Тот ещё Сатана...

Илья уж не помнит, когда в последний раз болел. Вообще, все болезни как-то обходят его стороной, видимо, опасаясь связываться с русским духом. Если что-то болит, на бегу закинет таблетку и вперёд и с песней по неотложным делам. Розанов не представляет свою жизнь без движения. Если отдых, то обязательно активный. Выходные не проходят без тренировок и рабочей суеты. Дни расписаны буквально по минутам. И всякие болячки, увы, ну никак не вписываются в стройные планы вечно занятого тренера. Но однажды… Илья сидит за столом, с головой погружённый в работу. Не замечает, как быстро пролетает время. Забывает о еде. Всё, что его волнует — желание закончить за выходные очередную «палочку-выручалочку» для своих ленивых птенчиков. А если быть совсем честным, вот прям положа руку на сердце, для одного конкретного распиздяя. Но тренер Розанов не любит ни на кого показывать пальцем... Вдруг в глазах темнеет. Буквы на экране ноутбука расплываются, сливаясь в рябящее серое пятно. Пальцы не попадают по клавишам. Нужные слова ни в какую не идут в голову. Илья искренне недоумевает. Снимает очки и яростно трёт горящие глаза, только сейчас сознавая, как сильно у него раскалывается голова. А ноги будто в лёд превратились, даже пальцев своих он не чувствует. — «Что это со мной?» — изумлённо думает Розанов, уставившись невидящим взглядом в монитор. — «Наверное, переутомился!» — решает он, равнодушно пожимая плечами. — «Надо чаю выпить!» — крутится у него в голове решение всех его проблем. — Ильяяя! — мужчина непроизвольно подпрыгивает на стуле, едва заслышав смешливый голос Шейна у самого уха. — Тихо! Ты чего такой дёрганный? Я чайку тебе принёс! — его несносная заноза широко лыбится, любезно протягивая ему чашку с бодрящим напитком. — Почему у тебя щёки пунцовые? Илья хмурится. Но не находится с ответом. Хотя уже воочию ощущает расползающийся по щекам жар. — Так… Я сейчас… Шейн возвращается через минуту, держа в руках маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью. Он суёт её прямо под нос ничего не понимающему тренеру, сильнее хмуря брови. — Я должен это выпить? — тупо спрашивает Илья. Соображать становится всё сложнее. — Нет, дурень! Носом работай! Или и впрямь не чуешь свой «любимый» запах? Илья глубоко втягивает воздух, принюхиваясь. Но ответом ему служит тишина. — А говорил, что болезни дрожат от страха перед тобой! — щурится Шейн, качая головой. — Ты не учуял уксус. Поздравляю! Одной заразе удалось-таки уложить тебя на лопатки! Так что, бросай свою заумную ерунду! И чинно-мирно пиздуй под одеяло. Будем тебя лечить! *** Болеющий тренер Розанов — тот ещё Сатана… — Шейн, я умираю! — сиплым голосом причитает Илья, накрываясь одеялом с головой. — А ты мне гадкие пилюли в рот тычешь. Хочешь уморить? Избавиться от назойливого старикана? Все вы такие! Чуть что — сразу бежите от бед! Зачем тебе немощный ворчун, правда, малыш? Шейн глубоко вздыхает. Бережно поправляет скомканное одеяло, пальцами осторожно разглаживая краешки. Мягко кутает Илью поплотнее, тем не менее заставляя вынырнуть из-под шуршащего вороха и сердито посмотреть на него. Неуловимым движением аккуратно кладёт в приоткрытый рот леденец и нежно щёлкает по подбородку, ярко улыбаясь. — Леденец сладкий, это раз! Рано тебе помирать, Розанов. Я — твоя драгоценная ноша! А драгоценная ноша — большая ответственность. Это два! — он задорно подмигивает. — И вообще, спать тебе пора. Это три! И куда девается суровый русский мужик, каждое воскресенье нещадно гоняющий своих подопечных, с пяти часов утра едва продравших глаза и сонно бурчащих себе под нос красочные проклятия в его адрес? Тренер Розанов капризничает. Суп куриный хлебать не хочет. Лекарства принимать наотрез отказывается. Стоит температуре спасть — носится как угорелый, пересчитывая своими многострадальными мизинцами все углы в доме. Клянчит чего-то, не существующего в природе. Рвётся к письменному столу, без умолку талдыча о том, что ему необходимо закончить «палочку-выручалочку» для одного милого лентяя. Но к вечеру, когда температура снова подскакивает до тридцати восьми и пяти, Илья выглядит нахохленным курёнком. Тянется к Шейну, сотрясаясь от холода. Что-то невнятно бормочет, но его чуткий малыш слышит, видит, чувствует несказанное:

«Не оставляй меня... Я нуждаюсь в тебе…»

Сильные люди, особенно те, кто почти никогда не болел, всегда переносят болезни хуже других. Привыкшие всегда быть в строю, они до чёртиков пугаются внезапной слабости и беспомощности. До последнего уверенные в том, что сами справятся. Шейн всеми силами пытается убедить любимого тренера в одной простой, но страшной для самого Розанова истине:

Быть слабым — это нормально…

Принимать помощь от родного человека — это обыденная необходимость…

Холландер не говорит красивых слов. Ему по душе — размеренные, ненавязчивые, вдумчивые действия. — Не хочу суп! — ворчит Илья, морща нос. Шейн не настаивает. Лишь играючи отвлекает его лёгким флиртом. — Ты же не хочешь огорчить своего послушного малыша? — ласково замечает он, недовольно надув губы и невинно распахнув глаза. — Я же старался для тебя. Попробуй хотя бы ложечку за моё здоровье… И вот уже Илья допивает ароматный бульон, сыто облизываясь и со свойственной ему суровостью утыкаясь лбом в поглаживающую его влажные пряди ладонь в знак благодарности. Розанову срочно нужно поработать — Холландер не станет мешать. Только чай с лимоном поставит перед носом да шерстяные носки напялит, чтобы ноги не мёрзли. И будет тихонечко сидеть рядышком, отслеживая его состояние. Видя, что глаза Ильи слипаются, а сам он чуть ли не падает со стула, Шейн, не говоря ни слова, мягко берёт его за руку и медленно ведёт к кровати. Вместе с ним забирается под одеяло, прижимаясь грудью к горячей спине и замирая. Сколько проходит времени, Шейн не знает. Он счастлив лежать вот так, слушая спокойное дыхание Ильи. Чувствовать, как тот ворочается в его надёжных объятиях, наконец находя точку заземления в ямке меж крыльев ключиц. Улавливать сбивчивый шёпот и… отчаянное: — Малыш… Обними меня крепче… Даже в болезни тренер Розанов остаётся собой… Шейн чувствует внушительную эрекцию, упёршуюся в его бедро, и тихо фыркает. Осторожно склоняет голову, пристально глядя в лицо Ильи, выражающее дрожащее умиротворение. Качает головой в насмешливом удивлении: — Не только обниму… Но и поцелую… Звучит как угроза. Ощущается сокровенным обещанием, которое обязательно будет выполнено. Шейн касается потрескавшихся от жара губ с щемящим трепетом, мягко скользя по ним языком. Скорее дразнит эфемерной нежностью, усмиряя их чумовую страсть. Дотрагивается короткими поцелуями до сухой кожи, оставляя на ней влажные следы. Забирая судорожный выдох неосознанного негодования. Охлаждая негромким смехом звенящее напряжение. — Шейн! — шипит Илья. Его движения слабые, но наполненные горячностью. К нежности он не привык. Но несносный малыш научит его… наслаждаться ею. Прохладные ладони Шейна гладят, ласкают, опутывают трепещущими касаниями каждый дюйм тела, заставляя тянуться вслед за ними, умоляюще скуля. Они неспешно порхают по плечам, ласково очерчивают грудь, кончиками пальцев задевая чувствительные горошины и бережно потирая их. А потом Шейн обвивает рукой твёрдый член Ильи, мягко сжимая его в кулаке. Не переставая покрывать целомудренными поцелуями пылающие щёки, он медленно проводит по всей длине, тягуче лаская пульсирующие вены. Ускоряет темп, то сдавливая сильнее головку, вынуждая сорваться на хрип, то почти не касаясь дергающейся плоти, побуждая слабо толкаться бёдрами навстречу в поисках потерянного трения. И целует, целует исступлённо и нежно, прикосновениями шепча дрожащую истину: — Спи спокойно, Илья... Я рядом... Со мной ты можешь быть слабым… Илья засыпает мгновенно, обмякнув в держащих его любящих руках. Во сне он улыбается. И дышит свободно. А Шейн улыбается вместе с ним, пряча улыбку в русых кудрях… Потому что малыш счастлив… Счастлив быть тем, перед кем суровый русский мужик не стесняется предстать нахохленным курёнком, жаждущим простого человеческого — любви и нежного принятия...