Их свет обратится в пепел

Адское небо над Пентаграм-Сити, обычно затянутое вечным багровым смогом, начало испещряться золотыми шрамами. Один, другой, десяток — крошечные, сияющие порталы, как язвы на теле мира. Энджел Даст, выглянув в окно отеля и застыл с бокалом в руке. - Эй, народ… — его голос потерял всю привычную игривость. — У нас гости. И они… сверкают. Все бросились к окнам. Холл погрузился в гробовую тишину, нарушаемую лишь нарастающим, хоровым гулом. Из порталов, будто осы из разорённого гнезда, начали вылетать фигуры в военных доспехах. Экзорцисты. Но не те неорганизованные убийцы, что были раньше. Они двигались строем, в руках — не только копья, но и сияющие щиты из сконденсированного небесного света. А затем над самим отелем пространство разорвалось. Золотая вспышка была такой яркой, что многие на мгновение ослепли. Из гигантского портала выплыла Лют. Её левая рука отсутствовала, заменённая искусным, но зловещим протезом из ангельского золота. На запястье сверкал браслет — опознанный многими нимб Адама. Её взгляд, полный холодной, вычисляющей ненависти, скользнул по фасаду отеля. За ней стеной встали десятки вооружённых до зубов экзорцисток. - Забаррикадироваться! — крикнула Вэгги, первой опомнившись. Началась осада. Лучи небесной энергии били в укреплённые стены, заставляя магические барьеры трещать. Герои отстреливались: Энджел строчил из своих стволов, Черри метала взрывчатые шары, Бакстер пытался нарушить их построение звуковыми волнами. Но щиты экзорцисток держали удар. Отработанными манёврами они теснили оборону. С оглушительным грохотом главные дубовые двери отеля были выбиты золотым тараном энергии. В проёме, в облаке пыли и святящихся осколков, стояла Лют. - Ну здравствуйте снова, грешники! — её голос звенел истеричной радостью. — Как ваше ничтожное существовани… Ей не дали договорить свой злобный монолог. Из тени у разрушенных дверей вырвалось эфирное щупальце, обвило её талию и с силой швырнуло обратно на улицу. Аластор материализовался в дверном проёме, поправляя пиджак. - Без приглашения? Как невежливо. Лют вскочила на ноги, её лицо исказила ярость. - Ты… красное отродье! Я вырву твое сердце и насажу на это копьё! - Обещания, пустые обещания, — парировал Аластор, уклоняясь от первого же ослепительного луча. Начался их поединок — танец смерти под аккомпанемент статики и святящихся разрядов. Аластор парил, уворачивался, его тени хлестали, как бичи, но не могли пробить сияющую ауру Лют. Она атаковала с бешеным, не женским упорством, её удары становились всё быстрее, а лучи — всё плотнее. Аластор, хоть и не подавал вида, но чувствовал: она неутомима. Её питала фанатичная ярость. Но тут в этот момент над полем боя вспыхнуло. Белое, чистое, ослепительное сияние. Эмили парила в воздухе в своей истинной, многокрылой форме серафима, её меч горел небесным огнём. - Немедленно остановитесь! Во имя Небес, остановитесь! Мы не хотим этой войны! Лют задрала голову и залилась таким искренним, таким ядовитым смехом, что даже Аластор на мгновение смолк. - Небеса? Какие Небеса? Я — Небеса теперь! А Небеса хотят лишь одного — полного уничтожения! - Лют это правда, ты убила Серу? — голос Эмили задрожал, её сияние затрепетало. - Да! — прошипела Лют с торжествующей улыбкой. — И сделала бы это снова! Она стала слабой, как и ты! Она сочувствовала им! А виновата в этом ты! Твоё тлетворное милосердие заразило её! Для Эмили этого было достаточно. Она вскрикнула, и из её меча вырвался сокрушительный столб небесного света. Лют взметнула золотой протез, и луч ударил в него, расплёскиваясь в фонтане искр. Две силы сошлись в противостоянии — чистая, но отчаянная ярость Эмили против холодной, подпитанной ненавистью мощи Лют. Но силы были неравны. Свет Эмили начал меркнуть. Её крылья сникли, и она, приняв обычный облик, камнем рухнула вниз. Аластор рванулся вперёд, поймал её на лету. Но теперь он уворачивался не только от атак Лют, но и от хаотичных выстрелов её солдат, держа на руках бесчувственное тело серафима. Напряжение было на его лице — он начал уставать. Чарли увидев всю эту картину захотела помочь им, но Чарли сбила с ног ударом копья одна из экзорцисток. Принцесса упала, ударившись головой о камень. К ней тут же устремились двое других, занося оружие. - Руки прочь от неё! — рявкнула Вэгги, вклинившись между ними с окровавленным копьем. Прикрываемая огнём Энджела и меткими выстрелами Хаска, она подхватила Чарли и потащила в укрытие. Лют, отбросив очередную тень Аластора, подняла протез. Золотая энергия загустела на её ладони, нацеливаясь на беспомощную мишень — Аластора с Эмили на руках. - Ну всё. Прощай олененок. И вдруг она замерла. По её спине, по спинам всех присутствующих, пробежал ледяной сквозняк. Не физический холод, а нечто глубже — чувство абсолютной пустоты, забытого мрака, предвещающего конец всего. Лют дыхнула на свою руку и её дыхание превратилось в облачко инея, повисшее в адском воздухе. - Что… что это? — прошептала она. - Кажется, дирижёр пришёл за своим оркестром, — с налётом злорадства процедил Аластор, едва удерживая Эмили. Его слова утонули в пронзительном, обрывающемся крике одной из экзорцисток. Лют быстро обернулась. На краю площади, в отдалении, стоял он. Балдуин. Но не тот, которого наши герои видели в отеле. Это была ходячая крепость из чёрного, поглощающего свет металла. Его исполинская фигура отбрасывала длинную, неестественно густую тень. В одной его латной руке, сжатая как тряпичная кукла, билась экзорцистка. Её щит был раздроблен, доспехи смяты. Балдуин смотрел на неё безразлично, затем сжал кулак. Раздался хруст — отчётливый, влажный, ужасающий. Кости, крылья, металл — всё спрессовалось в бесформенную массу. Ангельская сущность не давала ей умереть сразу, продлевая агонию. И тогда его вторая рука плавным, почти небрежным движением выхватила меч. Лезвие из ангельской стали вспыхнуло в его руке холодным, неотразимым светом. Один взмах — и голова экзорцистки отлетела, её тело, наконец прекратило биться, он швырнул его к ногам Лют. А затем остриём меча он указал прямо на неё. Лют взревела от ярости и ринулась в атаку. Она была вихрем святого гнева, её золотой меч и протез оставляли в воздухе огненные траектории. Она рубила, колола, била — десятки, сотни ударов, слившихся в один непрерывный рёв света и металла. Она отскочила, тяжело дыша, уверенная, что от этой груды металла осталась лишь большая масса обломков и фарша. Дым рассеялся. Балдуин стоял неподвижно. На его полированной броне не было ни царапины. Он медленно повертел головой, осматривая себя, и в сознании всех присутствующих прозвучал его голос, полный ледяного, беззвучного сарказма: - Благодарю. Спина чесалась. Безумие и ужас мелькнули в глазах Лют. Она вскинула протез и выплеснула в него всю свою мощь — сокрушительный луч чудовищного гнева. Балдуин даже не сдвинулся с места. Он просто выставил вперёд свой щит из той же ангельской стали. Луч ударил в него, разбился на миллионы искр и был поглощён тьмой, струившейся по металлу. Ни тепла, ни отдачи — ничего. - У… УНИЧТОЖЬТЕ ЕГО! — завопила Лют, отчаянно бросая в бой оставшихся солдат. То, что последовало, нельзя было назвать боем. Это был холодный расчёт. Балдуин двигался с невозможной для его размеров плавной скоростью. Он не уворачивался — он предвосхищал. Щит принимал удары, меч описывал короткие, смертоносные дуги. Не было лишних движений, лишь эффективная механика уничтожения. Одна за другой, экзорцистки падали, рассыпаясь золотой пылью или замирая в немых муках. Вскоре вокруг него осталась лишь жалкая горстка войнов, отступающая в ужасе. Лют, обливаясь холодным потом, смотрела на это. Её армия, её месть, её триумф — всё рассыпалось. - Кто… кто ты? — выдохнула она. - Ваша погибель, — прозвучал ответ. — Вы совершили стратегическую ошибку. Вы напали на дом Морнингстаров. На семью… и их союзников. Лют поняла. Это конец. Она приготовилась к последней, отчаянной атаке, но его голос снова остановил её: - За что вы сражаетесь, лейтенант? Почему вы пошли против небес? Какова истинная цель этого… крестового похода? - За месть! — выкрикнула она, и в её голосе впервые прорвалась не ярость, а безумная, искалеченная боль. — За него! За Адама! - Адам… Первый человек? — Балдуин склонил голову, будто обрабатывая данные. — Любопытно. Я видел его. Здесь, в Аду. Он — грешник. Как и все они. Тишина. Лют замерла, её мозг отказывался воспринимать. - Ты… лжешь. Он не мог оказаться здесь, он был идеален. Он не мог… - Он тщеславен, высокомерен и полон гнева, — бесстрастно продолжил Балдуин. — Я встретил его после своего пробуждения. Он пытался мне… приказывать. И за это я забрал его с собой. Лицо Лют исказилось. В её глазах боролись вера, отрицание и ужас. Адам… в Аду? - Где он? Покажи мне его! — её голос сорвался на визг. - Возможно. За цену, — мысль была спокойна, как поверхность чёрного озера. — Какую цену?! - Ваш браслет. Нимб. Лют инстинктивно сжала запястье. Этот браслет — последняя частичка его, его сила, его память. - Нет! Это всё, что у меня осталось! - Выбор за вами. Безделушка… или живой Адам. Борьба длилась мгновение. Ненависть, любовь, отчаяние. С рычанием, похожим на стон, она сорвала браслет и швырнула его. Балдуин поймал его на лету. Золотое кольцо сжалось, приняв форму кольца, и он надел его на палец своей латной перчатки. Металл на мгновение вспыхнул, затем потускнел, будто подчинившись. Затем он поднял руку и провёл ею по воздуху. Пространство разошлось, открыв не портал, а окно в абсолютную, чернильную бездну. Ту самую, куда он когда-то отправил пьяного первого человека. - Он там. Ищите. Лют даже не взглянула на остатки своей армии, на поверженных товарищей. Её взгляд был прикован к черноте. С криком, в котором было всё — надежда, безумие, любовь, — она ринулась в проход. Он захлопнулся за ней бесшумно, словно её никогда и не было. На опустошённой площади воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пожаров и стонами раненых. Балдуин медленно повернулся, его безликий шлем скользнул по выжившим героям, по Аластору, державшему Эмили, по Чарли на руках у Вэгги. Затем из-под его шлема донёсся тот самый, низкий, булькающий звук, перешедший в тихий, но от этого не менее леденящий душу смех. Смех существа, чей план только что сработал с безупречной точностью. Битва была выиграна. Но холод, пришедший с ним, ещё долго не покидал площадь.

***

Дым и запах озона медленно оседали на опустошённой площади. Битва закончилась так же внезапно, как и началась. Лют исчезла в чернильной бездне, а последние оставшиеся экзорцистки были жестоко и методично уничтожены Балдуином. Возможно, если бы кто-то из главных героев увидел финальные, безжалостные удары его меча, разбивавшие уже сдавшихся противниц, они бы осудили его или попросили больше так не делать. Но зрителей не было. Аластор растворился в тенях, унося бесчувственную Эмили. Вэгги уже мчалась на верхние этажи с телом Чарли на руках, её лицо было искажено беспокойством. Остальные — Энджел, Черри, Хаск, Бакстер, Ниффти — были слишком измотаны, ранены и благодарны за то, что живы, чтобы видеть что-либо, кроме пути назад, в руины своего дома. Балдуин остался стоять среди последствий. Его броня, чёрная и невредимая, резко контрастировала с хаосом вокруг. Он медленно обводил взглядом поле: тела грешников, случайно попавших под раздачу, и рассыпающиеся золотые останки его собственных жертв. Его внимание привлекла его рука, вернее, палец латной перчатки. На нём покоилось кольцо-нимб Адама. Тусклое золото странно сочеталось с поглощающим свет металлом. Внутри него не было торжества — лишь холодное, глубокое удовлетворение. Он обманул её. Эта одержимая, сломленная тварь, движимая слепой яростью, так легко клюнула на приманку. Теперь она блуждала в его личной бездне — мире чистой, неодушевлённой тьмы и чернил, где нет ни света, ни звука, ни времени. Идеальная тюрьма для небесного фанатика. Он развернулся и тяжёлой, мерной поступью направился к отелю. Вход представлял собой жалкое зрелище: массивные двери были выбиты, резные панели обуглены и искорёжены. Внутри царил ещё больший хаос. Холл, некогда уютный и пёстрый, был превращён в поле боя. Мебель была разбита вдребезги, бархатные обивки порваны, повсюду валялись осколки хрусталя, обрывки перьев и странное, медленно испаряющееся золотистое вещество — останки экзорцисток. Воздух был густым от пыли, гари и сладковатого запаха ангельской крови. За тем, что осталось от барной стойки, сидели Энджел и Черри. Их одежда была порвана и заляпана сажей, на лицах — следы усталости и лёгкого шока. Хаск стоял за стойкой, его костюм был в беспорядке, шляпа слегка помята. С невозмутимым видом, будто это был самый обычный вечер, он протирал один из уцелевших бокалов и разливал по ним последние остатки виски из неразбитой бутылки. - Эй, тёмный и ужасный! Идём к нам! — окликнула его Черри, хотя её голос звучал сипло. — Отметим, что не стали сегодняшним шашлыком для ангелочков! Балдуин беззвучно подошёл и занял свободный стул, который скрипнул под его весом. Герои подняли бокалы. - За то, что выжили! — хрипло сказал Энджел. - За то, что надрали им задницы! — добавила Черри. - За нашу победу! Они выпили. Балдуин не стал присоединяться к тосту. Внутри него, за непроницаемой бронёй, плескалось нечто вроде презрительной усмешки. Их победа? Это была его победа. Его стратегия, его сила, его добыча на пальце. Они были всего лишь... полезным фоном, живым щитом, который удивительно хорошо справился с ролью приманки. Но он промолчал. Зачем разрушать их иллюзии? Вместо этого его телепатический голос, холодный и деловитый, прорезал приподнятое настроение: - Где остальные? Где принцесса Моргингстар? - А, Чарли? — Энджел махнул рукой в сторону лестницы. — Вэгги утащила её наверх, в их покои. Говорит, куколка получила по башке, но вроде бы живая. Балдуин встал со стула и отправился в путь. Он молча поднялся. Его движения, даже в разрушенном интерьере, сохраняли ту же плавную, почти церемониальную точность. Он поднялся по лестнице, миновал коридоры, усыпанные осколками штукатурки, и остановился у двери в королевские апартаменты. Он постучал — три чётких, металлических удара. Из-за двери донёсся громкий, но слегка дрожащий голос Чарли: - Входите! Он открыл дверь и замер на пороге. Картина была одновременно и обыденной, и трогательной. Чарли лежала на большой кровати, её голова была туго перевязана белой тканью, через которую проступало лёгкое пятно крови. Рядом сидела Вэгги, её лицо было напряжённым и усталым. В руках она держала импровизированный компресс со льдом, аккуратно прижимая его к огромному фингалу на щеке Чарли. Увидев чернеющую в дверном проёме громадную фигуру в доспехах, Вэгги нахмурилась и бросила резко: - Эй, нам тут не до мрачных гостей. Давай потом. Но Чарли уже приподнялась на локте, её глаза, хоть и помутнённые от боли, широко распахнулись. - Балдуин! Стой, Вэгги, всё в порядке. — Она попыталась улыбнуться. — Мы... мы рады тебя видеть. Спасибо. Спасибо огромное. Если бы не вы... я не знаю, чем бы всё кончилось. Балдуин, всё ещё стоя в дверях, совершил свой неизменный, глубокий и безупречный поклон. Чарли, кивая, попыталась ответить тем же, но резкое движение вызвало приступ головокружения. Она пошатнулась и чуть не упала с кровати, но Вэгги мгновенно подхватила её и мягко, но твёрдо уложила обратно. - Лежи, героиня наша, — проворчала она, но в её голосе сквозила забота. Чарли, смущённо улыбнувшись, снова посмотрела на Балдуина. - Ты нас спас всех. По-настоящему отважный поступок. И тогда случилось нечто неожиданное. Балдуин, вместо того чтобы ответить кивком или мысленной благодарностью, медленно и тяжело опустился на одно колено. Звук его брони, коснувшейся пола, был глухим и весомым. Его шлем склонился. - Прошу прощения... принцесса. Ваши травмы - это моя вина. Я... опоздал. Прибыл слишком поздно, чтобы предотвратить это. — Его телепатический голос, обычно такой ровный, звучал приглушённо, в нём впервые угадывался оттенок чего-то, что могло быть... сожалением или даже стыдом. В комнате повисла тишина. Чарли и Вэгги переглянулись, шокированные. Рыцарь, только что в одиночку разгромивший армию, просил прощения за то, что не сделал этого ещё быстрее. - О, нет-нет-нет! — залепетала Чарли, снова пытаясь сесть, но Вэгги её удержала. — Балдуин, пожалуйста, не надо! Вы пришли! Вы спасли всех! Посмотрите, мы здесь, мы живы, отель стоит! А это главное! - Если бы я опоздал на несколько минут... спасать было бы уже некого, — настаивал его беззвучный голос, полный железной логики и странной, почти отеческой строгости. Вэгги, всё ещё недовольно хмурясь, неожиданно для себя самой кивнула. Её взгляд смягчился. - Он... в общем, он прав в одном, — сказала она, глядя на Чарли, а потом переведя взгляд на рыцаря. — Но он и прав в другом. Он сказал, что вернётся к сумеркам, и вернулся. Он сказал, что защитит этот отель, и защитил. Ну, большую его часть, — она жестом обвела комнату, в которой, к счастью, был лишь небольшой беспорядок. — Так что... спасибо вам. За помощь. Балдуин поднял голову. Его взгляд в глубине шлема, казалось, на миг замер, оценивая эти слова. - Я рад, что с вами всё в порядке… Затем он медленно, с лёгким скрежетом брони, поднялся на ноги. Он снова склонился в глубоком, почтительном поклоне — на этот раз обращённом к ним обеим. Без единого звука он развернулся и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. В комнате снова воцарилась тишина. — Да что… что с ним не так? — наконец выдохнула Вэгги, опускаясь на край кровати. Чарли посмотрела на закрытую дверь, и на её лице появилась тёплая, понимающая улыбка. - Он не такой уж и плохой, правда? Просто... очень сложный. И очень одинокий. Вэгги, помолчав, неохотно кивнула, глядя на компресс в своих руках. - Ну... да. Наверное. Для ходячей катастрофы в латах... он, чёрт возьми, оказался на нашей стороне. И сдержал слово. А внизу, в опустошённом холле, Балдуин прошёл мимо бара, где трое выживших всё ещё тихо праздновали, и направился в тёмный угол у камина. Он снова стал неподвижной статуёй, стражем в руинах. Но теперь на его пальце тускло поблёскивало золотое кольцо — трофей, добытый в битве, которая была выиграна не надеждой и не дружбой, а холодным расчётом и древней, непробиваемой тьмой. И, возможно, чем-то ещё, что только начало шевелиться под толщей чёрного металла и окаменевших клятв.