Клубничное печенье, родившиеся весной

Тем кому не чего ответить

Счастья в трудные

Минуты,

Усложняют весь страх.

Но близкий друг рядом,

Помогает тебе,

Озаряя родной путь.

4 апреля 1995 года

Небо ясного утра, казалось бесконечным. Сынмин жмурился, вглядываясь в солнце. Наблюдал за вечным его свечением, и жёлтым цветом. Может казалось все как и в сказке, но сынмину это нравилось. Нравилось от одной мысли, что все наладилось. Так ему казалось, что было не точно. Сынмин лишь был один, а уже кого то не хватало. От одиночества он отвык. Парень теребил в руках цветной брелок, который все время был на его рюкзаке. Брелок был в виде яркого но цветного мандарина. Этот брелок дополнял рюкзак сынмина, и это нравилось парню. Было не много изюминки. И не было чувство одиночества в сынмине, хотя не много проблескивали такие моменты. Не успев он даже подумать о фрукте который на брелке. Как к нему подходит айен и садиться рядом. — Я искал тебя. А ты под солнцем греешься. — айен положил свою тяжёлую макушку на плечо друга. — Я закрыт деревьями — Душой да. А телом нет. Деревья – образ разный. Сынмин вздохнув, поправил спину, чтобы голове айена, было намного легче, и чтобы шея не затекла. Опять момент напоминавший сон. Теперь это всегда. — У не болит не чего? — поднимая голову поинтересовался айен, добавил: — сердце так стучиться, и ты дрожишь. — Нет — Можно поцелую? Вопрос прозвучал не ожиданно, но казалось сынмин ждал этого. Он подставил щеку, и кивнул головой. Сердце бешено заколотилось, когда он своей шекой почувствовал мягкие губки. — Это так. Чтобы боль ушла. — айен не верил сынмину, утверждал что здесь что то не так. Сынмин явно ощущает боль — Как ты узнал? — По тебе видно — Ясно.. — дальше голос прозвучал снижено, даже не много с обидой, он все таки добавил: — Да. Но у меня не физически болит. А морально, я не знаю что это за чувство. Но оно давит. Сынмин был искренным только с ним. Айен поцеловал, уже без спроса, второй раз. Сынмин взялся за сердце, и повернулся к другу. — А это, от моральной боли. Все для мальчика родившегося осенью. — Чувство.. — начал он, но резко остановился. Через время он сказал честно: — Сердце. Оно зашкаливает. Айен улыбнувшись, обнял впереди сидящего парня, а потом отпустившись он рухнул на траву, которая уже была почти вся в ярко зелёном цвете. В Апрельское время. — Ого. Я чувствую облегчение. Сынмин повторяя за айенос, тоже падает на землю. — облегчение.. — повторял сынмин, но уже тише. — Это что я только что услышал? Какое ещё облегчение? — Сзади донёса голос хёнджина, парни привстав обернулись. Голос прозвучал с усмешкой. — Зачем подслушиваешь? — прозвучало грубо, но не для сынмина. Тот не ответил. Сел рядом, разглядывая деревья в дали, которые шатались из стороны в сторону от ветра. — Светятитесь от солнца, и без меня? — ёнбок сел рядом, тоже оборачиваясь ко всем. Его розовые волосы развевались на ветерке, который не как не успокаивался. — Не светимся. Скучно было. Но приятно — айен сев прямо, улыбнулся енбоку. Один сынмин только лежал, и жмурился от яркого и веселого Солнца. Все остальные сидели. Он не слушал их, а только задумавшись, о чём то странном, он повернул голову к деревьям, которые стояли там уж много-много лет. Не много поболтав, ребята подключились к сынмину – тоже легли, под звуки уже надоевшего радио, который лежал рядом, так же как и тарелка, с уже почти всем съеденным печеньем. Они уснули. Уснули как маленькие дети; уснули все до единого; уснули под звуки красивой природы; уснули – ведь толком не спят. Сонные дети. Такими они казались и выглядели. Айен лежал, на тонких ногах сынмина, очень радостно улыбаясь, как маленький ребёнок, потерявшийся в лесу, и повстречавшихся на встрече похожих ему людей. Сынмину было очень комфортно и уютно, он чувствовал облегчение, находясь не то что рядом с айеном, а рядом со всеми – айеном, хенджином и енбоком. Хёнджину не верилось в это чувство, и облегчения от жизни, но он обнимаясь с енбоком, лежал, был счастлив. Но не за кого так не переживал хёнджин, как за этими парнями. Он и представить не мог что кто из них умрёт, хотя подозревал. Ёнбок видел радость своих друзей, и сам был рад, только смотря на них. Волосы его розовые поблескивали и хрустели, как сухие, но это придавало ему привлекательности и милоты. Ёнбок был похож на девочку, его яркие веснушки по всему лицу, напоминали настоящее Солнышко. Но сынмину не много не нравилась его вечная радость и любовь к жизни, хотя он не был уверен что ёнбок любит свою жизнь, но так не казалось, он не всегда улыбался, в отличии от айена. Айен улыбался все время. Он скрывает свою вечную боль, это было похоже. Вечерами айен не улыбается. Когда один. Но все равно его крашечная, солнечная улыбка придавала любви в сынмине. Закрывая своей рукой лицо айена от солнца, сынмин не отрывал своего взгляда от золотистого друга. Который не переставал светится. Любовь к айену, по настоящему изменила его. Те дни проведённые вместе. Он не когда не забудет; то яркое солнце; то печенье; тех людей, что сделали его счастливым; тот лес, что не когда не давил на сынмина; то поле, по которому так веселились ребята; тот дом, который у сынмина всегда будет в сердце. Сынмин не чего не забудет. Даже спустя много лет. — Твои волосы, как всегда такие мягкие. Будто вата. — сынмин видел его волосы и вблизи. Они всегда были до безумия такими мягкими. — Я знаю — открывая глаза, он посмотрел на друга. — и твои тоже. — Нет. Мои сухие. — Всё равно. Красивые. — был не переубедительным. Ярким. Сынмин не продолжил спорить. Значит айен прав, раз так настойчивый на своём. Волосы свои, сынмину не казались красивыми. Но все равно они были хоть чуточку привлекательными. Сынмин боялся потерять его. Этого лучика. Символа весны. То что тает в мгле, распуская первые лепестки сакуры, и в то что продолжает верить айен – то что жизнь наладится, и ему с сынмином не придется умереть. Все было ради этого. Но пока что не чего не ладилось. Не чего не расслабляло их жизнь. — Я бы хотел, — начал сынмин, собравшись с духом, продолжил: — хотел бы, что бы в раю было так же здорово, как с вами. Руки айена задрожали. Он боялся. Тяжёлый ком в горле, застрял у хёнджина. А енбок сел, из лежачего положения. Удивился. Вместо приятной тишины, стало не ловко. Парни не ожидали такой фразы от сынмина. Он не могли сказать не слова. Тяжелые руки сынмина, от пота, когда он гладил айена, упали на траву. Он понял что растроил друзей. Ему стало неловко. Хотя фраза прозвучало очень красиво. — Простите.. — наконец то выдал из себя, тяжёлым вздохом, сынмин. — Ну ты чего? — Сынмин стал слишком мягкий, слезы льются быстро — Ты не виноват, все хорошо! — айен, сев обнял его. Лицо побледнело, а истерика не прекращалсь. Вскоре енбок с хенджином подключились к успокаиванию. Руки дрожали. Сердце билось. А сынмин не успокаивался. Глаза опухли уже капитально. Как казалось сынмину. Он чувствовал боль. Сердце болело. Ребята пытались его успокоить, но все было зря. Было стыдно. Только спустя полчаса он лежал на айене, успокоился. Тот его гладил, вытирая ещё не зашёкщие слезы на щеках, которые в скоре превратились в холодные льдинки. Енбок и Хёнджин сидели рядом. Наблюдая за сынмином, они переживали. Тот уже успокоился, и только молчал от стыда. — Сынмин, не переживай. Слезы это не плохо. — айен был скормным, но всё равно милым. — Знаю — Небо яркое. Не любит слёз — хёнджин дрожал. Это было слышно по его голосу Енбок приобняв хвана, тоже добавил своё: — Я слышал пение птиц. Они не хотят что бы ты плакал. Сынмин улыбнулся, и был счастлив словам друзей. — Сердце болит — Это от слёз — айен положил руку на грудь сынмина, и как бы пытаясь убавить боль. — Боль утихла — Здорово. Стала снова тишина. Но спустя время енбок её нарушил: — Хорошо что стало всё нормальным — енбок прозвучал не много подавленным, не как всегда. — хотите жвачку? — резко ярко прозвучал он. Все кивнули. Он доставая жвачки из кормана джинсового комбинезона, фыркнул, когда там оказалось 3 штуки. Но улыбнулся что нашёл и четвертую, только в другом кормане. Он дал всем по одной. Подростки пахли жвачкой со вкусом манго, и лесным чудом, который окружал их каждый день. Хёнджин рассматривая что то в своих руках, нежно улыбнулся, когда его взгляд резко падает, на лежачего енбока, который по видимому очень сильно устал. Он скорее спал, не жели наслаждался звуками природы. Грелся на солнышке, которое удивительно для весны, ярко и тепло светило, переливаясь то оранжевым проблеском, то в моментах даже и красным, в неимоверно бесконечном нежно голубом небе, которые мог менять цвет ночью, на темно темно синий, где видны яркие звёздочки, на которые так любили смотреть подростки с не наладинными семьями. Но при этом вместе, и очень дружно. Айен не возмутимо фыркнул, когда надоевшее радио, начало говорить с огромными отрывками, и не разборчиво. — Старое уже, — решил айен, пытаясь его настроить, и в очередной раз ударя его по боковой части, он добавил: — а денег на новый нет. Они же не работали. Вечно сидели на травке, окутанного вокруг одним лесом, и ходили в школу. Вечное чувство что чего то не хватает, мучило сынмина, он смотрел на радио, и понимал что теперь ему будет вдвое скучно. Ведь его самое любимое занятие было — сидеть на крыше, съедая по десять печеньев, и слушая мужской голос по радио. В те времена, для подростков это было главным развлечением. И что самое интересное — скучно не было. Наоборот. Было весело слушать незнакомца, и то о чём постоянно он болтает. И слушать древние песни по радио, было самым клевым. Светлая джинсовка сынмина, говорила о таком, что ему нравилось такое забавное хобби. Айен пытался починить, но всё было попросту зря. — У вещей то же есть судьба. И конец срока этого радио приближается — енбок выдал довольно странную фразу, но верную. Правдивую. Сынмин наслаждался. Прекрасным видом, сидя на крыше. Ведь ветерок раздувая его пышные русые волосы, постепенно делая их запутанными, придавали освобождённость. Айен подсев рядом, положил голову на плечо уставшего друга. Тот даже не отреагировал, лишь открыл свои глаза. Потеряясь в сознаниях, он отдалился от реальной жизни. От появления айена, он снова очнулся, но не вздрогнул. — Я не знаю... — он хотел что то сказать. Не смог. — М? — полюбопытствовал айен, захотев узнать, что не смог сказать сынмин. Сынмин тяжело вздыхая, и опустив голову вниз, он произнёс: — Я не знаю, в чём смысл этого всего — руки задрожали — Ты о чём? — Не вижу шанса дружить или веселиться. Мы всё равно все умрём, и душе легче не станет. — Я тоже. Не вижу. Сынмин резко посмотрел на айена, тем самым заставляя его поднять свою голову с плеча. Тот лишь усмехнулся. Айен встав на ноги, схватил удивлённого сынмина за руку, и оба спустились с крыши, вниз. Солнце обливало их ярким светом. Они светились, надувая радость в свои шеки. Ноги уставшие от беготни, уже ломались. Но не обращая на боль, они бежали до самого озера. Где потом губарем ныряли, в уже в сгоревшую от Солнца воду. Мокрые волосы щекотали лоб, а холодные капельки воды скатывались по рукам и щекам. Айен прожёг своими губами мокрый лоб сынмина, касаясь ими. Мокрые мальчишки вылезала из воды, замёрзли. Хоть вода и была тёплая. Всё происходило быстро. — Мертвые нас видят, и зовут нас к ним. — сынмин прижался к другу, словно боясь чего то, и как ребенок к взрослому прижался. — Предлагаешь вместе умереть? — айен казался осторожным. — Не предлагаю, а намекаю Айен вздохнул. Не чего не ответил. Промолчал, будто дожидаясь что сынмин передумает, или скажет ещё что то. Но сынмин не планировал менять свои мысли. Всё заебало для него. — Хуёвенько как то — посчитал айен, сказав свои мысли в слух. Все считалось наоборот, будто он попал в параллельный мир. Хотелось исчезнуть от всех проблем, и от всех людей. Сынмин съежился от холода. Выпалил из себя какой то обмораживающий вздох. А потом прилёг на айене, которому и без того было холодно. Только поцелуи их согревали.

***

Парень шатая ноги, взял очередную печеньку, и с хрустом откусил. Друг рядом уже потихоньку засыпал, но его розовые волосы были на плече парня. Хёнджин взял чёрный термос, и выпил из него чай. Он был горячий. Спокойно наблюдая за закатом, он спать не хотел. Красные волосы будто светились в закатном свете. За этим было приятно наблюдать, ведь небо было красочным и цветным. Ветерок постепенно усилился, и стало холодней. Енбок засыпая, приобнял хёнджина, будто тот — игрушка в полный рост, с которой обычно спят в обнимку. Слова казались запретными. Хван не хотел их говорить, просто посидеть в тишине. Этому он научился у Сынмина. Яркое солнце, и весна прекрасней всего. На старой крыши было свежо сидеть, высоко. Но главное тот факт, что в это время очень тихо. Хван взял сигарету и спокойно выкурил, о чём все остальные знали. Дым от сигареты потихоньку становился разноцветным на фоне заката, и потом раздувался от очередного порыва холодного ветра. Чувство такое что он только один, но и уже спящий рядом Енбок. — Дело дрянь. — слова прокоскочили мимо мыслей и вырвались изо рта Хвана. Прикусывая сигарету, он вдохнул, и уже с дымом изо рта вынул сигару. Раз Енбок спит, то сказал он это самому себе. Хотя смысла в этом не видит, в размышлениях без слушателей. Только птицы были в этой чёртовой тьме, только они играли песни, и издавали звук своими крыльями. Пока Хван был в наступающей тьме, и в уходящем закате, Енбок спал. Но не сильно, разбудить его легко. Только в своём сне, видел он не хорошую судьбу, а кошмар, но как загипнотизированный не просыпался, был в этом ужасе. Хотя просыпаясь, он все так же лежал на плече своего друга, и даже не дрогнув, он поднял голову. — Проснулся — Хёнджин заметил — Я уснул? Извини — дрожал — Кошмар снился? Ты весь дрожишь — повернувшись к нему телом, он положил руки на плечи розоволосего и сигаретой в зубах. — Да Хёнджин убрав окурок изо рта, потерев о пол крыши, кинул вниз на землю. Посмотрел на друга, опустив руки. А тот посмотрел вдаль. — Вау, деревья как живые — голос задрожал сильнее. И упал в обморок. Тяжёлая голова Енбока упала на ноги Хёнджина, тот почувствовал какое холодное тело у него, и то как он дрожит, и горит одновременно. . . . Тело горело, когда парень лежал уже на кровати. Это была не больница, как сначала подумал Енбок. Был их дом, в комнате один. Упав в обморок, он сначала чувствовал облегчение, но теперь боль и жар. Заболел? В тёплую погоду? В голове его не складывалось эта мысль, но все очень сильно у него расплывалось, голова кружилась, и болела. А сил — не было. Парень услышал скрип двери, и тонкие, тихии шаги. Айен. Другие бы так не смогли идти. И только худие ноги айена, словно облачка, могут почти без звучно ходить. Шаги прекратились, утихли, остановились. Он заметил, что Енбок уже не спит. Посмотреть на входящего, Енбок не мог, сил не было даже с кровати встать. — Эй, ребят! Наше солнышко очнулось! — голос айена. Точно. Он подошёл. В руках у него был чай с лимоном, и печенье, тёплое, только что с печи. Он явно был рад. Но парню не здоровилось, и было очень плохо. Стало легче, когда все пришли. Когда он понял что все переживали, что им не все равно на твое состояние. Он не забудет их, так как не забудут они его. Такое как равило не забывается. На утро всё поправилось. Енбок чувствовал себя очень хорошо. Будто не чего и не было. Сидел он совершенно рядом с домом, но тоже на траве, облокотившись о дерево, возле которого он как раз таки и сидел. Погода нагоняла тоску. Не в том смысле, что он была тоскливая, и пасмурная, а в том что Енбок сидел один. Было опять скучно. Он боялся закрывать глаза, боялся что если закроет, все это пропадёт, и сынмина, айена и хёнджина он больше не увидит. Солнце светило, да, но лишь только парень чувствовал в нём грусть, что светит оно через силу. Подросток потерялся в своих затемнённых глазах. Тёмных, как его кошмар. Оказался Енбок теперь оказался не один, с ним рядом сидел айен. Яркое утро подсело к розовому солнышку. — А ты знал, что с деревьями можно делиться тайнами? — айен заметил как Енбок прижался к одному из этих травянный созданий леса. — Знал. Я всегда с ними делюсь проблемами, — он остановился, глубоко вздохнул, будто пытался сказать что то очень грустное — с самого детства.. — Долго ты всё это терпишь — айен задал не вопрос. Это утверждение. Но погладив подростка по спине, он понял его и без слов. Лучики Солнца лишь встретились вместе, а погода уже стала лучше и жизнерадостней. А небо всё ещё оставалось розовым от рассвета. А голубым от появляющегося дня и света. И сынмин который не представляет теперь жизнь в одиночестве, которая была раньше в его жизни. Он был уверен что исчезает, но на деле исчезали только его воспоминания. Тело остаётся не вредимым, но не душа. Становиться легче. Да. Но шрамы оставленными слезами и одиночеством, на душе не пропадут. И 10 минут не прошло как небо уже окутало нежным пением птиц. Сложилось впечатление настоящего летнего утра. — Лето уже через 2 месяца. Но я до него не доживу — сынмин сложил руки. Хёнджин встал рядом. Для его ограничения, сынмин не улыбнулся. Улыбка под запретом. Единственное что приходилась ему думать — что жизнь мне подарила? Какую радость? Ответа не было. Почему многие забывают про весну? Ведь весна тоже может подарить радость; веру в любовь; счастливые воспоминания; море слёз; и айена. От их улыбок не чего не останется. Но всё будет запечатленно в фотоаппарате айена, подаренного ему от покойного отца. Единственный кто верил в мечту айена — быть фотографом. После его смерти, айен слишком привязался к отцу, он захотел за ним. Не кого не было лучше отца. А потом появился сынмин. Потерявшийся ребёнок в тумане. Часы показывали утро. Но парням казалось что застыли в бесконечном розовом утре. Уловит всю суть происходящего не удавалось, было забавно осозновать что сынмин не один такой странный. Хёнджин обкуривал очередную сигарету, и поделился с сынмином. Долго радовались всему происходящему и пили какой то сок. То ли из вишни, то ли из черешни. Не узнали вкус. Доставая очередную коробку сока, разлили пополам, выпивая, не оставили не одной лишней капельки. Всё слышалось в заветных словах: — Мы всё выпили! Хёнджин растерянно прижался в коробке сока, неизвестного вкуса. А сынмин сидел рядом и будто был рад что избавились от напитка. — Я будто вишню только что съел. Вкус во рту сильный, — сынмин забрал коробку у Хвана. — Это пожалуй выбросить надо. Я пойду. «И с чего я такой добрый? — даже голос в голове сынмина казался подавленным — будто я всегда такой» Пожалуй нейтральное положение было между сынмином и хёнджином. И даже не близко к самой крепкой дружбы. Но хёнджин так не считал, считал как вздумается, но оставляя надежду на то что они все таки друзья. Хоть и не лучшие, но хоть что то. Просто знакомые. С бело-красных кед сынмина свисали разноцветные ленточки, разных длинной. А на голове сынмина была голубая панамка. Он болтал ногами. Сидел на крыше, а хёнджин с ним рядом. Они болтали. Но не много, не как обычно ведут диалоги друзья. Распуская коротенькие и запутанные волосы от тюрьмы косичек, которые два часа назад были заплетенены руками айена, сынмин чувствовал как слово «спасибо», говоря ему волосы. Сынмин не представлял, как он выглядит с этой причёской. Не хотел представлять. Думал что наверняка выглядит глупым. Хотя айен очень старался, и пролил много пота, стараясь сделать все очень красиво на голове своего друга. Всё счастье доставалось ему, которое потихоньку покидало его душу, а потом снова появлялось. Глупый, глупый, лисёнок йена. Совершенно глупый. И зачем привязался к такому как сынмин. — Блин. — сынмин растроился — Чего? — Хёнджин посмотрев на него, пытался разглядеть то что произошло. — Веревочка на обуви порвалась. Придется новую купить. — сынмин снимая цветную верёвку с кеда, положил её куда то в сторону. — А у тебя больше нет таких? — Неа, они последними были. Хёнджин кивнул головой, якобы понял, от отвернулся снова приступая за новую сигарету, кладя старый окурок рядом. Что произошло за такое время, что сынмин теперь курит? Эту чрезмерную тайну не разгадать в сожалению. Ещё не много, и сынмин отключиться. Темнело в глазах, но казалось что так и должно быть. Ведь непрекратимая боль в голове, у сынмина не прекращалась уже месяц. И будто бы здоровье ухудшилось. Душа почернела, а не наоборот, не светиться. Как у айена. У айена была светлая душа, можно было в ней разглядеть то, какой мягкий айен внутри, тот какой он милый. И ещё заботливый. В полной темноте, сынмин не мог разглядеть и собственных рук, а печенье закончилось. Спускаться не хотелось, не сынмину, не хёнджину. Оба здесь нравилось. А спать не хотелось. Досидев до рассвета, парни обкуривали первую, за новый день сигарету. Наслаждались розовым видом, который украшал целое небо, и казалось что всё это жалкий сон, из которого вот вот они проснутся. Хёнджин взял свою руку, и положив на плечи сынмин, он не много приобнял. Сынмин не среагировал, хотя казалось это не много странным. — А ведь знаешь, деревья шепчут, что надо заботиться о тебе. Хёнджин замолк, и не много отодвинулся. Пристыдился. Он глотнул тяжёлый ком у себя во рту, начал ковырять ногти, убрав руки с сынмина. «Почему этот рассвет такой долгий — сынмин вздохнул, и тоже тяжело глотнул — будто я сижу здесь целую вечность». Голос внутри себя был в который раз, подавленным. И не реалистичным. Почему то солнце встало на месте, и тонкое складывалось, что рассвет застыл, и всё вокруг. Небо осталось навечно розовым. А роковая тишина хёнджина и сынмина пустотой, которая вот вот чем нибудь наполнится. Сынмин чувствовал как устал сидеть. Наконец то встал. Встал польностью, на ноги, развивая свое потерянное умение ходить. Хёнджин не как не отреагировал, но понял, что тот просто устал сидеть. Разминал ноги, при этом пытаясь ещё и сделать не сколько мучительных приседаний. Настороженность пугала, в очередной раз. Как раз из рассвета проявляются промежутки голубого неба. Айен и Енбок уже давно проснулись, пробудившись до конца, они наконец то вышли на улицу, где ещё двое подростков пробыли всю ночь без сна. Айен лишь тяжело вздознул, поправляя свои волосы ото сна, и запрявляя белую футболку за джинсы. На Айене, на шеи висела прикольная верёвочка, которую он, кажется, не снимал не разу. Носил не снимая, как талисман, или оберег, принципе одно и тоже. А Енбок, одевая свою любимую заколку на волосы, смотрел так, будто целый мир не так милее, чем Енбок. На нём был джинсовый комбенизон, на котором свисала не одетая левая лямка. Комбенизон держался только на одной голубой лямке. — Ночь красивая была? — Енбок лишь это мог сказать, находясь в сонном пронстранстве. — Ещё бы. Потрясаюшая — вдохновился хёнджин. — И есть новая тема для рисунка. Енбок улыбнулся, следом за хёнджином. И айен тоже смеркался.Только Сынмин казался отдалёным, находясь в тёмном от чужих глаз, пронстранстве один. Сынмин почесав голову, встал. Подошёл к стоящему рядом айену, глаза того блестели, улыбнувшись сынмин поправил его запутанные волны, на чёрных, как тьма, волосах. Айен хоть и не одобряюще посмотрел, но все равно сынмин ему улыбался, как пёс хозяину, когда тот пришел с долгой работы, к своему животному другу. Он прижался к айену и не хотел отпускать, горячее тело сынмина прожигало всю кожу айена, но тому было комфортно, гладко, и тепло. Айен укотился в своих мыслях. В первые чувствовал пободное, но то как ему это нравилось, нравилось и сынмину. Было яркое апрельское солнышко, оно радовало все здесь, дарило надежды, и то что невозможно забыть этих подростков. — А ведь скоро начнуться майские закаты, рассветы, сирень, сухой асфальт, на котором будет очень много рисунков, изрисованными детьми, цветными мелками, и яркие, но красивые кроссовки на наших ногах. Сынмин вхлипнул от своих слов, всё так же обнимая айена. Март ушёл от них, но май ещё впереди, а значит и от лета не долеко осталось. Жаль что лето 1995 года, сынмину не застать. А так хотелось бы. Цветная весна 95-го года стала суицидным, подростками... Айен не хотел чтобы на этот раз, счастливый сынмин, его отпускал. Сынмин наконец полон весенней радости, и такое мгновенье нельзя упустить. — Знаешь, я едь рад, что ты со мной рядом. Рад что наконец то ты счастлив, я так рад этому — утомительный голос айена, был похож, на не до конца настроенную обычную гитару, так вдобавок ею ещё и играют. Всё равно сынмин не очень это заметил. Лишь подчеркнул в памяти такую сторону айена. Айен опять забыл какого числа день рождение у сынмина, но помнил, что всё это долгожданная осень, которая обычно наступает после лета. — 22 сентября — сынмин отодвинулся от айена, тем самым прекращая длительные обнимашки. — Ну я же даже не чего не сказал — опять задрожал. Скорее от холода, ведь по небу снова рынули порывы холодного ветра. — А я понял. Ты ведь всегда забывал эту дату. Айену вдруг стало так стыдно, и перед сынмином, и перед енбоком и хёнджином. Заколочка с надписью «чудестный», только дополняла образ айена, в котором как и всегда мило смотрелся он сам, что и привлекало сынмина. Сынмин хотел бы поправить её, но не осмелился бы не когда. «Как молнией шолкнуло — вырвалось в голове у сынмина» Все ели мороженное в виде арбуза, и спокойно прогуливали школу. — Почему мы с тобой встретились? — айен задал очень резкий вопрос для сынмина. А тому было не чего ответить. Ведь даже и сам айен не знал ответа на этот коварный вопрос. Мороженное было вкусное. — Дружба наступает резко — сынмин признался, откусывая холодный кусок мороженного в виде сладкого арбуза. То что правда. Видно сразу.