Узы

Пульсирующая боль где-то за левым глазом растет с каждым новым шагом. Они неожиданно отделились от общей группы из-за внезапной атаки демопсов, так что всю команду теперь представляли только Майк и Уилл, ищущие укромное местечко чтобы передохнуть и всё обдумать. Майк поступил так, как ему и полагалось, взяв инициативу на себя. Он шел впереди и уже некоторое время не оглядывался. Все в порядке. Шаги Уилла чуть замедляются, а пульсация в глазу теперь становится больше похожа на неприятное жжение от укуса. Уилл не может сдержать тихий стон боли, останавливаясь и прижимая основание ладони к своему глазу. Он старается не издавать никаких звуков, старается продолжать идти, продолжать быть в порядке. Но Майк услышал его. — Уилл? Уилл что с тобой? — в ответ ему только еще один всхлип, и попытки Уилла успокоиться, кусая свои губы. Майк только издает какой-то невнятный звук, явно выражающий неодобрение, и аккуратно заставляет Уилла прекратить терзать свою губу, обнимая того за голову, — Скажи мне, что не так? — а страх в голосе становится все труднее скрывать с каждой секундой молчания. — Болит, — только и удается вытащить из себя. С его губ срываются все более отчаянные и болезненные стоны, а ладони давят на зажмуренные глаза. Обеспокоенный взгляд Майка скользит по лицу Уилла некоторое время, а затем он принимается осматривать окрестности. Через мгновение Майк замечает белую часовенку где-то в 30 ярдах* от них. Что ж, очень даже уместно — она спряталась в здании церкви в этом кромешном аду. И теперь он разговаривает немного тише, стараясь унять боль. — Нужно пройти еще чуть-чуть, там впереди есть церковь, — Уилл чуть хихикает над его словами, тут же морщась от неприятных ощущений, — Да уж, иронично. Давай, мы сможем, — Майк подхватывает Уилла за плечо и подстраивается под его темп, замедляя свой шаг. Ему не удается сдержать себя от мимолетного взгляда на Уилла каждый раз, как тот издает какой-либо звук. Уиллу это внимание одновременно и лестно, и ненавистно. Неторопливо и под пристальным надзором Майка они продвигались к безупречно белому строению, чудом уцелевшему среди полной разрухи в Изнанке. Стоя перед входом, Майк на секунду отошел от Уилла, чтобы открыть двери цвета крови: после осевшего вихря пыли, что застилал глаза, их взору открылось достаточно просторное церковное убранство — стены инкрустированы восхитительными полукружьями витражного стекла, внушительно больших размеров. Они медленно ступали вперед, лишь тихие вздохи Уилла нарушали мертвую тишину. — О, я знаю эту картину, — пальцем Уилл указывает на изображение человека с завязанными глазами, стоящего между колоннами, а голос звучит так, будто к его горлу приставили лезвия бритвы, — “Гибель Самсона”, — Майк лишь кивает в ответ, взглядом выискивая место, где Уилл мог бы отдохнуть. — Сюда! Присядь вот сюда! — Майк усаживает Уилла на первую попавшуюся скамью, слегка поглаживая его по плечам, сразу же принявшись нервно копаться рукой в сумке в поисках радио — может, получится выйти на связь с остальными. Он уже было собрался подать сигнал, когда Уилл практически закричал от боли. Уилл резко задрал голову и вперился взглядом в своего лучшего друга, а горькие слезы хлынули из его правого глаза, пока ладонь все сильнее и сильнее вдавливалась в левый. Майк тщетно пытался отодрать руку Уилла от его лица: — Уилл, такими темпами ты себе только еще больше навредишь, остановись, — но тот лишь отмахивается от попыток Майка перехватить его руки, продолжая всхлипывать и давить на глаза изо всех сил. — Мне больно, — Уилл чуть ли не рычит. Его опухшие губы дрожат, а взгляд полон неподдельного страха. Следом начинают трястись плечи, и уже не остается сил сдерживать рыдания — боль просто невыносима. Это выводит Майка из оцепенения, и он опускается на скамью рядом с Уиллом, притягивая того к себе. Майк прижимает спину Уилла к своей груди, крепко обхватив его руками. — Останови это, Майк, останови это, — голос Уилла надламывается на каждом слоге, срываясь и падая на октаву через каждый вздох, — Пожалуйста, мне так больно, — слезы уже были похожи скорее на поток воды из сломанной раковины — такие же неостановимые. И в конце концов Уилл просто срывается на крик: такой первобытный и полный непробиваемого ужаса, что Майку хочется закрыть уши — так, как он всегда делал в детстве. Только вот сейчас все раз в десять хуже, чем тогда. Хуже настолько, что Майк даже не подозревал, что человек вообще может издавать подобные звуки. Не зная, что делать, он лишь крепче обнимает Уилла, пытаясь его хоть как-то утешить, переплетая объятия с нежными поцелуями в висок и подбадривающими фразочками. Но это не работает. Нет абсолютно никакого способа облегчить это. — Мне так жаль, мне так жаль, — Майк бессвязно лепечет, уткнувшись лицом в спутанные волосы того, кого он так крепко обнимал. Правая рука Уилла впивается в руку Майка хваткой такой силы, что после там обязательно останется синяк. Он стискивает зубы и дышит очень глубоко, пытаясь выдавить из себя хоть пару слов. — Это он, — слова Уилла словно окатывают Майка ледяной водой. Снова потерявший дар речи, вынужденный слушать хныканье и стоны Уилла, Майк пытается сообразить хоть что-то, пока Уилл отнимает левую руку от глаза и продолжает прерывисто вздыхать. Майк вспоминает все их партии, всё, что они знали о Векне. Он думает о весне тысяча девятьсот восемьдесят шестого. И это заставляет его содрогнуться. Глаз Векны, а именно левый глаз. Уилл принимает чуть другую позу и слегка поворачивается, чтобы взглянуть на Майка. И когда Майк смотрит на правый, здоровый глаз Уилла, он понимает — Уилл уже всё знал. Он одаривает его неуверенной улыбкой, прекрасно зная, что ему необходимо сделать. — Это будет… — Уилл осекается, — Это и правда очень больно, Майк, — его губы дрожат под сочувствующим взглядом Майка, который все бы отдал, чтобы забрать эту боль себе. Они избегают ошибку и не произносят это вслух, делая вид, что то, что вот-вот произойдет — просто плод слишком бурного воображения, что их реальность — всего лишь небольшая книжонка со страшными историями, которую можно захлопнуть как только станет слишком страшно. Но жгучая боль, пронзающая голову Уилла, сводит все усилия на нет. Он пытается говорить четко, но сбивается и начинает заикаться, сражаясь с мучительной резью в мышцах. — Отвлеки меня? — боже, он никогда не выглядел настолько беспомощным, настолько уязвимо и болезненно открыто демонстрируя тот страх, который скрывал с двенадцати лет. И далеко не из-за надвигающейся погибели. — Не хочу, чтобы это было просто каким-то отвлечением, — выдыхает Майк, словно используя остаток кислорода в легких, дабы вытолкнуть эти слова наружу. Заставить себя решиться. Уилл лишь пристально смотрит ему прямо в глаза, постепенно убирая руки со своего лица, и Майк видит его когда-то ореховый, а сейчас сильно потемневший глаз глубокого коричневого цвета. Майк кладет свою ладонь на его щеку, будто задавая немой вопрос, и Уилл отвечает ему невесомым кивком. Настолько легким, что никто бы и не заметил движения. Кроме Майка. Они встречаются на полпути, сталкиваясь от резкости движений, пытаясь вложить в это мгновение все, на что просто не хватит времени сказать. Через пару мгновений все становится тише, позволяя им вновь слиться в нежный тандем. Уилл хватается руками за шею Майка, путаясь в его кудрях, и пользуется его растерянным вздохом, чтобы углубить поцелуй. Майк, отвечая ему, скользит своим языком меж губами Уилла. И на секунду все чувства свелись к одному — ощущению прикосновений друг друга. Боль отступает на задний план, пока “отвлечение” заглушает весь шум извне. Только они вдвоем. В конце концов Уилл отстраняется — хотя их любовь и не знает пределов, время все-таки ограничено. Уилл прижимается головой ко лбу майка, и для них даже воздух сейчас один на двоих, общий. — Как думаешь, сможешь что-нибудь тут отыскать полезное? — Майк вопросительно наклоняет голову, но у Уилла совершенно нет идей. — А… ну, тут же есть комнаты где-то, да? Щелк. Уилл пытается провадить его. Нет же, он не трус, он хочет пройти это вместе с начала и до конца, несмотря на весь ужас ситуации. Но затем Уилл смотрит на него тем самым взглядом — взглядом с мольбой в нем. Эта отговорка не предназначалась для него. Она была для Уилла — он не хочет, чтобы Майк увидел. — Хорошо, — Майк одаривает его сдержанной улыбкой, — Скоро вернусь! — Не вернется. Он будет ждать до тех пор, пока все это не закончится, прямо как Уилл того хочет, даже если это невыносимая мука — просто ждать, пока Уилл страдает от этой боли в полном одиночестве. Майк встает и идет к одной из задних комнат, чтобы найти, ну, еще одно отвлечение, пока Уилл… он даже думать об этом не хочет. Найдя кучу каких-то коробок, он просто падает в них, тут же разражаясь слезами. Майк плачет тихо, обхватив голову руками, чтобы не мешать Уиллу — он не должен еще и о нем беспокоиться, только не сейчас. — Как же все хреново, — шепчет он самому себе. Уилл бросает взгляд на левую ладонь, сжимая и разжимая кулак. Сначала он думает о Финеасе Гейдже, а затем и о мистере Кларке, который как-то раз рассказывал им о мужчине, в чью глазницу вошел железный прут. Конечно, его рука не очень похожа на тот железный прут, так что чисто технически это не будет тем же самым. Дыхание сбивается с привычного ритма, когда он осознает свое положение. Когда осознает то, что собирается сделать. То, что должен сделать. Он оглядывается на витражное окно слева, вспомнить которое не удается, но оно просто прекрасно. Он глубоко вздыхает. Принятие всего происходящего слегка облегчает боль, и он думает, что может справиться с ней, но времени у него мало, так что правой рукой он приподнимает веко. Дыхание перехватывает. Он думает об Эл. О своей маме. О Джонатане. Ему хотелось бы, чтобы Майк был рядом, но он просто не может с ним так поступить. Нельзя позволить ему это увидеть. Надежда на то, что остальные члены группы скоро доберутся сюда и найдут их — все, что ему осталось. Он сгибает пальцы левой руки в подобие ложки и подносит ладонь к глазу. Он пытается оттянуть время, делая еще один глубокий вздох, но боль лишь усиливается. Первое прикосновение — раздражающее покалывание. Он проводит пальцами дальше, глубже, и правый глаз сжимается от боли. Фаланги пальцев упираются в брови, и Уилл начинает громко всхлипывать. Продолжая засовывать пальцы все дальше, он кусает себя за губу так сильно, что из нее начинает течь кровь. Прежде чем продолжить, он берет крохотную паузу. Вдох-выдох. Пальцы скользят внутрь, упираясь в бровь уже средними фалангами. Он чувствует адское жжение. Стон срывается с его губ в момент, когда кровь скапливается, и Уилл чувствует, как затухает зрение. Он просовывает указательный и средний пальцы туда, где, по его предположению, находится зрительный нерв. Резкая боль от прикосновения к нерву практически уничтожает его — такой боли он еще никогда не чувствовал. Уилл кричит. Истошно орет, готовый вот-вот подчиниться рефлексам и отдернуть руку, но кровь, приливая, делает поверхность глаза более скользкой, так что он продолжает. Вытягивая собственный глаз наружу, Уилл и правда старается быть тише, но он просто не может. Кровь хлынула ему в рот, не то из раны в губе, не то из глазницы. Глаз уже был частично извлечен, но невыносимая боль заставила его замедлиться в тот момент, когда Майк вышел из подсобки. Уилл судорожно замотал головой, умоляя Майка не смотреть на него, но Майк решительно и быстро зашагал к нему. Рука Уилла все еще в его глазнице, а руки Майка обрамляют его лицо. Единственный звук в помещении — всхлипы-вздохи, вырывающиеся наружу. — Я не брошу тебя одного, — Майк гладит Уилла по щеке большим пальцем, пачкаясь в крови, — Я рядом. Несмотря ни на что — я рядом. Плевать, если ты не хочешь, чтобы я это видел, — его голос надламывается, — Я люблю тебя и я рядом. Ты не должен проходить все это в одиночку, — Уилл всматривается в лицо Майка теми остатками зрения, что у него остались, словно ища что-то. И чтобы там ни было, он, кажется, отыскал это. — Хорошо, — шепчет Уилл хрипло, когда Майк садится сзади него, крепко обнимая его за талию. Он опускает голову между шеей и плечами Уилла, впечатываясь туда поцелуем. И Уилл снова начинает вытягивать глаз, почти полностью вынимая его из глазницы. Майк замечает, что губа Уилла сильно кровоточит, и он аккуратно освобождает ее большим пальцем. — Все в порядке, не сдерживайся. Не рань себя еще больше. Я здесь, я рядом, — Майк вновь целует его в изгиб шеи, а затем снова, уже за ухом. Уилл в ответ слегка кивает, а когда принимается тянуть, он не сдерживается. Последовавший за этим вопль не был похож ни на что, что Майк когда-либо слышал. Он был просто нечеловеческим. Каким-то образом он был одновременно и самым кошмарным, и, возможно, самым потрясающе чудесным звуком, который Майк слышал в своей жизни. Надсаженный голос Уилла дрожал и ломался все это время, разрывая барабанные перепонки. — Вот так, вот так, — руки Майка бережно скользят вверх и вниз по ребрам Уилла, а мягкая интонация его голоса прямо над ухом Уилла резко контрастирует с чудовищной агонией. Уилл шумно вдыхает, и вздох этот звучит обжигающе. Из него вырывается хриплый всхлип — и все. Все кончено. Глаз свисает у щеки, все еще не до конца вырванный. Он висит на тонкой нити из нервов и мышц, размазывая кровь по щеке Уилла. Уилл безостановочно рыдает, прижимаясь к Майку, что только крепче обнимает и прижимает Уилла к себе. — Я больше не могу, — слезы текут из другого, неповрежденного глаза Уилла, а его дыхание тяжелое и прерывистое, — Я… Я не могу… — Ты можешь, — Майк прижимается своей головой к голове Уилла. — Нет-нет-нет-нет, — Уилл неистово трясет головой, из-за чего глаз мотается из стороны в сторону. — Я помогу тебе, — Майк шепчет ласково, стараясь сохранять успокаивающие нотки в своем голосе, а плечи Уилла чуть успокаиваются, давая Майку негласное разрешение. Он отнимает левую руку от бока Уилла и обхватывает ей его руку — теперь они вместе держат висящий шар. — Готов? — Уилл кивает. Они вместе начинают тянуть, и если то, что Уилл чувствовал до этого, было болью… это было нечто совершенно другое. Нечто гораздо, гораздо хуже. Невообразимый вой возвращается вместе с тем, как они оба тянут, и тянут, и тянут — сопротивление организма невероятно сильное. Человеческое тело было создано так, чтобы оно могло выдерживать подобное. Майку приходится еще крепче сжать руку Уилла, дабы удержать его, ведь тот начал вырываться от дикой боли. В руке Майка наконец достаточно силы, и стоит появиться крошечному разрыву — весь глаз выходит целиком: с мышцами, нервами и всем остальным. Уилл тяжело дышит, поднося зажатый в кулаке злополучный глаз ближе к лицу, чтобы рассмотреть его. Стиснув зубы, он яростно сжимает руку. То, с какой легкостью и мерзким липким хлюпаньем глаз разваливается вызывает у него рвотный позыв. С остервенением он, собрав остатки сил, трясет рукой, сбрасывая с ладони последние ошметки. Но ярость и адреналин отступают слишком быстро, вновь позволяя боли взять вверх, и Уилл со стоном приваливается к Майку. Уилл рискует, решая взглянуть на Майка в этот момент, но встречает только тот самый взгляд Майка, такой, как всегда — он смотрит на Уилла так, словно тот является самым ценным, что есть на планете. Может, когда-нибудь он поверит ему… — Могу я тебя отвлечь? — спрашивает Майк, и Уилл тут же кивает — сейчас он согласится на что угодно, лишь бы забыть об адской боли. На долю секунды Майк отталкивает его, заставляя Уилла непроизвольно вскрикнуть, но мгновенно успокаивает его, поворачивая Уилла лицом вперед. Уилл сидит к нему спиной. А затем Майк… Майк опускает правое колено на скамью, подгибая ногу так, чтобы она расположилась с внешней стороны бедер Уилла. Тот внимательно следит за движениями, отмечая то, как левая нога Майка делает то же самое, технически приобнимая Уилла по бокам. Затем Майк чуть сдвигается вперед, пока полностью не садится на колени Уилла, вызывая у того резкий вздох. — Это… хоть чуть-чуть помогает? — голос у Майка хрипит так, будто это он, а не Уилл, сейчас истошно кричал. Он плавно переводит взгляд со здорового глаза Уилла на его медленно кровоточащую вторую глазницу, и будто все еще видит там другое глазное яблоко, целое и невредимое. — Мне… мне все еще больно, Майк, — изо рта Уилла вновь вырывается всхлип, и он тут же чувствует себя капризным ребенком. Его губы дрожат, и в этой дрожи мелькают белые зубы, покрытые кровью. Майк тихо кивает. — Просто расслабься, — говорит он, обхватывая окровавленную щеку Уилла — на его лице проступает неприкрытое замешательство. — Что… — его фразу обрывает прерывистый кашель, — Что ты делаешь? — единственный уцелевший глаз пристально разглядывает лицо Майка, ища подсказки. — Я заставлю боль исчезнуть, хорошо? — Хорошо. Этого короткого разрешения более чем достаточно, и Майк наклоняется вперед, обхватывая и левой рукой лицо Уилла. Он впечатывает свои губы в губы Уилла. И Уилл отвечает на поцелуй что есть сил. Прикосновение такое нежное, такое невинное, но Уилл нуждается в чем-то большем. В этот раз он берет инициативу на себя, проводя своим языком по нижней губе Майка, который с радостной жадностью позволяет ему это, издавая легкий стон. Ощущения чего-то липкого, влажного от слюны и крови… Уилл языком скользит по небу Майка, задевая его зубы, а руками уже тянется к его талии, задирая футболку и хватаясь за изгибы бледного тела. Раннее болезненные стоны сменяются возбужденными хрипами. Майк решил не отставать — и вот он уже проводит руками от щек к шее, а затем к плечам и бицепсам, где и остается, пачкая кровью и их. Мокрое скольжение заставляет его отстраниться на секунду, а затем он одаривает Уилла невероятно мягкой улыбкой, демонстрируя свои когда-то белые зубы, что теперь имели нежно-розовый оттенок. Это вновь заставляет Уилла теряться в непонимании. — Что ты делаешь? — его голос до сих пор оставался хриплым и ломаным. “Прекрасный” — думает Майк. — Помогаю тебе привести себя в порядок, — это было единственным предупреждением для Уилла, прежде чем Майк снова принялся обцеловывать его… Нет, точнее, облизывать левую щеку Уилла. И делает он это без малейшего стеснения — языком выверено и томно исследует каждую ямочку на лице Уилла, не пропуская ни капли. Когда лицо Уилла становится чистым, и только поврежденная глазница продолжает кровоточить, он перемещает свои губы на подбородок и шею. Майк нежно целует его, иногда позволяя себе легкие укусы, просто чтобы подчеркнуть свои права. И это все выглядело бы слишком пошло, если бы не было так сладко. Майк останавливается только тогда, когда степень чистоты лица Уилла достигает какой-то определенной отметки в его голове. Но когда он закончил, они оба уже плакали — слезы хлынули с новой силой в тот момент, когда Майк прижался губами к веку, что раньше защищало что-то… то, чего теперь больше нет. Он отстраняется в третий раз. — Больше не болит, — произносит Уилл, и их объятия длятся всего каких-то полсекунды, прежде чем они снова сливаются в поцелуе. И они больше не сдерживаются. Языки и зубы грубо сталкиваются, ногти впиваются в обнаженную кожу, а стеснение отброшено ко всем чертям — никто даже не пытается сдержать те звуки, что вырываются прямо из горла и сливаются в некое подобие симфонии. В таком положении их и находят — Майк, сидя на коленях у Уилла, целует его везде, куда только может дотянуться. Оба покрыты кровью, слезами и слюной — липкие, неряшливые, и совершенно отсутствующие в реальном мире. Но это что-то святое. Что-то вроде акта поклонения. Совершенно неясно, как нечто настолько отвратительное вообще может быть святым, но тем не менее оно таковым является. Кровь в месте, рожденным любовью, всепоглощающей любовью, есть свидетельство Бога. Кто-то давится, но они не замечают ничего вокруг, продолжая целоваться у всех на виду и не останавливаясь, пока Майка не одергивают за плечо. Он инстинктивно начинает сопротивляться, цепляясь крепче за Уилла, и наступает неловкая тишина, заполненная лишь хрипами и стонами двух парней. Кто-то наконец решает оттащить Майка — тот спотыкается, но вовремя восстанавливает равновесие с помощью правой ноги. Руками он продолжает сжимать Уилла, отказываясь отпускать, издает низкое рычание и смотрит дико. — Майк, прекрати! — это… это Нэнси? Слезы наворачиваются на ее глазах, а голос начинает дрожать. Это заставляет обоих парней выйти из оцепенения и взглянуть на группу, позволяя им в ответ взглянуть на их текущую ситуацию. По крайней мере на то, чего в ней недостает. — О Боже.