Я ненавижу, как ты заставляешь меня чувствовать

План был безумным. Как и всё, что теперь связывало Эстер и Джoй. Он родился в бессонные ночи, за чашками крепкого кофе, в промежутках между страстными, яростными столкновениями, которые всё ещё случались — теперь не только на словах, но и в тишине спальни, где прикосновения могли быть как лаской, так и наказанием. Суть была проста и невероятно опасна: использовать предстоящее расследование о коррупционных связях в медиа-индустрии как приманку. Эстер, как ведущая, должна была подготовить сюжет, который намекнёт на причастие высших чинов «DEF», не называя имён. Расшатать почву под ногами Рэнсома. А Джoй, через свои каналы (смутные, намётанные за годы жизни в семье акулы бизнеса), должна была связаться с отцом. Не как дочь, а как информатор, предлагающий «инсайд» о слабостях Рэнсома в обмен на… что? Пока не ясно. Главное — вывести Майлза Коллинза из тени, заставить его сделать ход, который выдаст его связь с председателем совета директоров «DEF». — Он не купится на простую сделку, — говорила Джoй, чертя на салфетке схему связей. Они сидели на кухне, и рассвет только начинал красить небо в перламутровые тона. — Он параноик. Ему нужны гарантии. Доказательства моей лояльности. Или моей уязвимости. — Мы можем дать ему и то, и другое, — холодно ответила Эстер. Она изучала досье на «Сирокко», которое ей удалось добыть через свои старые, неофициальные связи. Охранная компания действительно была замешана в нескольких скандалах с утечкой данных. И один из её номинальных владельцев был… дальним родственником члена совета директоров «DEF», известного своим противостоянием с Рэнсомом. Внутренняя война за власть. Идеальная питательная среда для теракта-провокации. — Мы «случайно» подкинем ему информацию, что ты собрала компромат не только на Рэнсома, но и на его внутренних врагов. Что ты — ключ к чистой победе. Он захочет тебя контролировать. — А если он захочет просто устранить меня?  — Тогда он узнает, что его дочь находится под защитой Эстер Лорел, — тень улыбки скользнула по губам Эстер.  — И что любой шаг против тебя будет расценен как объявление войны не только мне, но и всему, что осталось от моей репутации. Я ещё способна нанести болезненные удары. Джoй смотрела на неё с странным выражением — смесью восхищения и страха. — Ты действительно готова на всё ради правды. — Ради правды? — усмехнулась Эстер. — Нет. Ради справедливости? Тоже нет. Я делаю это, потому что Рэнсом и ему подобные думают, что могут играть с людьми, как с пешками. Взорвать мою студию. Угрожать моей жизни. — Она сделала паузу, и её взгляд стал пристальным, почти невыносимым. — И чуть не забрать тебя. За это он заплатит. Джой улыбнулась этому неожиданному признанию и нежно коснулась щеки Эстер. — Спасибо…  Первый ход сделала Джoй. Она отправила отцу зашифрованное сообщение через анонимный ретранслятор, ссылаясь на детский код, который они использовали, когда он изредка вспоминал о её существовании. Сообщение было кратким: «Папа. «DEF» гниёт изнутри. У меня есть ключ к сейфу Рэнсома. Хочешь посмотреть? Дж.» Ответ пришёл через двенадцать часов. Текст был столь же сухим: «Интересно. Обсудим. Завтра. 16:00. Кофейня «Бесконечность» на 5-й авеню. Приходи одна. M.» Майлз Коллинз предстал перед дочерью не как монстр из детских кошмаров, а как преуспевающий бизнесмен лет пятидесяти с чем-то. Седые виски, дорогой, но не кричащий костюм, взгляд холодный, оценивающий, как у хирурга. Он сидел за столиком в углу кофейни, и вокруг него было пусто — либо он выкупил всё заведение, либо его аура отпугивала людей. — Джой, — кивнул он, не предлагая сесть. — Ты выглядишь… живой. Удивительно, учитывая обстоятельства. — Привет, папа, — она опустилась на стул, чувствуя, как детский страх комком подкатывает к горлу. Она подавила его. — Спасибо за заботу. — Не за что. Твоё сообщение интригует. «Ключ к сейфу». Драматично. Объясни. Она рассказала ему вымышленную историю. О том, что, работая ассистенткой у Лорел, она получила доступ к черновикам её расследования. Узнала, что Эстер копает под Рэнсома, и у неё есть документы, связывающие его не только с «Сирокко», но и с отмыванием денег через офшоры. Что эти документы спрятаны не в цифровом, а в физическом архиве — в сейфе в кабинете Рэнсома, куда есть доступ только у него и у его старого помощника. И что она, Джoй, знает, как этот доступ получить. Майлз слушал, не проронив ни слова. Его лицо было каменным. — И почему ты делишься этим со мной? После всех этих лет молчания и… враждебности. — Потому что я хочу, чтобы «DEF» разрушился, — сказала Джoй, и в её голосе зазвучала неподдельная ненависть. — И потому что я не наивна. Одна я с ним не справлюсь. Я даю тебе оружие. Взамен я хочу только одного: чтобы падение было публичным. Чтобы все узнали, чем канал был на самом деле. Майлз откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. — Благородно. И глупо. Но допустим, я верю твоему желанию мести. Что с Лорел? Она в курсе твоих… экскурсий в чужой сейф? — Нет. Она видит во мне только наглую стажёрку, которую не успела выгнать. Она использует мои находки для своего репортажа, но не знает источника. Ложь текла легко. Она же училась у лучших — у него самого. — Хм, — Майлз достал телефон, что-то проверил. — Мои люди говорят, ты живёшь у неё. В её пентхаусе. После теракта. Очень трогательная забота начальницы о подчинённой. Сердце Джoй дрогнуло. Он следил. Конечно, следил. — Она чувствует себя виноватой, — пожала плечами Джoй, стараясь, чтобы голос не сломался. — Я её спасла. Она теперь мой личный благодетель. Удобно для доступа к её планам. — Удобно, — медленно повторил Майлз. Его глаза, цвета стального лезвия, впились в неё. — Или неудобно. Слишком близко. Слишком лично. Ты не забывай, дочь моя, кто ты. И кто она. Вы с разных планет. И когда эта её планета взорвётся, осколки разорвут и тебя, если будешь рядом. Это было предупреждение. — Я справлюсь, — твёрдо сказала Джoй. — Надеюсь, — он поднялся. Встреча была окончена. — Пришли мне детали. Схему доступа к сейфу. Я оценю. И, Джoй… — он сделал паузу у стола. — Не пытайся играть в свои игры. Взрослый стол — не для детей. Особенно для тех, чьи чувства могут их ослепить. Он ушёл, не оглядываясь. Джoy сидела, сжимая холодные ладони, пока её кофе не остыл окончательно. Он знал. Не всё, но догадывался. Об их с Эстер… связи. Был ли это намёк? Или просто общая констатация факта, что она слишком впуталась в мир «DEF»? Когда она вернулась в пентхаус, Эстер ждала её в гостиной, стоя у окна. — Ну? — спросила она, не оборачиваясь. — Он клюнул, — сказала Джoй, сбрасывая куртку. Она чувствовала себя грязной. — Но он знает, что я живу с тобой. Предупредил меня не «вестись на чувства». Эстер резко обернулась. В её глазах вспыхнуло что-то дикое, ревнивое. — Он имеет в виду меня? — Имеет в виду всё, что может помешать холодному расчёту, — устало ответила Джoй, подходя к мини-бару и наливая себе виски без спросу. — Он прав. Мы играем с огнём. Если он поймёт, что мы вместе не как заговорщики, а как… — она запнулась, не находя слова. — Как что? — тихо, но опасно спросила Эстер. Джoй сделала большой глоток, чувствуя, как огонь растекается по жилам. — Как две дуры, которые сами не понимают, что между ними происходит! Эстер медленно подошла к ней. Вырвала стакан из её рук и поставила на бар. Схватила её за подбородок, заставив смотреть в глаза. — Мы обе всё знаем, — прошипела она. Её дыхание пахло кофе и гневом. — Ты слышишь? И это то, ради чего стоит рисковать. Это лучше, чем мёртвое спокойствие, в котором я жила до тебя. И она поцеловала её. Не как в ту ночь — яростно, а почти с отчаянием. Как будто хотела стереть с её губ прикосновение того холодного, расчётливого мира, из которого она только что вернулась. Джoй ответила на поцелуй, вцепившись в её волосы, притягивая ближе, и в этом соединении губ, зубов, языка была клятва. Клятва в том, что их странный, уродливый, страстный союз сильнее любых угроз. Или это была просто агония двух обречённых душ, хватающихся друг за друга перед падением в пропасть. Одежда срывалась в спешке, прикосновения были грубыми, требовательными, как будто они пытались доказать друг другу и себе, что живы, что чувствуют, что этот союз — не тактический ход, а необходимость, как воздух. Их губы так и не разомкнулись, когда они, спотыкаясь, отрываясь от стены и снова натыкаясь на неё, переместились в спальню. Свет не включали — его заменяло мерцание уличных фонарей, прорезавшее полумрак косыми лезвиями. В этом призрачном свете движения их тел казались резкими и прерывистыми. Кожа под ладонями Джой была горячей, как будто её внутренний огонь наконец прорвал ледяную оболочку Эстер. Она прикусила её ключицу, и тихий, хриплый стон вырвался из уст Лорел. Рубашка Эстер соскользнула с плеч, порвавшись на шве, но ни одна из них не обратила на это внимания. Ткань была лишь ненужной преградой, обманом, который нужно было уничтожить. Когда они полностью разделись, ярость на мгновение сменилась паузой — тяжёлой, звонкой тишиной, в которой слышалось только их прерывистое дыхание. Они смотрели друг на друга, а в глазах, привыкших к полутьме, читалась… любовь. Это был вызов миру, который хотел их сломать, и вызов самим себе — не дрогнуть, не отвести взгляд. И тогда Джой толкнула Эстер на кровать, затем прижала её к матрасу всем весом, и их тела сошлись в жестоком, идеальном соприкосновении. Не было нежности, не было ласковой подготовки. Было только требование и ответ. Пальцы Джой впивались в бёдра Эстер, оставляя на белой коже следы, которые завтра будут напоминать не о страсти, а о битве за выживание. Эстер в ответ вошла сразу тремя пальцами в Джой. Светловолосая прерывисто застонала поддаваясь движениям внутри нее Они двигались в едином, неистовом ритме. Каждое прикосновение было знаком: «Я здесь». Каждый стон, вырывавшийся из сжатых губ, был клятвой: «Я с тобой». Даже в этом животном соединении была диалогичность — яростный, безмолвный разговор двух одиноких сил. Эстер кончила первой, она закричала, приглушённо, в подушку, продолжая удовлетворять Джой, а через пару минут уже тело Коллинз содрогнулось и в её сдавленном стоне слышалось торжество и безысходность одновременно. Они остались лежать, дыхание постепенно выравниваясь, но напряжение не покидало их мышцы. Лоб Джой был прижат к виску Эстер, их пот смешался. В тишине комнаты снова стало слышно далёкий гул города — того холодного, расчётливого мира, от которого они так хотели сбежать. Но на губах Эстер, которых она коснулась языком, больше не было привкуса чужих прикосновений. Был только горько-солёный, живой и яростный вкус их общей агонии и их общей силы. Позже, когда они лежали вперемешку, прикрытые сброшенным пледом, Эстер прижалась лицом к шее Джoй. — Детали доступа к сейфу, — прошептала она. — Мы дадим ему их. Но немного другие. Не те, что откроют сейф, а те, что активируют скрытую сигнализацию и камеры. Когда его люди попытаются вломиться, мы всё зафиксируем. И предъявим Рэнсому как доказательство шпионажа со стороны конкурента. Джoй замерла. План был гениален и безумно рискован. — А если его люди отключат сигнализацию? — Пусть. Главное — сам факт попытки взлома. И связь людей с «Сирокко», которую мы подкинем в фальшивых документах. Мы стравим их. Рэнсома и Майлза. А когда они вцепятся друг другу в глотки… мы нанесём решающий удар. Прямой эфир. Со всеми доказательствами. Джoй смотрела в потолок, ощущая холодок страха и жар азарта. — Ты действительно хочешь сжечь всё дотла? — Не всё, — пальцы Эстер легли на её запястье, нащупывая пульс. — Кое-что можно и оставить… Она говорила о канале. О карьере. О их странных, переплетённых жизнях. Но в её голосе звучала неопределённость, которую Джoй уловила. Никто из них не знал, что будет «потом». Если «потом» вообще наступит. Они лежали в тишине, слушая, как трещат поленья в камине, и думая об одном и том же. Они перешли Рубикон. Теперь пути назад не было. Только вперёд. Сквозь огонь, предательство, сохраняя только ту самую запретную, опасную связь, что держала их вместе, как две противоположно заряженные частицы, обречённые притягиваться, даже если это ведёт к взаимному уничтожению.