заседание сверчков

Четыре сорок утра, скучающий Ритуз сидел на всё той же койке, сцепив руки на тех же коленях, и, задрав голову вверх, смотрел в потолок. Его индивидуальность заключалась в трещинах, которые вряд ли повторялись точь в точь хоть на еще одном потолке. Если так подумать, этот скучный потолок ведь уникален. Это и есть быть собой? Быть единственным в своем роде потолком, зашпаклёванным под определенное настроение, в определеный промежуток дня, отсыревший в определенных местах, может когда-то затопленный именно в определенное время и определенным объемом воды. И в чем смысл тогда быть именно этим потолком? Комбинаций с разными вариантами просто вагон и тележка для потолков, можно выдумать хоть миллиарды потолков и все они будут отличаться. Но зачем? Они все равно все потолки и выполняют все одну функцию. От того, качественный потолок или нет, зависит только то, выполнит ли он свою функцию. От этого не зависит ни сам вид его функции, ни отношение людей к нему, уж тем более не поменяет мнение других потолков. Ритуз смахнул раскрытый журнал и карту ближайшего района с кружки на тумбочке рядом. Свалившись на пол они присоединились к каким-то карандашам и одинокой булавке. Опустив руку в чашку с водой Ритуз быстро переложил ее на глаза. Он точно сбрендит, если продолжит думать о потолках. Тратить время попусту тоже бывает трудно. Но как же приятно бывает слушать тишину, а спать Ритуз не хотел. Его тяготило проживать это утро, проживать день, проживать ночь, но и лежать без сознания, пока спишь — слишком беспомощно. Его дверь закрывалась на защелку, которую он проверял, стоило о ней вспомнить. Возможно не так от тревоги, как для того, чтобы просто потратить еще хоть пару секунд. Кроме нее он установил еще цепочку и увенчал дверную ручку кружкой со жменю столовых ложек, а окно стояло на проветривании и только на проветривании. Фонари на улице начали то помигивать, то потухать, в ожидании, когда их заменит солнечный свет восходящего Солнца. Снег, в отличии от того же дождя, шел намного тише и мягче, но Ритуза и это раздражало. Обычными ночами он слышал слишком громкое сопение очередного соседа или его же копошение в поиске выключателя света или, что Ритуз не любил больше всего, ночные разговоры. Ему доводилось подслушивать полезные сплетни и шушуканья раньше, но нынешнее его окружение обсуждало отношения, уроки, интересы и поступки других людей. Он сам обсуждал эти же вещи, но в большинстве случаев подслушивание таких разговоров не приносило Ритузу пользы, а действительно золотая жила требовала тонну терпения, выслушивая всё без остатка. И в эту снежную ночь он опасался, что мало кто станет спать и взамен вдасться до высказывания всех своих накопившихся чувств и мыслей на счет сегодняшней погоды и всего того, к чему она приведёт. Подниметься шум и в пустую голову Ритуза, где нет ни желания что-либо делать, ни пока навязчивых мыслей или злости, проникнут чужие фразы, диалоги. А там будет и до взаимоотношений потолков недалеко. Его голова просто станет записной книжкой чьего-то разговора. При том, что говорящие, наверно, забудут этот разговор, как и многие другие сказанные или услышанные за день слова. У Ритуза просто не осталось сил даже просто слушать, как что-то происходит, малейшие изменения. Чего уже говорить о том, чтобы принимать в своей жизни участие. Дайте ему уже роль на одну строчку какого-нибудь статиста и дело с концом. Что же с соседями, к счастью Ритуза, их не разбудила погода и они продремали бы оставшиеся часы. Ритуз вздрогнул внутри, когда глаза, снова уставленные на потолок, защипало от увиденного солнечного, непостоянного зайчика. Под утро всходило Солнце, напоминая ему, что он сидит в тёмной комнате с выключенным светом, а вскоре оно разбудит и остальных жителей, уже время закрывать жалюзи. Ритуз опустил голову, а глаза, в которых снова не отражался блик солнечного зайчика, упали на подоконник. Он тут же вспомнил, что забыл полить тот цветок. Ритуз попытался снова прибегнуть к приору: открутить на расстоянии крышку бутылки и полить ею лечебное растение в горшке, которое сегодня же понесёт на урок ботаники. Управлять воздухом ему удавалось не очень уверенно, когда требовались отточенные, осязаемые движения порывов ветра. У него не было никаких трудностей со скоростью или мелкой работой, но имелись проблемы с осязаемыми предметами. И в этот раз горшок стоял в луже пролитой воды. Проблемы дали о себе знать. — Высохнет, — пусть Солнце хоть как-то понадобиться. Воздух должен нагреться и с закрытым окном, хоть и медленнее. Ритуз расстегнул школьную сумку, что стояла у ног, все тетради на месте. Чернильную ручку он найдет позже на её дне или на полу аудитории, а сейчас Ритуз снова обратился к окну. Перед уходом он еще раз приподнял жалюзи проверить вид на улице, посмотрев в точку, где дальние пейзажи перетекали в небо, растворяя горизонт, словно акварель. Солнце здесь вставало действительно раньше, чем на севере. — Было бы забавно, если сейчас в меня ударит молния. Ритуз не прибегнул к обработке новых синяков, поставленных ночью, так как до этого на теле было не так много царапин и ссадин. Он посчитал за необязательное их быстро заживлять, и так ничего не мешает восстановлению. Будильник ещё не перешёл границу в шесть часов утра, но Ритуз уже стоял на слабовато ощущаемых ногах, зато хоть и не в выглаженной, но рубашке и брюках, одев даже пиджак, который обычно не удосуживался застегивать. Он считал свод правил слишком строгим в некоторых местах. Чего только стоят пуговицы, которые даже нельзя за своим желанием расстегнуть или застегнуть. Таких правил хватало Ритузу по горло. Сырые углы в комнате создавали запах грязи и слякоти, но благодаря ранним часам воздух стал ощущаться посвежее, так что вдохи всё равно приятно протекали к легким и обратно. Как хорошо, что под их окнами не высадили клумбы, которые наполнили б воздух своим цветочным ароматом. В их отсутствие Ритуз мог чувствовать обычный воздух и его колебания лучше, что важно при мелкой работе со своей стихией, но такие мелочи скорее можно было отнести к придиркам, чем к важным вещам. Он захватил левой рукой небольшой, коричневый горшок с растением, что жило на волоске от смерти с таким-то садовником, и не обращая внимание на перекинутую, не тяжелую сумку, поспешил в столовую, где его уже успели запомнить по ранним визитам. Разумеется, еще предстояло открыть на двери все замки и отставить кружку с кипой ложек. За расписанием, буфет открывался аж в ранних шесть утра, но раньше семи посетителей можно было не ждать. Иногда Ритуз наведывался в бессмысленные часы, ещё до открытия. Работники в основном не злились на него, а подшучивали между собой о том, когда он успевает выспаться. После двух-трёх часов сна, если он вообще был, он чувствовал себя отвратительной, выжатой половой тряпкой, так что раздраженно выслушивал и благодарил за то, что вообще пустили до открытия. Повар с помощниками даже разогревали ему вчерашнюю порцию, потому что сегодняшнюю еду ещё готовили в такое время. Столы, стулья, прилавок, немного оживившиеся повара, выключенные потолочные лампы, окна в широкую решётку, плиточный пол — Ритуз вряд ли отпечатает эту столовую в своей памяти, сколько бы сюда не ходил, уж слишком много похожих комнат он встречал. Помещения служебного назначения, как столовая, обычно строились однотипно. После разогретого завтрака Ритуз всё же кумарил за столом и не мог долго просидеть с открытыми глазами. Он корил сам себя за то, что захотел спать только сейчас. И зачем приплелся сюда? Словно нет места подходящей. Хотя бы спальня, откуда он ушел. Ритуз прервался от самобичеваний, когда кроме запахов подсолнечного масла и макарон, шума скварчания сковородок и топота сотрудников в воздухе раздались громкие слова: его звали. Он отозвался, снова открывая глаза в попытке не поддаться сну. — Ритуз, ты знаешь, где кладовка? У нас на кухне перегорела лампочка, можешь сходить за новой? — Да, я пошёл, — повар вернулся к работе, а Ритуз оставил вещи и ушёл по поручению. Он почти идеально знал здание, и не только этот корпус. В своё время его конура пропахла до мозга костей корректором, когда он отливал дубликаты ключей. А сколько раз он проводил послеобеденные часы в старых, неработающих санузлах и кладовках с заржавевшими замками, где его не нашла бы уборщица или воспитатель. Хочешь пропасть с чьи-хто глаз — останься в прошлом или в закрытом для тебя помещении. Старые, заброшенные кабинеты, замурованные коридоры, ненужные каморки с заклинившими дверями. Слепки, ключи, самодельные планы зданий, строительные рулетки. В первые дни после поступления в Училище Ритуз прошарил свой учебный корпус линейкой вдоль и поперек, после этого понадобилось намного больше времени для проверки неизвестных помещений. В одной кладовой он нашел рулетку, которую не встречал раньше. Измерять стены стало еще легче. А как он оставался после уроков на «дополнительные», а сам стучал по стенам, поддерал обои до штукатурки, изучал стены, откручивал вентиляции и проверял ближайшие ходы в шахте приором. Что ж, Ритуз считал эти меры необходимыми, чтобы чувствовать себя в безопасности. А как один раз он вспомнил как это, нервничать от страха, когда не смог найти насекомых ни в одной щели этого здания. Он серьезно обдумывал это, как повод немедленно уехать. Идя по коридору, Ритуз повернулся к стене с окнами, хотел снова проверить горизонт, будто с ним может что-то случиться. Но он снова неизменно оставался на месте. А вот деревья горели, переливались бордовыми оттенками под таким острым солнцем, листва обращалась в огненный калейдоскоп. Ритуз отвернулся, лучше сосредоточиться на дороге, хотя в залитом светом холле ничего страшного и не должно скрываться. Иногда кладовка или кабинет, куда посылали Ритуза, оказывались закрытыми, тогда Ритуз возвращался и просил одолжить ключ, ведь везде ходить со своими — ещё тот риск. Эта комната была сейчас открыта. Захламленные полки ныли и поскрипывали под тяжелыми коробками и банками. Складывалось впечатление, что ночами кому-то не спалось, как и Ритузу, и тот, бедняга, шарил в темноте в поисках чего-то хозяйственного, нужного для дела. Кладовка только для персонала, если не считать посланных за мелочью учеников и иногда беспрепятственно открытых дверей. Всё же её не запирают. В любом случае, это школьное имущество. Коробка с лампочками на три полки снизу, под тряпками для досок, вся в столетней пыли и с еле видными из под неё надписями. Ритуз пододвинул ногой банки на полу, чтобы поставить хоть одну ногу, и достал картонную коробку, что так и норовит сломаться под собственным весом. Конечно, во всём этом хламе в коробке лежали не только лампы, но и гайки. Как стекло уживалось с металлом? В кладовках училища встречались и такие. Лампа по просьбе, три сверху — Ритуз отставил коробку на что-то неясное под тряпками и повернулся на каблуке только одной твердо стоящей ноги. Если он повернёт на этой лестнице и доберется до общежития, то успеет до конуры, там и оставит лампы. Он мог бы зайти в другой раз, но вряд ли заставит себя. Зайти в свою конуру займет не так много времени, его могут и не заподозрить. Ритуз не обещал говорить правду и только правду, не давал клятвы не брать чужие вещи, не просил ему доверять. Если на то пошло, он даже имени поваров не спрашивал. Он с ними до сих пор не знаком.

***

Задыхаясь от бега, Ритуз шёл всё ещё с последней лампочкой в руках, отдать в столовой. Он ведь мог еще бежать и бежать, но сердце заставило замедлиться. Стоило переступить порог, как из кухни выглянула женщина, зовя подростка. Она вернулась на кухню вытереть руки, так что он положил лампочку на стол. — Я принёс. — Ой, спасибо, а то тут так заработаешься, — русая женщина с пучком вернулась и снова скрылась за дверью, прихватив работающую лампочку. Ритуз прикрыл глаза в пустой столовой: ему очень не хватало сна, этой ночью сумарно не вышло и трёх часов, и прошлой он тоже не выспался. Сегодня хоть намечаются дела и занятия, после которых, возможно, он немного уйдёт от мурашек и холодного пота. — Ритуз! Он опомнился и пальцами разлепил веки. — Ай, дёрганый какой, совсем сложно в конце года, — в окне справа от Ритуза стоял один из поваров, с каким-то мешком, видимо шёл со склада. — Ты бы шёл досыпать, зачем так кумарить, — повар в каком-то фиолетовом фартуке с разномастными пятнами, вроде это были цветы, не жалея чистоты формы поставил локти на прилавок в муке. — Или забейся в угол столовой, поспи там, на тебя посмотришь — зевнуть хочется. — У меня бессонница, не получиться, — Ритуз не мог спать при других: а что, если ему приснится кошмар и они увидят его? Как он задыхается? Наверное, придется уйти, повар верно сказал: он слишком засыпает на ходу. — Хотя пойду, попробую что ли, — он снова перекинул сумку через себя, так что она осталась висеть на шее и плече, а в обе руки взял горшок с каким-то фикусом и попрощался с мужчиной с мешком. — Спасибо, вы всегда вкусно готовите. — Тебе спасибо, что приходишь к нам, — он тоже забрал локти со столешницы и продолжил идти на кухню. Ритуз с занятыми руками спокойно шёл вверх лестнице на свой третий этаж, но внутри сидела сконфуженная грусть: и что ему делать? Он же не пойдёт всерьёз спать. Может, хоть просто успокоиться, а не ждать вечера? Он не хочет читать книги, перед глазами все плывет. Конечно, существует столько способов провести время, но он так устал, ему просто нужно заняться чем-то в одиночестве, на автомате. Ритуз повернул ключ в двери, может чай? Чайник точно ставиться на одноместную плитку и начинает пыхтеть, Ритуз запускает руку в гору всевозможных вещей на этом столе, в которой содержались и научные вперемешку с художественными книгами, и блокноты, и тетради, и грязная и чистая одежда сразу, и одинокие и парные носки, и фонарики, и восковые свечки, и достал наощупь, даже с первой попытки, бумажный пакет с печеньем, песочным и вкусным. Пока чайник грелся, Ритуз свалился на стул возле стола, отодвинул барахло под стенку и выложил достанные с-под плиты сшитые в один блокнот листы. Где-то там же лежал и карандаш, потому что Ритуз нашёл его до того, как вспомнил о нем. Рисуя, вспоминал черты повара, с которым разговаривал. Он пытался их воссоздать, но получалось не очень похоже: он не так чётко помнил лицо, чтобы сравнивать с рисунком, но получилось не так паршиво. В принципе, эта каракуля напоминала человека. После он приступил к выдумыванию новых схем проводов: если получится, он приплетет радио к оголенным проводам. Откуда у Ритуза радио? В старых кладовках есть поломанное барахло, которое еще можно отремонтировать. На территории лагеря любые средства связи строжайше контролировались, так что сейчас они его интересовали куда больше многого другого. Обрезанные провода, отведенные в конуре под розетки, которых нет, изначально были перевязаны изолентой и благополучно спрятаны в плинтусе, но у физика не смогли простаивать без дела. Вот вам плита, вот вам радио, уже и обустраиваться можно. Ритуз слишком вдавил карандаш в бумагу, когда услышал свист чайника. Свисток он обычно не опускал, видимо не заметил в этот раз. Нужно его срезать. Ритуз оставил вырисовывающийся образ и поспешно снял свисток, разлив чай сразу в несколько кружек. Если не выпьет сразу — не пропадут же. Еду и воду далеко не обязательно употреблять в горячем виде, все равно он ел из чувства голода, а не апетита. Ритуз пытался думать хотя бы о ближайшем будущем, но всё таки его глаза закрывались и ему лучше придумать что-то и побыстрей. Он вытащил из середины блокнота один листок со схемами и пересмотрел свои каракули по проводам. Радио заманчивое, но что-то не то. Ритуз отодвинул ящик, который поднял немного пыли в воздух и достал где-то сбоку фанеру или доску, но он знал, что это что-то плоское и деревянное. Не захлопывая ящик он достал и паяльник. Он планировал использовать их, чтобы выжечь какой-нибудь пейзаж или портрет, но приоритет от этого не так сильно улучшиться. Ему нужна более сложная работа с воздухом, чем просто наблюдательность и наброски. Он собрал на скорую руку установку с тремя лампочками в форме треугольника. Лучше усовершенствовать ее позже, сейчас нужно хотя бы попробовать. Он давно не создавал иллюзии. За последние два месяца у него не возникало критической потребности в них, а по своей воле мираж — последнее, чем он хотел бы заняться. Жаль, что здесь практика измеряет возможность его выживания, так что нужно приступать. Между тремя включенным лампочками вдруг появился белый гипсовый шар. Это достаточно простой прием в иллюзиях, но целых три источника света и не до конца закрытое окно усложняли даже его. Цвет понемногу темнел, пока шар не потемнел полностью. Ритуз осмотрел его с разных сторон, но рефлексы и тени падали слишком резко, где-то вообще оказались синие полоски. Придется снова практиковаться. На часах семь, руки Ритуза уже не дрожали при исправлении теней на гипсовой голове, созданной искривлением лучей в воздухе, а глаза не слипались, но при условии, что он их вот-вот закроет и долго не станет открывать. Прислушавшись к этой мысли, Ритуз встал со стула и свалился на койку, помня о том, что дышать нужно ровно.

***

Ритуз не считал, сколько уже не спал. Может, он научился дремать с открытыми глазами и не уловил, когда именно проснулся, но всё было чудно: кошмар не приснился, дыхание не сбилось, тени не шевелились, воздух не дергался от шума. В голове так ясно только после ужасно трудной работы. Проведя так ещё какое-то время, минуту или час, Ритуз не вставая проверил часы: осталось урока два до конца учебного дня. Будильник он все равно не слышал во сне, так что ложил под подушку, чтобы хоть почувствовать, когда он зазвенит. Возможно, Ритуз просто случайно его выключил, пока спал. Вариант, где он сходит с ума и просто не помнит события, Ритуз не учитывал. Он осмотрелся и удостоверился, что окно и двери закрыты, но взломщик их и сам мог закрыть после своего ухода, поэтому Ритуз оперся на кровать правым локтём и уже потянулся за мелом, когда с него спала какая-то ткань. Ритуз прикоснулся к ней, а после смело взял в руку, это его нестиранный свитер. Засыпая, он просто рухнул на кровать, никак не умащиваясь и ничего не помня. Так он барахтался в бардаке? Он перевел взгляд дальше. На кровате вещей было точно больше прежнего. Хлам, скопившийся на тумбе, перекочевал на постель. Либо он задел гору завала, либо сбрендил и у него провалы в памяти. Всегда возможен и взломщик. Конечно, он физик и неплохо владеет приоритетом воздуха, что только дополняет друг друга, но в первую очередь он приезжий, глухой, и всего с одним глазом. Как бы Ритуз не перекрывал свои недостатки стихией, не создавал иллюзии по необходимости, не воспринимал звуковые волны — когда он спит, он ни на что не способен. Он становиться обычным глухим чужаком. Ритуз снова задумался о возможном взломщике, перебирая в голове подозреваемых. Ритуз медленно сбросил ноги с кровати, которые вновь не чувствовал, но тем не менее двигал. Теперь осматриваться будет опрометчиво. Если за ним наблюдают, он и так слишком подозрительно выглядит, но если дальше он не допустит ошибок, то предыдущие можно будет суметь оправдать. Оперевшись на ноги, Ритуз начал выдвигать всевозможные ящики своей конструкции, обросшей вокруг письменного стола, которая будто заполнила уже всю остальную комнату и перетекала в шкаф и тумбочку, а не являлась разной мебелью. Ритуз опустился на колени, дойдя до самых низких полок. Он также опустил голову, а патлатые тёмные волосы упали следом, закрывая его выражения лица и глаза, вплоть до зрачков. Ритуз все пытался держать ситуацию под контролем, но не был уверен на все сто, что его руки сейчас предательски не задрожат. Возможно, они заледенели изнутри именно в попытке не трястись, а Ритуз был всё ближе к нужному ящику. Пальцы с ужасом ухватились за ручку и выдвинули его. Казалось, Ритуз не захочет верить своим глазам, если там нет дневника, но ящик выдвинулся и хлам всё также болтался на прежнем месте, вот только в нем, всего под несколькими книгами, маленькими коробочками мелочей, крышек с-под всевозможных бутылей и кожаными перчатками лежал замшевый блокнот, серый и с единственной подписью, римской единицей, выведенной на обложке. Все на месте, остается верить только в невероятно аккуратного вора, который оставляет после себя не разгромленную квартиру, а прежний хламовник. Даже мелочи в ящике поскладывал в точности, как они лежали. Ритуз пытался думать и вести мысли дальше, игнорируя мелко дрожащие руки и продолжая рыскать по ящикам, уже для вида. Пробраться в комнату со спящим человеком, аккуратно перелопатить его жилище и незаметно выбраться с найденным. В принципе, никого не должен заинтересовать блокнот, но Ритуз не мог не тревожится попусту А если бы он его не обнаружил на своем месте? Он бы не смог смотреть в глаза Рису, потеряв его дневник. Пусть он и мертв. Теперь можно детальнее проверить конуру, не поменялось ли что-то без ведома Ритуза. Но кроме свалившейся груды вещей с тумбы ничего так и не изменилось.

***

Ритуз замер, выпивая чай, когда услышал стук в дверь. Прислушиваясь, он просто разлил часть чая на футболку. Заметив это, он повернул в руках кружку так, чтобы жидкость больше не проливалась. Пятно и так высохнет спустя какое-то время. — Ритуз, ты там застрял? — на крик за дверью Ритуз неторопливо поднялся и заметушился к двери через весь беспорядок на полу. Он все же попроверял еще некоторые вещи, но теперь все выглядело таким образом, словно это он разгромил свою будку. Ритуз достиг двери шага в три, уже идя взял в руку ключ из кармана. Только отперев дверь, он увидел человека, который так напоминал ему буйного и неупокоенного призрака, но не являлся им. Тощая девушка выше него на полголовы в длинной белой рубашке будто изображала полтергейста, что подчеркивала и бледного, холодного оттенка кожа, которая сейчас, как и обычно, была скрыта под длинными рукавами. В лагере так выглядели те, кого часто наказывали голодом, но Мика их даже превзошла. Внешне она выглядела как утрированный образ тех, кто был готов отказаться от еды ради чего-то другого, к примеру отдыха или моральных принципов. Приподнятый воротник, который держался на галстуке, штаны, которые скатывались складками по ботинкам. Ритуз мог только предположить по тому, с чем сталкивался, но, вероятно, она прятала синяки. Просто догадка. Но что касалось ее прозвища, “призрак”, для полноты картины Мика родилась еще и блондинкой. Она не оглядываясь захлопнула за собой дверь, лишь кинув её, и надвигалась на Ритуза, который забыл отойти вглубь конуры, дав пройти Мике, и просто принял роль неосязаемого зрителя. Мика же прошла мимо активно жестикулируя, компенсируя то, что до сих пор молчала. Ее карие глаза, единственное живое место на теле, кроме мимики, бегали из стороны в сторону, выбирая, на чем остановится, но всё равно не замедлялись, а волосы, длиной чуть ниже подбородка, раскачивались. Ритуз думал предложить ей сесть и наконец прошел вглубь будки. Мика продолжила стоять на месте, растерянная и не зная, за что ухватится. Ритуз предложил ей присесть за стол, а сам смахнул рукой барахло со второго стула, которым обычно пользовался как ещё одним шкафом, и сел там. — Это связано с той парой? — Ритуз пытался начать рассказ Мики, так как она долго искала подходящие слова. На вопрос Мика кивнула, начав щелкать пальцами. — Они встречаются, — еле выдавила из себя Мика. Она все еще о чем-то думала, пытаясь подобрать объяснение. Ритуз ожидал примерно такого ответа, но ее бывало интересно слушать. В ней кипели энергия и чувства, как и положено человеку. — Ты их свела? — было бы интересно увидеть это своими глазами, но Ритуз выспался и сейчас собирался слушать пересказ всех событий из первых уст. — Они встречались все это время! — Мика опустила руки на ноги, а те скрестила в позе лотоса на стуле, прямо в обуви. — Они же холодны друг к другу, так как это могло быть отношениями! — на этих словах Мики Ритуз глотнул ещё чаю, вспомнив, что его руки не пустые. — Они просто сказали так? — Зачем слова, они поцеловались! Да эти двое даже не здоровались между собой, я думала я там и провалюсь сквозь землю. А она вообще достала их фотки из кошелька, “это мы празднуем новый год”, “это моя постаревшая собака и мы”, “это мы в луна-парке”, “это мы на озере”, они же незнакомцы! — Мика наконец прекратила поиски, на чем остановить взгляд, уставившись на Ритуза с претензиями. — Какой кошмар. Боже мой, — Ритуз безэмоционально прикрыл рот рукой. Он не знал, как на такое принято реагировать. Наверно, стоит удивиться, все таки сколько времени они укрепляли их отношения и ни разу даже не заподозрили. Вот неожиданность. Впрочем, не в интересах Ритуза было вмешиваться в чужие истории. Этим Мика от него сильно отличалась. Ритуз обнял свои колени и посмотрел в окно. Рядом с такими активными и легкими на подъем людьми перестаёшь чувствовать себя неважно. Его гниющая конура казалась более живой, когда кто-то жестикулировал, бил пальцами по столу, отпивал чай и увлеченно произносил слово за словом. В его снах он возвращается к тем, кого знал, к близким фигурам, к сценам, как тушится огонек в человеческих телах. Он давно уже знал, что есть люди, которые умирают с мёртвыми глазами, а есть люди, которые убивают огонёк в собственных глазах как можно позже. Кровь выливается из тела как из дырявой чашки, сердце засыпает, а глаза умирают в самом конце, скорее как закат, чем лампочка. Лампа перегорает быстро и является частью механизма, а солнце притягивает к себе планеты, делает существа зависимыми от себя, сжигает всех, кто подходит слишком близко. Ритуз как никто другой знал, что ничего вечного нет, а Мика так беззаботно привязывалась к людям: будто люди вкоруг не способны умереть. Мика — фантом, а стать им есть всего один способ: распрощаться с жизнью. Иногда Ритузу казалось, что Мика уже когда-то умерла и с того времени стала так похожа на привидение. Но эти мысли оставались только мыслями. В реальности Мика была обычным, живым человеком. Она озадаченно оценила жест Ритуза и тоже посмотрела в окно, даже не поморщившись. — На счет Богов и сверхъестественного. — Что-то случилось с Лукой? — С тобой. Сегодня не было лишь тебя и Луки. Вы..? — Я проспал, — Ритуз не видел смысла дослушивать вопрос. Мика достаточно предсказуемая. — Тогда ты смог заснуть? — Мика нагнулась вперёд, что-то высматривая в Ритузе. — Да, и не проснулся на звук будильника, — он не удивлялся недоверчивости Мики, потому что у хорошего сплетника должен       быть иммунитет против веры с первого слова. Что касается Луки, что выше Мики еще на пол головы, он был почти тотальной противоположностью самой Мики, и хоть это представить сложно, но с людьми сцеплялся посильней неё. Сама Мика заявила, что любовь дойдет и до этого бездушного пня, просто нужно время, наточенный глаз и профессионализм. — Хочешь его найти? — парни и девушки разделены не только корпусами общежитий, но и образованием. Не все мужские профессии доступны женщинам и наоборот. Ритуз достеменно не обнаружил, чем руководствовалась власть, но учащихся четко разделили: общежития находились в разных корпусах, профессии поделены, даже вопросы проверочных работ. Прежде Ритузу доводилось наблюдать, как людям       выдают несколько вариантов проверочной, к примеру, случайным образом делят детей на команды в состязаниях, а после каждый должен справиться со своей ролью. Иногда на варианты делили опираясь на какие-то особенности, к примеру, одни читали теорию, другие шли догоняют практику, третьи оттачивали еще что. Впрочем, общение разных полов не преследовалось и не запрещалось: девушкам можно было наведываться в корпус мальчиков, на переменах и обеде можно было общаться между собой, даже дозволялись отношения. Тем не менее, на общих уроках, которые тоже проводили, им все еще раздавали разные тетради, задания. Вплоть до того, что учебники тоже отличались, хоть эти уроки и считаются смешанными, то есть были чем-то средним между двумя крайностями. Мика была зачисленной к химико-инженерному направлению. Ритуз тоже оставался в естественных науках, но администрация значительно настояла на профильной математике, поэтому Ритуз учился в классе математически-физического направления. Ритуз моргнул, закончив этим размышления и перевёл глаза на Мику напротив, что выглядела так, будто вся эта неразбериха её вовсе не касалась. Она вообще не придавала значения разделению и профессии, выбирая будущее наугад, хоть оно и мешало её любовным планам и стратегиям. Как понял Ритуз, выбор специальности её не сильно терзал. Мика снова заговорила. — У тебя есть идеи, где Лукас мог застрять? — Тебя куда-то не пускают? — Мика и без его участия отлично находила спрятанных людей. И сводила хорошо, Ритуз ей нужен был просто для компании, чтобы посвящать кого-то в подробности и хвастаться, когда очередная пара сходилась. Ритузу нужна была хоть минимальная компания и мост, который соединял бы его с огромным миром общества, к которому он еще не привык. Местное общество сильно отличалось от лагеря, где число людей, проживающих одновременно, не переваливало и за пятьдесят. — Консьержка ключи не доверяет, — Мика вздохнула и добавила, — хоть бы заснула. — Тогда пойдем, нам же нужно в подвал? — В тот, что северный. — У тебя появились планы на Луку? — она его с трудом переносит. Впрочем, может, у неё появилась какая-то идея, которая стоит того, чтобы вытерпеть Лукаса. — Да, появилось пару вопросов. Ещё хочу спросить про девятника. Всё равно ты сегодня весь день не выходил из общежития, — Лука, несмотря на свое имя, да впринципе и на мнение окружающих, интересовался не так религией, как “темными” существами. Духами, привидениями, фантомами. Всем тем, чего избегал Ритуз. С виду он весь напоминал представителя какой-то субкультуры, но нет, он просто был нелюдимым и своенравным человеком, который зачем-то интересовался темными силами. Он целиком и полностью отличался от Мики, вплоть до круга общения и принципов. Их интересы пересекались разве что на сплетнях. Мика — из-за сводничества, Лука — из-за теорий заговоров.