Клубничное печенье, родившиеся весной

Начните все с нового.

Не прошайтесь без повода.

Чудесный рассвет,

Озарял их тела.

Но лишь в тихом омуте,

Найдут их друзья.

Что бывали сними

Всегда.

13 апреля 1995 год

Кто то потресковал светяшищей палочкой, которая от одного треска начинает придавать свет по всей темной комнате. А кто то наблюдал за тем как она светится, освещая все темное пространство, преврашаясь из грустного подростка, в счастливого младенца с широкой улыбкой. Рука шевелилась, а ленточки на ней дергались от каждого движения. А волосы раздувались от нежного ветерка, хотя и ветра то в здании нет. Оранжевые бантики, уже потихоньку развязивались, а парень пытался завязать их заново, будто что то случиться если они развяжутся. Яростное сияние от окна, чуть чуть придавало света, в их темную, пустейшую комнату, полное одиночества. Ноги дрожали, а на них были развесёлые кеды с ленточками и яркие носки, длинные, до колена. На кедах было много надписей, разных цветов. Одна из них была надпись: «будь смелей!», была жёлтого цвета. А Сынмин не видел своих рук. Только и чувствовал как они дрожат. Глаза опукшие, а в темноте не видно. Кто то казался подавленным, а кто то весёлым. Но не было видно кто именно. Вокруг сплошная тьма. Книги лежали рядом, они были открыты, и печенье лежало с ними, на полу. Света не было. Радио работало опять. Но уже надоело. Множество картин, было развешано по пространству, по всем уголкам стен. Хёнджин знатно постарался. У подростков был альбом. Толстый. Альбом с фотографиями, которые делал айен своим фотоаппаратом. На фотографиях были те, кто так усердно прячет свою боль, под яркими улыбками. То как они резвятся по озеру и по полю, веселило и их самих. А ещё была гитара. Но к сожалению не кто играть на ней не умел. Хоть среди этой тьмы, подростки не чего и не видели, все равно были в тишине и сидели на твёрдом, холодном полу, рассматривая через силу, фотографии, в красивом цветном альбоме. — Фотографии ведь правдивые? Мы правда были такими весёлыми? — С надеждой в глазах, у Енбока пронеслась грусть. — Не все фотографии говорят правду, но и не все врут. Правда ли мы были веселыми — мы и сами не знаем. Ведь в тот момент, мы забыли про наши чувства. В не котором смысле, айен прав. Когда ты по настоящему рад, не можешь вспомнить как это было. Ведь именно в этот момент все забывается. Яркие мечты разбиваются вдребезги, когда подростки ради дружбы, бросают то, чем занимаются почти всю свою жизнь. Такое бывает. Да. Иногда дружба важнее того чем ты занимаешься. Факс в темноте не был похож на себя, но он не работал, только стоял. Сломался или нет, парни не знали, еще не когда не включали его. Розы уже распустились. А сынмин распуститься не как не мог. Не засиял. Браслетики вечно болтались на руках сынмина, в который раз дергались, он их не снимал. И запахло старым, густым дымом, от новой сигареты Сынмина. Наскучало. Хван последовал примеру друга. Старые окурки лежали на подоконике, а новые во ртах подростков, от чего пахло всё чирешней, что была во вкусе сигар. Клубникой тоже запахло, от свежого печенья рядом. Была всего ночь, вот и темно. Как всегда парням не спалось. Хёнджин взял что то, что то похожее на на крышку от текстовыделителя. Это оказалась точилка. Бедный хван точил карандаш, напрягая вои исхудавшие руки, он рисовал, в темноте. А остальные наблюдали за этим. Казалось им и в правду интересно за этим смотреть. Планируя наблюдать за этим целую вечность, они так и сидели. Таким подросткам, нравится всё. Им пофиг на учебу, главное быть вместе, не смотря на оценки и скорые экзамены. Сынмин не расказывал про не сдачу двух экзаменов, знал, что это не чего не даст. Ведь была истерика. Он понимал что сам не чего не учит, но все равно плачет от того что не сдал. Не рассказывал, потому что не надеялся на поддержку, или заботу. Не когда не кто его не поддерживал. Решился. — А ведь, экзамены я не сдал — Сам он не ожидал что голос его полон подавленности и истерики. Будто в одной фразе и голоса, он рассказывает сколько слез пролил из-за этого. Парни повернулись к нему. И даже хенджин, который так увлечённо занимался своим любимым делом. Все трое сглотнули ком, и не знали что сказать. — Я. я. — он начал, в голосе была нотка разочаровости в самом себе. — я правда не хотел от вас это скрывать. Так получилось. Простите… — Почему ты всё время извиняешься? — айен пополз ближе к парню, к которому обращался. — Ты не когда не в чём не виноват, ты понял? — Даже голос такого весёлого парня, напомнал злым, и обиженным. Как подумал сынмин, это скорее всего из-за того что парень все время извиняется, нежели из-за того что тот не чего не сдал. Сынмин кивнул головой. Перелистывая прошлые жизни, парни остановились на настоящей. Оставаясь здесь, они падали в обьятья спокойствию, но не как не в свободе. Они смотрели в зеркала, на свои опухщие глаза, и всё время пугались тому, в кого они выросли. Рассматривая свои тонкие ножки, исхудали до крайности. В лёжа, на друг друге, они наконец включили свет, теперь глаза горят от яркого. Сынмин хоть не чем и не отличался от всех, но почему то чувствовал себя главным героем в какой нибудь книге, про не доверчивые судьбы и путешествия подростков, которым к сожалению сужденно рано умереть. Ноги были оголёнными, а парням было приятно, то как холодная и гладкая травка щекотала их ноги. Свежесть придовало облегчение, а высокие деревья красиво шатались, придавая живой вид лесу. В чувстве вены парни ушли далеко, каждый из них чувствовал, хоть не много, но чувство вины. — Ветер кажется шепчет о своей боли, зная что не кто ему не поможет. — Хёнджин редко говорил подобное, но всё же, звучало правдой, как малейшей так и огромной. В его голосе впервые слышалось не только что то на подобии подавленности, но и обида, скорее всего обида на самого себя. — Ухты! Правда! Ты умный хёнджин — енбок снова как всегда был радостным, до такой степени что резко подпрыгнув из лежачего положения он встал в полный рост. Его ноги стали закрыты мягкой травой. Он светился. А хёнджин не мог убрать взгляда от него. Не зная границ, все были чувствительны, а главное — хранили радость в себе. Не что больше так не поможет, как-то что они испытывавают, не кто больше так не поможет, как они сами себе. Всем было приятно от нежного ветерка и деревьев, а те шатались. Когда доверяешь любям, тогда и комфортно. Он трепетал что то в руках, разыскивая то, что не позволит ему исчезнуть прямо сейчас. Но было не впервые как он это искал. Для сынмина было не впервые. А цветы, растущие рядом, напоминали ту тоску, с какими тоскливыми глазами часто на них смотрит сынмин. Деревья тоже это помнят. Они могут всё, пока ещё расцветают. Могут веселится пока не исчезнут. Сынмину очень нравилось смотреть на радостного Айена, на ходящюю радость, ведь таким милым больше не кто не может быть, как Айен. Айен ходящая радость. Чистосердечная пустота, но свобода любви. Сынмин чувствовал это. Айен был любимым для сынмина, и так казалось это все правда. Сынмин по пустоте сидел, как впереди появилась яркая тень, в тот момент когда парень смотрел на детей-подростков, бегущих босеком по травке, за хёнджинои и енбокам. Как два деревца, любящих друг друга. — Правда же приятно на них смотреть? — произнесла тень, и голос позади сынмина, внезапно он очнулся, и осветился. — Правда. А знаешь на кого еще приятнее смотреть? — он промолчал минуту, ответил, как будто самому себе — На тебя. Ты нравишься нам. Мне. И ты всегда рядом, хоть я плачу, хоть радуюсь, всегда готов помочь. Лучше тебя я не когда ещё не встречал — Сынмин добавил к голосу смех — Точнее вообще не кого я не встречал. Ты был первый. Такой милый, как от тебя оторвать глаза? — Он был в не себя от радости, и в первые был таким искреным. Айен не чего не сказал, а лишь сел рядом. . . . Ноги устали, но сынмин продолжая бежать, пытался не уронить сверху сидящего айена, который был на широких плечах сынмина. Ради этого можно и пожертвовать ногами. Ведь любовь меняет каждого. Влюбляясь, сынмин понимал прекрастно какую ощибку совершил, но забыть в голове такое солнышко, просто не мог. Кеды всё ещё были с верёвочками, сынмин безумно их любил, но представляя яркие заколки и яркие глаза айена, на буквально падал от милоты. Сколько раз айен прожигал щёки сынмина, своими горячими губами, и сколько сынмину хотелось что бы айен поцеловал его во второй раз. Заостренный карандаш потихоньку тупился, проводя по белому листу блокнота для рисования. И хёнджин не знал что нарисовать, поэтому рисовал наугад, то что только в голову придёт, его рука двигалась сама. Он представил в голове когда наступил май, вся их жизнь изменится. Его нога не слушалась, от стресса она тряслась. Переживал. Розовой резинкой были заделаны волосы в высокий хвостик, но не которые волосы торчали и попадали на лоб парня, который пытался сконцетрироваться на графическом рисунком карандашом, пытался не обращать внимания на нежно малинового Енбока, лежащего рядом, и то как тот на него смотрит. Наблюдал за нежными развивающимися красными волосами Хёнджина, и за его тёмными бровями, как те хмурились, когда не получался какой нибудь момент или деталь в рисунке. Слова в этом пространстве опять запрещены. — Хочу мороженное — Енбок даже привстал, что бы было сказать это удобнее. — Не помню, что бы к нас было мороженное — хван опустил карандаш, поднимая взгляд от блокнота, на Енбока. — Тоже хочу! Я сейчас принесу! — От куда то прокрычал Айен, когда услышал слово «мороженное» — Я всем принесу. Побежав в дом, Айен дёрнулся от холода, когда открыл морозилку с куча продуктов, даже с пельменями. Открыв послелний ящик, который уже и примёрс, достал четыре мороженных в виде арбуза, которые так любят парни. Закрывая, выбежал на улицу. А ноги не устали. — Спасибо, где сынмин? — спросил енбок, когда взял мороженное, которое подавал айен. — Не знаю, недавно со мной был, но потом ушёл куда то. — Айен открыл пакет с красным молочным арбузом. — Я тут! — Голос прозвучал не очень громко, хотя сынмин напрягся пытаясь крикнуть так чтобы его услышали. Сынмин крикнул из крыши, он опять там сидел под звуки радио, и тоже хотел мороженного. Хотелось занять себя чем нибудь, что бы отойти от скукоты. Подростки к нему поднялись, сели рядом. — Почему мне кажется что крыша тебе важнее чем мы? — было не правдой, но хёнджин задал такой вопрос. А сынмин знал, что хван так не думает, кивнул головой, то все это не так. — Не хотел что бы вы снова переживали из-за моей панической атаки — Просто признался сынмин — Что? У тебя снова была паническая атака? — Переживающий Айен, вздрогнул с места. — Да, начиналась, и незаметно ушёл на крышу, что бы вы не беспокоились. Сынмин повернулся ко всем и улыбнулся, будто все хорошо и переживать не надо. Но такая улыбка сынмина, не кому не понравилась, в том случае, что не видели в этом хорошего, только печальное чувство переживания и беспокойства. В такие моменты, сынмин мог улыбаться, а пока он мог, творил это чудо. Не которым мечтам не сужденно сбыться, а это только повод всё сделать по своему. Растаявшее мороженное тоже не когда не пропадёт, даже если его и съедят. Когда то сынмину казалось, что вся эта жизнь — просто шутка, в которую не хочется верить, а разноцветные пейзажи каждый день говорили наоброт. Мир словно перевернулся, и стал другим, не таким каким был раньше. Сынмин понял, что было часто у него в голове, но не был уверен что именно это его беспокоит. Сынмину было весело рядом с ними, и он чувствовал облегчение. Парни все рассуждали в слух, разговаривая между собой, и наслаждаясь тёплым весенним закатом, которые как всегда привлекал внимание подростков. Игрушки хоть и были детскими, но парни так вспоминали своё настоящее милое детство, в котором не было изьян, так же как и хорошего. Обычное детство двадцатого века. Сынмин как кстати держал мягкую игрушку в виде животного — лисы. И как не представлял сынмин, игрушка все напоминала Айена, такого же улыбчивого лисёнка как ени. — Признаю, — начал он — вы и вправду помогли мне расслабиться, и я не тревожусь больше, да и панические атаки стали реже обьявляться. Правда шрамы на душе не куда не делись. — Сынмин и в правду прозвучал так, словно сейчас расплачиться, но это звучало искренне и с милой усмешкой над самим с собой. Айен был шокирован над ним, и с этим пододвинувшись и положив свою голову на его плечо, он вздохом показал то как рад искренности друга. Все промолчали, но взглядом показали как рады за него, тем самым выставляя сынмину свои улыбки. Ещё ребята просидели так пока окончательно не стемнело, яркий закат уже скрылся за далеким горизонтом земли, и вместе него пришла тьма, все деревья скрылись за густой тьмой, и своих рук стало почти не видно, так же как и людей сидящих рядом. Айен спал на плечах Сынмина, а Енбок на коленах Хёнджина. Не спали пока что только Хван и Ким. Даже и казалось что они ровестники, но ровестник сынмина будет только Енбок. Хенджин же ровестник Айена. Пятнадцать-шестнадцать лет, а ведь вместе ведут себя как маленькие, не доказывая свой настоящий возвраст. Руки тряслись когда парень взял ножницы. Сынмин пытался подстричь волнистую густую чёлку Айена, которая не оставляя не одни пробелки светлого лба мальчика. Руки парня тряслись. Чёлка Айена была уже длинной, и тот сам попросил Сынмина подстричь. Но боясь сделать что то не то, он дрожал, не хотел испортить очень милую причёску Айена. Руки стали холодными, но перестали дрожать когда мальчик посмотрел на него и мило улыбнулся. Сынмин сразу представил его маленьким лисёнком, которому он подстригает гладкую рыжую шерстку, которая уже выросла и пришлось подстричь. Задумчивости мешал телевизор, который показывая серую программу не много барахлил, перебиваясь тишиной и снова говорил. Старые кассеты лежали рядом, лежали в основном разные ужастики, что бы по щекотать нервы. Рядом был факс, он не сломан, просто был не тронут, парням не кому отправлять кривые письменные сообщения. Особо громко не было, хотя телевизор был включён не на минимум, но и не на максимум. Его смотрел Енбок, причёсывая расческой свои не густые розовые, длинные локоны. — Почему милиционеры не могут справиться даже с этим преступлением? — указывая расческой на телевизор, енбок головой повернулся к друзьям, которые сидели позади него — Айен сидел ровно на полу, Сынмин подстригал Айена, а Хёнджин доедал печенье сидя на кресле-подушке. — Потому что понаберают всяких, — Сынмин отпуская ножницы, расчесал челку друга, сидящего рядом. — и в добавок они ленивы. — он посмотрел на Айена — всё. — он уже обратился к айену, когда положил маленькую расческу на пол. — Я согласен с Сынмином — Хёнджин поддержал мысль сынмина. Парни подумали что он должен ещё что то сказать, но не сказал. Только отметил то, что поддержал друга. Они опять затихли, шел только голос по телевизору, рассказывая о новом преступлении в городе, преступников которым всё равно что их могут поймать. Как бы тишина не казалась мучительной и странно тихой, все равно это была тишина, и в голову не чего не лезло. Что сказать? Мыслей не было. Я бы почувствовала эту атмосферу там, в то самое время, когда чувствуешь мгновенную тишину, среди подростков. Чёрный фотоаппарат лежал рядом с ребятами. Они опять переместились с места на место, а печенье ели все в четвером — Сынмин, Айен, Хёнджин и Енбок. Маркелами они друг другу рисовали смешные рисунки, смеясь как и с друг друга, так и с самих себя. Маркеры смывались, поэтому было не страшно остаться с такими лица всю жизнь, не остануться. Заколки, наклейки на чёрных сумках, ещё и значки, с персонажами разных анимэ или сериалов, яркие заколки, конфетки в виде мягких зайцев и свежий воздух, сдувающий пыльные волосы друзей. — Скоро расцветёт цветная сирень. Мой любимый цветок. — приподняв голову на вверх, произнёс айен, придумывая в голове что то своё. — А дальше? — насторожился Сынмин, ощущая своими руками мягкую траву. — А дальше? А дальше только любовь — Айен прозвучал мягко, это понятно по голосу, отзвучающий от эха деревьев. В голосе проблёскивали то ли свобода, то ли настоящая любовь, который он так крепко сейчас чувствует. Разные детские таблетки, такие как распространённые — в виде мишек, по вкусу парней, за то и по здоровью хорошо всё будет. Маленькая коробочка в руках Енбока, была фиолетового цвета и открывалась она каждый час, чтобы подростки съели что то мягкое и вкусное. Они закрыли глаза, что бы представить всё немного по другому. Поджав ноги под себя, думали о что то своём. Время казалось было бесконечным, застывщим. Заката ещё не было. — Я хочу прокататься на ведосипедах — сквозь закрытые глаза выдавил из себя Айен. Айен и вправду странный, но очень необычность пртдовало ему храбрость. Велосипеды у них были, и как раз четверо, как кстати. Так медленно, но так плавно крутились колёса в душевном состоянии покоя и свежого яркого заката. Не темнело, то закат. А он длится так долго, как предчувствие того, что такое природное чудо уходить не должно, и то что все вместе, рядышком, и делились всем. Звуки ржавченных колёс скрипели за каждым движением плотных педаль, а ленточки от кед, постепенно путались в самом старом механизме велосипеда. Они улыбались только смотря друг на друга, предстовляя те самые смешные лица в разноцветных меркерах по всему лицу. К асфальтной дорожке выбрались ребята, после того как ещё пол часа катались по не ровной но уже отоптанной людьми дороге. Асфальтная дорога была окутана большим полем, где уже не много начали цвести яркие цветы. Старых покоцанных машин на дороге не было. Безопасно. Ярко жёлтая игрушка енбока висела на корзинке велосипеда, шатаясь и ударяясь о метал велосипеда. Игрушка была вроде в виде цеплёнка, яркого, такого же как и сам енбок. Почему то вся кофта Енбока была в маленьких и милых цеплят, от маленьких наклеек на одежду, до средних значков, то с картинкой цеплёнка то в его форме. Однажды Енбок придумал емя игрушке, назвав его: «Ббокари», с тех пор так его и называют. Уже как 5 лет. Енбок сказал, что назвал его так потому, что имя ну очень сильно похоже на имя самого Енбока, и то что имя Ббокари, придаёт всю солнечность этой игрушки. Каждый раз Сынмин удивлялся на сколько Ббокари яркая игрушка. «С ней и спать будет не страшно, тем кто боится темноты, она ж светится как солнце» — в который раз в голове повторил Сынмин, двигая тяжёлыми педалями для скорости, что бы не отстать. Он не на дорогу смотрел, а на яркую игрушку Енбока, и как всегда жмурясь от его света вокруг. Он в точности как свой отец — Енбок. Широкие штаны у Хёнджина шатались когда был новый ревок педалей, после тридцати-секундного перерыва. И сынмин, который единственный был в голубых шортах, в то время когда как раз таки холодает — вечером. Айен ехал впереди всех, почти не разговаривая, в своих синих джинсах и белой сеточной кофты, по низ которой была одета белая майка, он тоже не планировал замерзать сегодня, что уж говорить о том чтобы заболеть. К ветру он относился не брежно, совершенно не чувствуя надвигающийся холод, и большие порывы холодного ветра. Погода испортилась окончательно. Парни это поняли когда спустя время езды на сером асфальте, полил дождь, что казался здесь совершенно не во время, и не ожиданно. Не интересным и охолодевшим. Пришлось им с трудом ехать обратно, вся яркая или белая обувь была в грязи, проходя через лес, пытаясь удержать мокрый велосипед руками рядом, а волосы были насквозь мокрыми так же, как и вся одежда. Из сильного дождя, получился целый ливень и почти что град. То как резко погода поменялась, очень сильно насторожило подростков. Хотелось бы подобрать слова, которые прекрасно подходили под эту ситуацию. Не чего в голову не лезло. А первым что сделали они, придя наконец то в дом — это по очереди ворвались в ванну. Айен, который первый зашел в ванну, сидел уже на кресло-подушке с мокрыми волосами, и с полотенцем на плечах, уже в чистой одежде. Дождь продолжал идти, поэтому он слышался даже в здании, с громом и тяжелыми каплями об подоконник. Слышалось яркой ворчание хёнджина, он явно проклинал внезапный дождь. Сынмин уже вышел из душа, вторым по счету. Сел рядом с Айеном, вытирая полотенцем волосы. Он вспомнил как стоял на похоронах отца, в тот день тоже начался дождь, все также бегали мокрые насквозь, забегали в дома, и траурная тёмная одежда польностью намокла, и сынмин потерял того, кто польностью был с ним рядом, хоть и разлучались они тогда, когда Сынмин уходил в школу, все равно вечером был уже дома. Сынмин всё ещё помнит, и Айен наверно тоже. — Дождь как ангел хранитель. Появился резко, будто хотел нас уберечь от чего то. Сынмин не задумывался об этом, но звучало по настоящему правдоподобно. Хёнджин тоже задумался. — От куда у тебя все эти предположения? — Сынмин не сдержался — Мне рассказывал отец. А я в это верю — Но айен не был уверен. Всё равно верил, отец не соврёт. — Рассказывал? Что то с ним случилось? — хёнджин за переживал. — Его нет в живых уже как 5 лет — Айен произнёс спокойно, но руки похолодели, затреслись, только Сынмин это понял. Образовалась мертвая тишина, которая чувствовалась как бесконечной. Только уже тихие звуки капель от дождя нарушали тишину. Дождь успокоился, и вылезло солнышко.

***

— А что у нас сегодня по погоде? Может мы в город выйдем? — он завязывал шнурки, собираясь выйти на улицу, обрашался к друзьям, которые были в доме. Енбок был сонным. — Говорили вроде что солнечно будет, но с ветерком, не сильным, — Айен ответил быстро. — постой, я с тобой. Айен хватая конверсы выбежал босеком на улицу следом за Енбоком, по пути натягивая их на белые носки. — Я с тобой прогуляюсь. Мне надоело дома сидеть. Сегодня всё утро там. — Айен наконец подбежал к другу. Чёрные и розовые волосы хорошо сочитались в весеннем ветерке, когда они раздувались друг на друга. Шли подростки по не ровной тропинке, что в итоге привела к домам, а потом и к сáмому маленькому городку во всей Южной Кореи. Притаившись между домов и уже с только что купившим мороженным, сидели на холодном асфальте. Через не которое время им это надоело. Прогуливаясь по городку, по злопамятным улицам, освещёных солнцем, мальчики остановились, перед ними швейный магазин, а рядом была женщина, которая какждый день работала здесь, она прибирала улицу. Женщина была на вид, лет 35-40. Конечно же у неё был сын, красивый и молодой, но отца не было, умер. Женщина уставала каждый день. — Мама Сынмина — такая красивая — Айен не сдержался. — Почему он с ней поссорился? — Енбок не хотел влезать в эту историю, но интересно было. — Из за смерти господина Ким Ха Сока. Он был отцом Сынмина. А мать выгнала его, продав и дом и пекарню, в которой работал господин Ким, теперь она желеет об этом, но не думаю что увидит хотя бы ещё один раз своего сына. — У парня задрожал голос. Почему то считалось что за жизнь влюблённого страшнее, чем за свою собственную. Енбок не знал историю про семья друзей, но хотел очень узнать, тем самым сблизиться с ними. Только и знал, что хёнджин сирота. Перебрались они далеко от штаба, и от бывшего места жительства Сынмина, рядом с которой работает его мать. Солнышко вышло, и даже как то потеплело, в футболках все равно было холодно, но с кофтами уже хорошо, не жарко не холодно, только приятно. Кто бы не желал им смерти, все равно такие дети ее не заслуживают. — Мечтаю увидеть звезды, которые не будут сожалеть нашей судьбе. Айен затормозил. — А кто этого не хочет? — Он приобнял Енбока. А обудь напоминала те самые созвездия и звездное ночное небо. Те самые. На ногах Айена. Им лишь бы найти тихое место. Тихое и без людей. Не вернуться бы, но только к Сынмин и Хёнджину путь обратно тянет. Почему то спустя только время, деревья стали попадаться чаще и чаще, пока здания вообще не пропали, и была только старая деревушка с лесом рядышком. Проходя мховые деревья и густые заросли, лес казался вечным, но таким прелестным, как ясное утреннее солнышко. Не боялись потерятся, а только боялись что их найдут. Ноги отоптанные и кроссовки в земле, руки в мазолях и мятая кофта, были для парней обычным. Деревья кругом и птицы как всегда пели, греясь об солнышко, которое к сожелению грело не весь день. Ближе к вечеру поднялся ветер, а солнце скрылось. Оставался закат. Енбок с Айеном, уже чувствовали обезвоживания, да и поэтому шли обратно. Время дошло уже до сумерек и ярких кассет в воспоминаниях Енбока и Айена, а так же и радио, от которого парни уже узнали многое, например то как правельно готовить печенье, теперь Сынмин только так и готовит. — Кажется мы заблудились. Я совсем дорогу не запомнил — Айен не знал как грустно прозвучал его голос, но в нём точнг было много печали. — И я не запомнил. Чёрт. — последнее слово Енбока прозвучало слишком эмоционально и тревожно. Айен остановился. Он задумался о том как невовремя он забылся и глубоко задумался, где то за пределами своего темного, но полного любви, сознания. Сжимая руки и уже засохшие от обезвоживания, губы, а волосы разлетелись назад, когда порыв ветра влетелся в лицо Айена, он вздрогнул. Енбок обратил внимание, и сам глухо глотул липкую и сухую пустоту в горле, где не хватало хоть глоточка воды. Слишком много подростки разговаривали по пути сюда. Горлы были опустошёнными, очень липкими. — Ени... Я хочу домой. — Голос Енбока прозвучал так, словно как год он не пил воды. Очень сухо. Айен к сожалению не чего не смог сказать. Говорить было уже сложно и не приятно. Солнце село окончательно. Теперь вместо яркого заката была яркая, от звезд, тьма. Тьма напоминала не весомое и загадочное небо иллюзий, среди высоких, тёмных деревьев, что кружились над головами Айена и Енбока. Их не находили ещё два часа. Опустевшие животы вскоре забурчали, и стало совсем не приятно. Хоть и темень но ребята видели все деревья и друг друга. Устав стоять, они опустились на землю не боязь испачкать штаны, ведь ноги уже не держали. Спустя еще пол часа, Айен заметил как Енбок спит, и пододвинувшись ближе, сняв кофту и накрыл ею Енбока, он пытался не заснуть, боялся. Пытался не спать на случай если он услышит кого то, кто сможет их от сюда вывести. Прошло еще пол часа. Глаза от сна уже онемели, слипались не реально сильно, а живот будто прямо сейчас готов хоть дерево переварить. Айен надеялся очень что не пойдёт дождь, но по радио дождя не обешали, значит всё хорошо. Внезапный хруст палки, заставил Айена вздрогнуть, и сон как ветром сдуло. Он присматривался и смотрел по сторонам, пытаясь разглядеть хоть какой то силуэт вдали. Шаги слышались, а Айен уже не держался. Ударяя рукой об траву пытаясь издать звук чтобы, что к ним пришли, его рука резко подает и Айен рухает вместе со спящим Енбоком на траву, от не достатки сил и сильного обезвоживания. Следующее что помнит Айен еще не успев уснуть, так это рядом знакомое лицо, и то как его резко поднимают на руки, и как Енбок уже на руках второго. Айен проснулся уже под утро, но все еще помнит что было вчера. Вокруг все был тот же дом, в котором Айен просыпается уже 2 месяца. Рядом был только Енбок, который все спал. Тяжелые ноги не слушались, когда парень пытался выйти на улицу, ноги безумно были намазолены и сильно болели. — Как вы нашли нас? — На улице был Сынмин с Хёнджином и парень сел рядом, ощущая будто в чем то провинился. — Вас долго не было, вот мы и вышли в город, а от прохожих выяснили что в лес ушли. — До не возможности голос Сынмин звучал грубо. А Хёнджин сердито кивнул в ответ, тоже переживая за друзей, тем самым злиться на них. — Мы правда не хотели что бы все так было — Довольно спящим голосом проговорил Енбок вытерая сонные глаза от и выходя из дома подошел к Айену, а тот повернул голову. Напряженая тиши напрягла даже тихого Сынмина, а сквозь волосы на лице были видны только силуэты парней в переди. Айен осмелился убрать эти волосы с лица, и Сынмин прозрел, перед ним был всё тот же Айен с волнистыми запутанными от сна волосами, и в милой желтой пижаме в рубашкой и штанами. Эта пижама и этот солнышко малыш, были не разлучны. Сынмин не чего не видел милее, да и не получалось. Енбок же был в похожей пижаме но в голубой. А получалось так, словно Айен и Енбок братья, которые не разлучатся, а всегда вместе, переплитая очередные воспоминания и смешные моменты, которые происходили с ними в детстве. Сынмин откинулся назад, а шаг оказался резким, не тем как всегда, волосы откинулись вместе с ним, шатаясь, щеки покраснели, а глаза высветились, в грудинке все закололо и сжалось. — Есть хотите? В доме оставался еще творог. — Сразу же воскликнул Хёнджин, чтобы прервать такую не ловкую атмосферу. Не долго думая Айен и Енбок уже завтракали запивая всё горячим какао, и закусывая клубничным печеньем, которое стояло рядом, в цветной тарелке. Сынмин и Хёнджин все ждали их на улице и слушали слабо слышное пение птиц. — Почему здесь нас ждете? Солнце жаркое же — сзади донёсся веселый весенний голос Енбока, Айен лишь поддакнул улыбаясь при этом широкой улыбкой.

***

— Не забываемая весна нас воскресила, — Хёнджин вдруг остановился когда все шли прямо, в городе. — Да я и сам это чувствую. — Я тоже — Сынмин кивнул, и редко для себя искренне улыбнулся. — Я не хотел мороженное, но Айен все равно мне его купил. И тут же Айен набросился на друга, обнимая и сильно сжимая его. Айен был чутка ниже Сынмина, но самым высоким из всех четверых был Хёнджин. Енбок был ниже всех, хоть и старше Хёнджина. Но даже рост не имел смысла на их дружбу, так же как и возраст. Они чувствовали себя ровестниками, будто между ними только не сколько месяцев разница. — И с чего я думал что мы не сдружимся... — Сынмин не был грустным, но весёлым тоже не был. — А? А ты так думал? Айен не сдержался, вздрогнул. Парни сидели на старой давно не покрашеной скамейке, а Айен даже обувь снял, что бы поджать ноги. Так ему нравилось, и было удобнее. А солнце уже не такое было яркое, как утром. Похолодало. Сынмин кивнул на вопрос Айена, потому что не когда ему не врал, и не хотел. — Меня не было когда вы струдом учились — Он не хотел портить атмосферу, но пришлось. Сынмин чувствовал все время себя лишним и не нужным, а так же, виноватым. Айен техонько взял его руку, с множествами браслетов, и легонько поцеловал. Не чувствовалась обида. Не чувствовалась тревога. Что то тихое шумело в ушах Сынмина, а он лишь слышал нежное «Я его люблю», у себя в голове. Не вернуться бы в прошлое, как всегда, и не уснуть бы так резко, отключив сознание. Вечер не наступал. «Мы живем только настоящим» — Сынмин не почувствовал сонливость, а только смотрел на друзей.