча во весь голос, тот протянул ему руку для приветствия. – Здарова! Крис тоже усмехнулся, но вместо рукопожатия, дурачась выхватил у друга газету и шлёпнул его в грудь, выражая своё искреннее (но не слишком серьёзное) негодование. Затем расправил бумажный свёрток и принялся бегать глазами по страницам, выцепляя заголовки. – Чего умного пишут? – буднично поинтересовался голос, в котором Крис, не поднимая головы, сразу узнал Серого. – Что Сергей Платонов – лох, – машинально выпалил Миха. У него сегодня явно было приподнятое настроение. – Сам ты лох, придурок! – Серёга шуточно боднул его плечом. Миха точно также шуточно скорчил лицо полное мук, словно в него врезался будьдозер – не меньше. Он уже готовился театрально упасть в обморок, когда их окликнул Игорь Вячеславович. – Извините, что отвлекаю от важных дел, молодёжь, – усмехнулся он, – Давайте-ка в мой кабинет, вам там зайчик по конвертику передал. – А морковки не передал? – Миха, совсем забывшись, продолжил свой шуточный марафон. – Морковки? – Тренер недоумённо нахмурился, сдвинув брови к переносице, – Нет, не передал. Но в конвертике денюжка, можешь купить себе сам. И давай-ка веди себя немного посерьёзнее. – Извините. Крис всё время удивлялся тому, как у Игоря Вячеславовича это получается: вроде, и пошутил в ответ, но Миха моментально прикусил язык. В кабинете было душно из-за плохой вентиляции и влажности подвального помещения. Капля пота пробежала вдоль позвоночника, неприятно щекоча кожу. Утренняя липкость снова окутала тело и лёгкие. Желание поскорее покинуть это место было велико, как и всегда. Глаза Криса то и дело нервно шныряли по стенам и полкам, на которых расположились многочисленные награды Игоря Вячеславовича за спортивные достижения – когда-то он был выдающимся тяжелоатлетом. Вторая капля пота у Криса скатилась совсем не из-за духоты. Его заставили вздрогнуть и напрячься слова Тренера, который, отдав деньги, попросил их с пацанами задержаться. Он начал свою речь со слов: «Вы хорошо себя проявили и доказали, что вам можно доверять». Тема зашла о какой-то новой точке на вещевом рынке в Девяткино и о том, что её владельцам нужно «вежливо» объяснить – во избежании проблем, им было бы славно обзавестись так называемой «крышей». И тогда за «чисто символическую» ежемесячную плату они будут избавлены от возможных проблем (которые непременно возникнут, если от «крыши» отказаться). – Эту точку держат какие-то лохи педальные, с них деньги стрясти – как нехуй делать, – подытожил Игорь Вячеславович и с надеждой глянул на каждого из присутствующих, – Возьмётесь? Миха и Серый, на удивление Криса, согласились так быстро, будто им предложили в баню сходить после работы. И вот теперь на него выжидающе смотрели три пары глаз. – Крис? – окликнул Тренер. – А? Я? – он тряхнул головой, пытаясь прийти в себя, – Я не уверен… У меня отец… болеет, вы же знаете. Если я попадусь на рэкете и меня посадят – он тоже зангнётся… Доля правды в этом была – Крис действительно не хотел так сильно рисковать. Но была и другая причина – куда более прозаичная – у него в голове не укладывалось, как можно так нагло и в открытую вымогать у кого-то деньги и, самое главное, за что? Он видел, как работали рэкетиры, если кто-то отказывался платить или задерживал деньги. Владельцев избивали, пытали, вывозили в лес, угрожали их родным… Крис не хотел иметь с этим грязным насильственным «бизнесом» ничего общего. А ещё был страх. Не за отца и его будущее и даже не за свою и так запятнанную совесть – а за себя. Да, вот так просто и эгоистично. Он ещё во время тренировок по боксу усвоил, что на любого, даже самого смелого и ровного пацана, найдётся кто-нибудь и посмелее, и поровнее. «Лохам педальным» стоит только обзавестись ружьём – и вот уже непонятно, кто из вас больший неудачник. Но он не смог заявить об этом вслух – особенно после того, как легко в дело вписались пацаны, – поэтому пришлось приплести отца. Крис готовился спорить, отстаивать свою позицию, когда Тренер абсолютно спокойно ответил: – Ладно, как скажешь, малой. Можешь продолжать заниматься тем, чем занимаешься. Но если передумаешь – сообщи мне. Один согласный кивок – и они втроём, каждый со своим конвертом, покинули кабинет. Крис шёл впереди и буквально затылком чувствовал на себе прожигающий взгляд парней. В, и без того спёртом, воздухе повисла недосказанность с намёком на претензию. Если прислушаться, то можно было уловить, как недовольно вздыхает Серый. Краем глаза Бан уловил, как Миха ткнул его локтём, мол: «Да брось ты, успокойся!», но тот только сильнее вскипел и оттолкнул друга. Поняв, что игнорировать такого уровня возню уже не выйдет, Крис обернулся к ним. – Я что-то сделал не так? – спросил он, хотя и так знал ответ. – Конечно! Ты нас кинул! – злобно воскликнул Серёга, – Мы ведь всегда всё делали вместе, чё изменилось-то?! –Ну… Это дело гораздо более серьёзное, чем всё, что было раньше…И последствия могут быть гораздо серьёзнее, мы же все это понимаем? – взглядом Крис задержался на Михе, взывая к здравому смыслу и надеясь на поддержку. – Да мне вообще всё равно, если честно. К тому же, у меня на том рынке у тётки палатка стоит, будем и за ней приглядывать, чтобы всякие уроды не доманывали, – ответил Миха, пожав плечами и, как бы, добавляя: «Извиняй, малой, но я тут тебе не помощник». Крису хотелось выпалить что-то, вроде: «А чем мы тогда будем лучше тех уродов?», но вовремя понял, что раздувать конфликт совсем ни к чему. Однако, на этом всё не закончилось. Серый подмигнул Михе, мол: «Оставь-ка нас наедине», и тот точно испарился. А Криса он отвёл в сторону и заговорщическим полушёпотом начал свою воодушевляющую речь, внезапно сменив тактику с агрессивного прессинга на уговоры и замануху. – Эй, да ладно, Крис, ты чего? Это же такая крутая возможность подняться и доказать Игорю, что нам можно доверять взрослые дела! Это совсем другие бабки и власть. – Я правда не могу, – также тихо, но не от секретности, а от неуверенности, промямлил Крис, пока старший товарищ нависал над ним в напрягающей близости. – Серьёзно? Из-за батька? – притворно-спокойный тон снова превратился в нападку. – Да, – Крис согласно качнул головой, незаметно пытаясь увеличить дистанцию между ними. – Боже… – Серёга раздражённо закатил глаза, – И долго ты будешь с ним носиться? У тебя своя жизнь, плюнь ты на него – пусть сам разбирается. – А ты бы своего отца бросил? – спросил Крис с вызовом. – Это другое… Мой отец не… – Серый осёкся. – «Не» что? Не конченный алкаш? Да, но он ведь тоже наверняка не идеальный! – По его мнению, идеальный, – усмехнулся друг. – А по твоему? Серёга пожал плечами. – Отец он и есть отец, я его уважаю. – А я своего люблю, – отсёк Крис, – Угашенного, бухого, бестолкового, но люблю… – И в чем же разница? – Уважать можно только за что-то. А любят просто так, за то, что кто-то есть. Серый почесал в затылке и, кажется, о чём-то задумался. Результатами внутреннего монолога он не поделился, но и с советами завязал. Отошёл от стены, к которой оттеснил бедного вспотевшего от нервов Криса, и двинулся к выходу, жестом зовя Миху за собой. Крис остался один и покачнувшись прислонился к стене, чтобы передохнуть. Он не почувствовал облегчения от отражённой атаки, зато ощутил внезапный укол совести, вспомнив, как Серёга смотрел на него – как на врага. «Мы ведь всегда всё делали вместе, чё изменилось-то?!» – крутилось в голове надоедливым волчком. И правда – чё изменилось-то? Разве вымогательства так уж принципиально отличаются от угонов? То же преступление. То же присвоение того, что тебе не принадлежит. Так в чём же дело? Почему так мучительно сложно согласиться и снова быть по одну сторону со своими единственными друзьями?

***

Хотя Крису казалось, что он пришёл к компромиссу со своими внутренними противоречиями, но мозги не переставали кипеть даже теперь, когда напротив него за столиком в кафе сидела Наташа. Девушка о чём-то ему рассказывала, активно жестикулируя и, насколько парень успел уловить по общему контексту, жаловалась на одну из преподавательниц в училище. Крис даже не мог сфокусироваться на её речи, ведь перед глазами то и дело всплывало не её лицо, а лицо её брата – с теми же голубыми глазами, острым носом и густыми светлыми волосами. Парень слышал не её – он снова был там, в зале, где Серый отчитывал его и стыдил за то, что он отказался идти на дело вместе. – Тебе не интересно, да..? – неуверенно и смущённо осеклась девушка, столкнувшись с его пустым взглядом, утремлённым прямиком в невидимую точку на её переносице. – А? – Крис дёрнулся, приходя в себя и тряхнул головой, – Интересно, очень интересно, просто… – он умолк, пытаясь придумать отмазку. – На работе что-то случилось? – охотно подсказала Наташа, лишь бы не множить тишину между ними. – Да, можно и так сказать… – Поделишься? – с надеждой в голосе предложила она и тут же отложила чайную ложечку, которой до этого ковырялась, стараясь отломать уголок от затвердевшего куска ленинградского торта. – Да там всё сложно, не хочу тебя грузить, – признался Крис. – Ну мы ведь… – Наташа взяла паузу, чтобы придумать, как обозначить статус их отношений, – …не чужие люди. Нечестно, что ты постоянно меня выслушиваешь, а сам почти ничего не рассказываешь. – Я рассказываю тебе больше, чем кому бы то ни было, поверь. Это была правда. За прошедшие недели им с Наташей удалось выстроить что-то, что Крис вполне уверенно мог назвать доверительными отношениями. С ней было легко делиться всем, что касалось чувств. Она не смотрела с непониманием, не говорила, что взрослому пацану не положено ныть. Она стала первым человеком, с которым он смог нормально вести беседу, после смерти матери. Рядом с Наташей он мог не притворяться – ну, или почти не притворяться. Но сейчас он правда не понимал, что конкретно мог рассказать. Что отказался вымогать у людей деньги потому, что зассал получить пулю в лоб или нож под рёбра? Или, может, как из-за этого поссорился с её братом? Он ведь даже не знал, в курсе ли Наташа всех раскладов: что её брат бандит, что он сам – тоже. А если нет, то как она отреагирует? Испугается, убежит или, также, как Серый, молча кивнёт и примет как данность? Крис вдруг задумался о том, какую реакцию он боится получить больше. Если она сбежит – то он снова останется один на один с молчаливым и суровым мужским миром. Но, если она просто смирится с этим, то, получается, она – также безразлична к насилию и преступности, как и все окружающие. Это бы стало для него знаком, что с ним всё-таки что-то не так. – Думаешь, раз я девчонка, то не потяну серьёзного разговора? – Наташа вновь вклинилась, выдернув его из внутреннего монолога. «Нет, я боюсь, что ты – сестра своего брата» – промелькнуло всего на секунду в крисовой голове, но он успел испугаться этой мысли. Как он мог так думать о своём самом близком кореше? Пусть Серый и не был паинькой, но он ведь всегда заботился. Криво, порой агрессивно – но заботился… – Не выдумывай! Девушки часто бывают гораздо более приятными собеседниками, чем парни, – поспешил успокоить её Крис. Вообще-то он раньше не особо часто общался с девушками, поэтому не мог знать наверняка. Но, как минимум сейчас, Наташа была явно более приятным собеседником, чем он сам. – Тогда расскажи, что случилось, – она мягко коснулась его ладони, заставив вздрогнуть от неожиданности. Крис снова увидел его – Серого. Он касался совсем по-другому: резко, через удары. Даже если это было простое похлопывание по плечу, оно почти всегда было «слишком». А его сестра такая другая, но такая… – Похожая… – внезапно для самого себя, Крис ляпнул это вслух. – Что? – удивлённо переспросила Наташа и, медленно убрав руку, вернулась на место, усаживаясь ровно и слегка отстранённо. – Прости, я просто смотрю на тебя и каждый раз удивляюсь тому, как вы с Серым похожи, – он не успел придумать оправдания, поэтому выдал то, что смог – полуправду. Наташа, до этого на мгновение напрягшаяся, теперь вновь расслабилась и рассмеялась. – Нам часто об этом говорят! «Брат и сестра – одна Сатана», как говорится. Обычный фразеологизм треснул парню под дых. Ему бы очень хотелось, чтобы их с Серым «Сатана» оказался разным – и, чем разнее, тем лучше. – Можно спросить кое о чём? – Крис посмотрел на неё, старательно фокусируясь на различиях, а не на сходствах, чтобы снова не впасть в оцепенение. – Конечно! – Какие у вас отношения с родителями? С отцом? Услышав вопрос, девушка заметно помрачнела, и это не ускользнуло из крисового внимания. Он и так догадывался, что там не всё гладко. Как минимум, он помнил то, как Наташа ещё в первую встречу рассказала ему, что поступила в училище, лишь бы родители не давили с замужеством. И Серый… Его слова о том, что он «уважает» отца, тоже никак не шли из головы. Крис чувствовал, что найдёт ключ к пониманию Серёги именно в этом. – Почему ты… спрашиваешь? – Просто задумался, как в одной семье могли вырасти два настолько разных человека. – А, да всё просто. Сережа всегда был папиным сыном. Отец брал его на рыбалку, на стрельбища, на военные сборы... А со мной ему возиться было не особо интересно, я ж не пацан, – не без доли горечи в голосе поделилась она, – Вот и получилось, что моим воспитанием, в основном, занималась только мама. – Так, значит, у вас отец – военный? – Ага, он в Афгане воевал, так что его тогда дома почти не было. А в восемьдесят пятом он получил серьёзное ранение – ему руку осколком от снаряда оторвало и почти парализовало всю левую часть туловища, но чудом обошлось, – девушка поёжилась, зажмурилась и на миг замерла в таком положении, медленно втягивая воздух носом, – В общем, его демобилизовали. Он, как немного оклемался, рвался обратно на фронт, но ему сказали, что он там только обузой будет. Вот он и занялся Серёжиным воспитанием, как на пенсию вышел. Думал, получится из него слепить собственную копию. А Серёжка только рад был, что папка всё время ему посвящает, старался следовать всем наставлениям. Наташа криво улыбнулась и сделала небольшую паузу, чтобы смочить горло соком – перевести дух. Тема явно до сих пор оставалась для неё болезненной. Когда она осушила стакан, Крис кивнул, показывая, что готов слушать дальше. Он даже не ожидал, что его ждёт настолько подробный рассказ и именно о том, что волновало его больше всего – о детстве Серого. Всё-таки иногда наташина болтливость приходилась особенно кстати. Порой она забивала собой эфир, так что рядом с ней не было скучно или неловко. А порой, как сейчас, сама того не понимая и следуя за желанием рассказать о наболевшем, девушка делилась весьма ценной информацией. – Его воспитание было… строгим, так что сейчас я даже благодарна, что не родилась мальчиком, – девушка вновь невесело усмехнулась, – Но тогда я очень завидовала, если честно. Мне тоже хотелось проводить с папой время, но, вместо этого, вечно оставалась дома с мамой. Она меня не… трогала, но и любви особой я не ощущала. – А в какой момент он ушёл из дома и почему? – спросил Крис, возвращая рассказ в нужное ему русло. – Серёжа? – парень кивнул ей в ответ, – Ой, да он постоянно уходил, начиная лет с семнадцати. Я точно не знаю, что между ними произошло, но однажды он вернулся домой с очередных учений раньше времени, пошвырял вещи в спортивную сумку и сбежал, хлопнув дверью. Папины друзья из милиции быстро его нашли и вернули домой. После этого отец с ним месяц не разговаривал, хотя Серёжа каждый день у него прощения просил. А в один день он, видимо, понял, что так больше продолжаться не может, так что сдался и сказал: «Это был твой первый настоящий мужской бунт, понимаю. Но впредь, запомни, можешь бунтовать с кем угодно, но не со мной. Бабу себе заведи – ей будешь свой характер показывать»… – А сейчас у них снова какой-то конфликт? – беспардонно прервал Крис. Он знал, что Наташа не обижалась, когда он так делал. Она говорила, что ей так проще не терять нить повествования. – Не, сейчас наоборот, Серёжа для него – гордость номер один! В армии отслужил, нашёл работу, квартиру сам снимает. У нас теперь только и разговоры дома о том, какой брат молодец, – девушка закатила глаза, всем видом намекая на то, как её достало такое положение дел, – Ладно, прости, что-то я заболтатась… – Ничего страшного! – поспешил заверить Крис, мысленно благодаря её за откровенность. У него наконец сформировался относительно целостный портрет их семьи. Наташа ни разу не сказала этого вслух, но её выражение лица и заминка каждый раз, когда она упоминала «строгое воспитание», выдавало один весьма очевидный вывод – физическое насилие в их семье никому не было чуждо. И это, как решил Крис, отлично объясняло то, что Серый так сильно стремился дистанцироваться от отца, стать независимым. Вероятно, он и сам был бы не против последовать собственному совету «забить на отца и жить своей жизнью». Только у него это явно никак не получалось, потому что отцовские установки пустили корни слишком глубоко – их не получится вырвать безболезненно. И Наташу ему тоже удалось рассмотреть с другого ракурса. Она не просто не была избалованной – она была критически лишена любых проявлений тепла. И оттого ему было особенно стыдно, что он порой так холодно к ней относился. – Хочешь ещё сока? Или мороженое? – спросил он, не зная, как ещё выразить свою заботу здесь и сейчас. – От мороженого я бы не отказалась! Тут женщина с тележкой торгует неподалёку, давай у неё купим и прогуляемся? – с искрами в глазах воскликнула она и, словно специальным пультом мгновенно переключила каналы своего настроения. – Хорошо, – согласился парень, мягко расплываясь в улыбке. Он быстро подорвался с места, обежал стол, чтобы отодвинуть для Наташи стул. Она смущённо покосилась на ладонь, которую он ей протягивал, и вложила в неё свою руку, позволяя помочь себе встать. Покинув кафе, они направились в сторону парка, держась за руки – только Наташа знала, где располагается та самая тележка с мороженым, поэтому воодушевлённо тянула Криса за собой, а тот, в общем-то, и не сопротивлялся. Они неслись мимо зеленеющего парка, который, по крисовым воспоминаниям из детства, раньше выглядел более ухоженным, чем сейчас. Но оно и неудивительно. Если взглянуть на всё происходящее в стране, то становилось кристально ясно, что вопрос облагораживания парков явно стоял не так остро, как вопрос голода и безработицы, например. Впрочем, что-то Крис опять отвлёкся. Наташа резко затормозила, и он едва не рухнул и не пропахал носом асфальт, по инерции продолжая двигаться вперёд. – Вот она! – воскликнула девушка, кивнув головой в сторону тележки, стоящей под выгоревшим полосатым зонтом. За тележкой – женщина в тёмно-синем фартуке и такого же цвета повязке на голове. Судя по тому, как рьяно она обмахивалась газетой, от жары зонтик явно не спасал. На улице, как назло, стоял температурный час-пик, а погода была по-настоящему летней. Крису, честно говоря, было немного неловко заставлять беднягу работать – слишком уж несчастное у неё было лицо. Наташа о таких глупостях явно не думала. А потому, пока парень собирался с мыслями, чтобы подойти и сделать заказ, подошла к тележке первая и весело произнесла: – Здравствуйте! Мне, пожалуйста, клубничное, а моему парню, – Крису показалось, что она сделала особый акцент на этих словах и даже выделила их паузой. А потом вдруг внезапно обернулась, сама посмеиваясь над своей поспешностью, – А ты какое будешь? – Крем-брюле, – отозвался Крис, пока его всеми силами тащило к себе прошлое. В памяти друг начали одно за другим всплывать воспоминания, в которых он был маленьким, и они с родителями и бабушкой гуляли в этом же парке и точно также покупали мороженое. Папа с мамой, как и сам Крис, всегда брали пломбир, а бабушка – крем-брюле. Мама смеялась: «Вы, мама, у нас как белая ворона!». А Анна абсолютно серьёзно отвечала: «Леночка, мне за столько лет жизни уже надоел этот ваш пломбир» – после чего смеялись уже все. Кажется, Крис дорос до того возраста, когда понял её – с годами всё теряло вкус, а особенно что-то настолько скучное и обыденное, как белое мороженое. Хотя, пожалуй, он потерял вкус к жизни сильно раньше, чем то предполагала бабушка, но ему вдруг на минутку действительно показалось, что он стал к ней ближе. Холодный приторный десерт согрел душу, тая под языком. Наташа, ожидая свой рожок, спросила: – Сколько с нас? Крис, услышав: «Семьдесят восемь», машинально потянулся за кошельком и, отсчитав восемьдесят рублей, положил их на кассовое блюдце, придерживая купюры, чтобы не разлетелись. – А без сдачи не будет? – спросила продавщица, косясь в сторону денег. – Нет, извините. – Давайте я тогда быстренько сбегаю к коллеге, попробую разменять, – предложила она, передавая наташино мороженое ей в руки, и принялась торопливо развязывать фартук. – Ой, да бросьте Вы! Будете ещё из-за двух рублей бегать! – Крис добродушно махнул рукой, давая отбой. – Ну как же так? – женщина засуетилась и зашарила под прилавком, после чего выложила на блюдце два маленьких квадратных свёртка, – Вот, хоть жвачки возьмите! Крис собирался сказать, что не стоит, но не успел даже рот открыть, когда Наташа сцапала жвачки и радостно произнесла: – Спасибо! Хорошего Вам дня! Едва они успели отойти от тележки и сесть на ближайшую лавочку, и парень одарил её недоумевающим взглядом, из-под которого пробивалась смешинка. Девушка ткнула его локтем под рёбра. – Не ржи! – воскликнула она, – Я вкладыши коллекционирую. – Я даже ничего не сказал! – возразил Крис, чувствуя, как улыбка плывёт по лицу, и он не в силах это остановить. – Но ты так посмотрел… – Как посмотрел? – Вот так! – Наташа ткнула пальцем в его ямочку на щеке. – Прости, просто это было… мило… Он аккуратно перехватил её руку за запястье, но не отвести её от себя, ни прижаться крепче не сумел – просто замер. – Мило? Что именно? – смутившись, Наташа поспешила сама отдёрнуть руку, и Крис ей позволил. – Не знаю, ты просто так шустро сцапала эти жвачки, будто они были для тебя центром Вселенной. – Я же говорю… Это для коллекции… – девушка вжалась в спинку лавочки, покраснев как рак. – А я тоже просто сказал, что это мило. Это должен был быть комплимент... Вышло неудачно… – промямлил Крис, тоже горя от неловкости. – У тебя все уши красные! – усмехнулась Наташа, касаясь его раковины прохладными от мороженого пальцами. – Неправда! – отмахнулся он и принялся сам растирать мочку. Место наташиного касания странно покалывало. Она подозрительно затихла. Крис уже решил, что чем-то её обидел, и собрался извиняться за то, что в очередной раз тупанул. – Прос… – начал он. – Можно… – в тот же миг сорвалось с её языка. – Говори ты, – в один голос произнесли они и нервно засмеялись. – Давай ты первая, – попросил Крис. – Ладно… – согласилась девушка и тут же пожалела о том, что вообще открыла рот, – Я просто хотела спросить… – Спрашивай, – парень внимательно посмотрел на неё, даже прекратив есть, чтобы выглядеть максимально вовлечённым. – Можно мне попробовать твоё мороженое..? Её голос дрожал так, будто она попросила что-то постыдное, но Крис без толики сомнений кивнул и протянул рожок. Но она, вместо того, чтобы взять мороженое, потянулась к его губам. Парень видел, как приближалось её лицо – как в замедленной съёмке фильма-боевика. Аромат её духов стал удушающе-интенсивным. Наташина залаченная чёлка, коснувшись его лба, неприятно кольнула. Их носы соприкоснулись так, что воздух плохо проходил сквозь носовые пазухи. Ощущений было слишком много, и каждое из них одинаково непривычное. В момент соприкосновения он даже не прикрыл глаза – те, наоборот, распахнулись неестественно широко от шока. Девушка оставила на нём едва ощутимый, практически невесомый отпечаток своих губ и сразу отстранилась. Со стороны это, наверняка, выглядело так, будто длилось всего мгновение, но для Криса это было самое долгое мгновение в жизни. – Вкусно, – кокетливо протянула Наташа. Крис замер в нерешительности, пытаясь понять, как ему следует отреагировать. Он ловил воздух ртом, но так и не мог воспроизвести ни звука. Наташа молча опустила голову и принялась ощипывать необработанные края своей джинсовой юбки. Молчание было давящим, почти ядовитым – Крису казалось, что напряжение, сковавшее тело, вот-вот перекроет дыхательные пути. А червячок сомнения уже вовсю грыз его изнутри, настаивая, что на первый поцелуй принято реагировать… иначе – совсем иначе. Он не почувствовал ни жара (точнее говоря, почувствовал, но вряд ли это был тот самый жар), ни пресловутых бабочек в животе, ни прочих стандартных «симптомов» влюблённости. Здравый смысл напоминал, что нельзя слепо верить тому, что показывают в сопливых мелодрамах и книжках про любовь – там ведь наверняка всё преувеличено и приукрашено. Однако, навязчивый зуд, повторяющий: «Нет, это с тобой что-то не так!» – звучал громче и убедительнее. «Интересно, ей сейчас также странно?» – задумался парень, боковым зрением глядя на Наташу. Спросить напрямую он так и не решился. Был риск, что это прозвучит слишком грубо. – Тебе понравилось? – спустя, по ощущениям, бесконечную тишину, так и не дождавшись никакой реакции, девушка сама проявила инициативу. Крис сглотнул ком, подступивший к горлу, и, так и не сумев совладать с голосовыми связками, закивал головой – тряс ей так, что окружающий мир поплыл и закружился. – Уверен? – с хорошо читаемым скептицизмом в голосе уточнила Наташа, – Ты не выглядишь слишком довольным. – Просто не ожидал, – отмахнулся парень, старательно натягивая уголки губ, чтобы звучать убедительнее. Он действительно не ожидал. Не то, чтобы он не задумывался о поцелуях совсем, но уж точно не думал, что это случится так скоро и внезапно. О таком ведь, наверное, стоит предупреждать, разве нет..? Конечно, не посылать сигнал о воздушной тревоге, но хотя бы… Что хотя бы? Спросить «можно ли тебя поцеловать?»? Это, наверное, странно. По крайней мере, Крис никогда не видел, чтобы кто-то так делал. Значит ли это, что он опять сделал что-то не так? И какого чёрта он вечно попадал в дурацкое положение и вёл себя как кретин? Ему ведь нравилась Наташа, с ней было приятно проводить время: болтать, гулять и всякое такое. Она добрая, красивая, непосредственная и интересная. Так в чём тогда дело? Крис и самого себя никогда глупым не считал – он всё-таки был в шаге от того, чтобы окончить школу с золотой медалью (не окончил, но это уже другая история) – но во всём, что касалось межличностных отношений, он чувствовал себя полным валенком. Может, причина крылась в отсутствии опыта? Он всегда был тихим и довольно закрытым ребёнком: после школы не гулял с мальчишками, а сразу бежал домой к бабушке. Ровесники его никогда не обижали, но и дружить с «зубрилкой» и «бабушкиным внучком» никто не спешил, особенно в начальных классах. Сейчас Крис понимал, что причина действительно была в нём – иногда он мог вести себя крайне заносчиво, сам того не замечая. Ничего удивительного в этом не было, ведь его растили с пониманием того, что кто умнее – тот и выиграл. А он правда был смекалистым пацаном и, что называется, «схватывал всё на лету». К тому же, благодаря бабушке, которая занималась с ним перед поступлением в школу, в первый класс он пришёл, имея те знания, которые другим детям только предстояло освоить. Учителя часто ставили Криса им в пример, мол: «Вот, посмотрите, какой Бан молодец» или, что было особенно приятно: «Снова Кристофер один из всего класса написал контрольную на пять. Ну как же так? Я что, ему одному на ушко шептала, когда тему объясняла?» Теперь, когда парень вырос, у него появилось много вопросов к своей учительнице начальных классов и её методам. Но тогда любое одобрение со стороны столь значимой взрослой фигуры, словно спичка в канистре с бензином, разжигало его детское самолюбие. Как итог, за ним закрепился образ странного и не слишком приятного парнишки. Криса это, разумеется, заботило, как и любого ребёнка, для которого важно признание не только от взрослых, но и от сверстников. Но особых попыток завести друзей он тоже не предпринимал – заведомо предполагая, что его отвергнут. Так что, когда он пришёл в зал и познакомился с Серым и Михой, для него было удивлением, что те – взрослые, крутые пацаны – приняли его как равного. Первое время он в тайне боялся, что его вот-вот разоблачат и прогонят. Однако, к счастью, у него получилось адаптироваться и теперь казалось, будто личность «своего в доску пацана» была с ним всегда. Ботаник-Крис умер или, как минимум, заныкался куда-то очень глубоко – скрывается, задавленный грудой мышц. С Наташей по началу всё казалось проще, ведь она была более мягкой и открыто выражала свои эмоции, в отличие от её брата, например. В этом они с Крисом и нашли первую точку соприкосновения: ему не хватало пространства для свободного выплеска чувств; ей нужен был парень, у которого не шестерёнки вместо мозгов и не железяка вместо сердца. Как говорится, встретились два одиночества. Вот только с каждым свиданием Крис начинал всё больше сомневаться в том, что у него не железяка вместо сердца – слишком уж с большим натугом и скрипом ему давались нововведения в их отношениях, возникающие с сумасшедшей скоростью. Он даже не понял, в какой момент они начали встречаться. Но это ладно, может он просто проморгал момент – с ним часто такое случалось в последнее время. Слишком много вещей приходилось держать в голове одновременно, и что-то иногда просто не удерживалось и вылетало без надежды на возвращение. Но что волновало его гораздо сильнее – это тактильный контакт. Он всё ещё не привык к необходимости гулять за руку и получать поцелуи в щёку при приветствии и прощании. А теперь это… В губы… Наташи с каждым разом становилось всё больше в его пространстве и это немного… напрягало. Не настолько, чтобы разозлиться и высказать ей что-то грубое. Но настолько, чтобы задаться вопросом о собственной адекватности. В своём кругу общения Крис только и слышал от других пацанов про «баб, которые ломаются и не дают». А в своих отношениях с Наташей он чувствовал себя этой самой «бабой». Наверное, это было ненормально, но он ничего не мог с собой поделать. Наташин локоть легонько толкнул его в бок, после чего она раскрыла сжатый кулак. На ладони у неё лежали те самые жвачки «Love is…». – Откроем вместе? – предложила девушка таким бодрым и весёлым голосом, что Крис на секунду усомнился в правильности своих воспоминаний. Он был уверен, что она расстроена и дуется, но всё вышло с точностью до наоборот – она снова пыталась разрядить обстановку так, будто это она накосячила. Она всегда быстро переключалась в состояние веселушки, когда думала, что переборщила. Отвлекала внимание. – Проблема не в тебе… – стыдливо пробубнил Крис. – Что? Я не… – Наташа удивлённо выпучила глаза. – Правда! Это мои первые серьёзные отношения, так что я понятия не имею, как правильно себя вести… Но я буду стараться лучше, обещаю! Если до этого у неё и были какие-то претензии, то после слов «первые» и «серьёзные» девушка уже была обезоружена. А после «я буду стараться», и вовсе расплылась: опустила голову на крисово плечо, даже забыв о том, что намазала лицо тональником. А, как только вспомнила, подорвалась с места и принялась суетливо стирать с его футболки след «балета», отчаянно извиняясь. – Да не парься, это просто тряпка, – усмехнулся Крис, перехватывая её суетящуюся руку в воздухе и медленно опуская, – Давай сюда свои жвачки. Наташа протянула ему вторую руку, в которой по-прежнему сжимала два маленьких свёртка. Отдав один парню, она с выверенной точностью сняла упаковку со второго и, закинув твёрдый кубик в рот, поспешила развернуть вкладыш. – Ну блииин… – протянула она, разочарованно чавкая и почти брезгливо глядя на бумажку, – Повторка… – её взгляд обратился к Крису, который всё никак не мог подцепить краешек обёртки коротко стриженными ногтями, – Давай я! – воскликнула она и нетерпеливо выдернула жвачку из его рук. Парень усмехнулся, глядя на то, с каким азартом и увлечённостью в глазах Наташа возилась с ней, а затем воскликнула: – «Любовь – это знать, когда ему нужно побыть одному»! Круто, такого у меня ещё нет! Давай поменяемся? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – Конечно, давай, – согласился Крис без лишних сомнений. Для него эти вкладыши не представляли никакой ценности, так что он, даже не развернув, сунул в карман спортивок тот, что отдала ему девушка. Проследив за движением его рук, Наташа недовольно нахмурилась. – И не носи эти штаны больше, пожалуйста. Они все в катышках! – Ха-ха ладно, как скажешь, – парень провёл ладонью по ткани спортивок, чтобы убедиться, – Неужели, всё настолько плохо? – Ага, – не смягчая углов, выпалила Наташа, – Ужасно! И они оба рассмеялись, по очереди шуточно толкая друг друга.

***

Крис проводил Наташу, они неловко обнялись, и он побрёл в сторону дома, пытаясь собрать воедино события насыщенного дня. Предложение Тренера, ссора с Серым, свидание с Наташей и этот странный поцелуй – всё это, по внутреннему ощущению парня, длилось минимум несколько суток. Мысли роились, словно беспокойные пчёлы в улье. И самым сложным среди прочих был вопрос: «Как же стать хорошим парнем для Наташи?» Крис был честен с ней во всём, кроме самого важного – романтических чувств. И хотя он, вроде, не обещал достать звезду с небес, но его не покидало фоновое ощущение, что он обманывает её в чём-то другом. Будто он испытывал не то, что она от него ожидала. Подойдя к дому, он потянулся за ключами в карман, и достал вместе с ними тот самый вкладыш из жвачки. Он собирался выкинуть его в мусорное ведро, стоявшее возле парадной, но какой-то внутренний импульс не дал этого сделать. Парень поднимался домой, сжимая его в руке так крепко, что ногти впивались в ладонь, оставляя следы-полумесяцы на коже. Он, разумеется, не думал, что какая-то бумажка объяснит ему такое сложное чувство, как любовь. И всё же он запер дверь своей комнаты, включил настольную лампу и опустился на стул, точно готовился к магическому обряду. Пальцы осторожно, словно касались древнего и очень важного свитка, развернули вкладыш. «Любовь – это принимать человека таким, какой он есть» – гласила надпись. Абсолютно верное утверждение, с которым у Криса не возникало никаких разногласий. Только что значит по-настоящему «принимать» человека? Звучит так, будто это какое-то назначение врача «принимать три раза в день после еды». А потом, как яркая вспышка, возникло воспоминание о том дне, когда нечто подобное сказала ему мама. Это было одно из последних утр перед её смертью. Она будто уже тогда чувствовала, что что-то вот-вот случится и хотела успеть передать сыну самое важное знание, которым обладала – Крис просто не мог иначе объяснить тот факт, что она внезапно решила поговорить с ним о любви. Это было совершенно не в её духе. В ней было очень много доброты и нежности, но говорить о них она не умела. «Странности перестают казаться странными» – всплыла в его голове дословная мамина формулировка. Это было похоже по смыслу на текст вкладыша, но ощущалось куда более понятным. И это воспоминание заставило немного успокоиться. Возможно, то, что отношения с Наташей казались странными, означало, что чувства просто пока не успели углубиться настолько, чтобы их можно было назвать любовью. «Быть может, любовь – это нечто похожее на привыкание, которое приходит со временем?» – задумался Крис. Послушно следуя совету своей девушки, он стянул с себя спортивные штаны и, в последний раз проведя рукой по катышкам, закинул их вглубь шкафа. А вкладыш так и остался лежать в кармане.