Без лица и имени

Крик призрака не был похож на человеческий. Это был звук рвущегося старого холста, смешанный со скрежетом металла по стеклу. Дама в сером скорчилась в углу, её тело замерцало, становясь прозрачным, а из прокола в дневнике, куда Марк вонзил ручку, потекла густая, чернильно-черная субстанция. Она пульсировала, словно живая кровь. Марк упал на колени, хватаясь за горло. Ему не хватало воздуха — нос едва справлялся, а на месте рта всё еще была лишь ровная, холодная кожа. Ужас затопил сознание: если он не вернет себе лицо сейчас, он просто задохнется от паники. — Открой… его… — пронеслось в его голове. Это был не голос призрака, а эхо тех имен, что были заперты в страницах. Марк, преодолевая тошноту, схватил окровавленную чернилами ручку и дрожащей рукой начал лихорадочно зачеркивать своё имя на последней странице дневника. Он делал это с такой яростью, что бумага рвалась. С каждым штрихом зуд на лице становился невыносимым, будто тысячи раскаленных игл пронзали кожу. БАХ! Дверь комнаты наконец поддалась под ударом тяжелого лома. В проеме показался бледный Дэн, а за его спиной — перепуганный Лео. Луч мощного фонаря разрезал мглу. — Марк! Ты… Господи, что с твоим лицом?! — Дэн в ужасе отшатнулся, выронив лом. Марк поднял голову. В свете фонаря он выглядел как оживший кошмар: глаза, полные слез и безумия, и абсолютно гладкая нижняя часть лица. Но в этот момент он сделал последний штрих, полностью залив чернилами своё имя в дневнике. Раздался звук, похожий на хлопок лопнувшего пузыря. Марк согнулся пополам, его стошнило черной жидкостью, и вместе с этим резкая боль прорезала челюсть. Он судорожно вздохнул, чувствуя, как холодный воздух наконец-то обжигает легкие через рот. — Уходим… — прохрипел он, его голос был едва узнаваем, словно он долго кричал в пустоту. — Быстрее! Он схватил дневник — интуиция подсказывала, что оставлять его здесь нельзя — и бросился к друзьям. Они бежали по коридору, который, казалось, стал вдвое длиннее. Фотографии на стенах теперь не просто висели — они шуршали. Стертые лица на снимках поворачивались вслед за ними, а из пустых глазниц начинала сочиться та же черная жижа. — Она за нами! — закричал Лео, оборачиваясь. Дама в сером не бежала. Она плавно скользила по потолку, её серое платье развевалось, словно в воде, а длинные пальцы оставляли глубокие борозды на обветшалых обоях. Она больше не шептала. Она издавала утробное рычание, понимая, что её добыча ускользает. Друзья скатились по лестнице, едва не пересчитав ступени ребрами. Парадная дверь, которая раньше была намертво заперта, теперь стояла нараспашку, приглашая ночной туман внутрь. Они вылетели на крыльцо, не останавливаясь, пока не добежали до забора. Только оказавшись на старом асфальте дороги, под светом одинокого работающего фонаря, они остановились. Дэн тяжело опирался на колени, его рвало. Лео дрожал так, что не мог попасть пальцем по кнопкам телефона. Марк стоял чуть поодаль, прижимая дневник к груди. Он чувствовал себя странно. Холод дома не ушел — он засел где-то глубоко в костях. — Дай посмотрю на тебя, — Дэн подошел к нему, вытирая рот рукавом. Он направил свет на лицо Марка. — Вроде всё… на месте. Чувак, это было… я даже не знаю, как это назвать. Твой рот… его реально не было! Марк молча кивнул. Он не хотел говорить. Ему казалось, что если он откроет рот слишком широко, из него снова потекут чернила. — Пойдемте отсюда, — сказал Лео. — Полиция скоро будет здесь, я дозвонился. Они двинулись прочь от особняка. Марк шел последним. На мгновение он обернулся и посмотрел на окно второго этажа — то самое, в потайной комнате. Там, за стеклом, стояла фигура. Но теперь это была не Дама в сером. В окне стоял человек, черты лица которого были Марку слишком знакомы. Он увидел самого себя. Тот, другой Марк, прижал ладонь к стеклу и медленно, по буквам, произнес губами слово, которое настоящий Марк не услышал, но почувствовал всем телом: «Верни». Парень отвернулся и ускорил шаг, нащупывая в кармане ту самую фотографию из рамки. Он вытащил её и взглянул под светом уличного фонаря. Женщина на фото больше не была безликой. Теперь у неё были глаза. Карие, испуганные глаза Марка.