заседание сверчков

Ритуз не мог отвязаться от мысли, что снова находиться в лагере, где так тихо и спокойно ранними утрами, пока все уставшие и измотанные высыпаются, но его было не обмануть. Дом переполнен потенциальными врагами и вроде как всё спокойно, но Ритуз понимал, что в один день он может пропасть в никуда или же пропадёт всё, кроме него. Лагерь был намного понятней и приземленней, что ли, чем наружность. Мокрые, злые глаза Ритуза выражали все свое отвращение к окружающим и к нему самому. Он еще раз умылся и посмотрел в зеркало. Ритуз не отворачивался, а человек в отражении говорил одними губами. С каждым словом всё отчетливее ощущалась липкость, руки хуже слушались, ощущение ног отпало. Ритуз не двигался и наблюдал, как его отражение само меняется. Ритуз направился на вокзал. Успеет на поезд и может быть свободен — больше дел нет. Он еще не принял решение, есть ли смысл копаться в чужих воспоминаниях, но в его копались даже прямо сейчас. Никакого отдыха.

***

Несмотря на общие способности, из долгожителей читал, как это обычно принято, только Ритуз. Рису мешало отсутствие зрение, он мог прочитать разве что рукописные записи, если буквы с силой вдавливали в бумагу. Нарцисс туда же. Пианист читал только цифры. Почему — неизвестно. Дальтонизм этому никак не мог помешать. Во время так называемых уроков, что проводились до обеда, шли также эксперименты, но на обучение. Нужно ли солдатам знать базовую хирургию, можно ли продать органы мертвых граждан и с выручки обеспечить, например, амуницию. Эксперименты по воспитанию толерантного общества проводились в том же кабинете, не отходя от парты. Виды разных моралей и детская психология, взрослая тоже. По крайней мере, обычно физической боли они там не испытывали. Сегодня также проходил один из легких дней. Их поделили на пары протестировать друг друга на уровень айкью, как эксперимент, полезна ли такая же практика в роте или отрядах разных предназначений. Ритуз оперся на руку, подражая Пианисту, и отмечал его ответы в бланке. Пианист улыбался, как обычно, и как обычно хотел спать. Из заснеженного окна, а они сидели за столом прям возле него, еле-еле проходил свет. Пришлось включать лампу. — Уже все? — Пианист сидел с закрытыми глазами. — Вот, — Ритуз отдал заполненный бланк с результатами Пианиста. Тот опустил голову на стол и стал лениво рассматривать бумажку. Пианист оживился. — Я что, резистор? — Что? — Ритуз ожидал разного рода ответа от Пианиста, но не этого. — А почему у меня так много Джоулей? — Пианист развернул лист бумаги и указал на цифры. Ритуз тоже был не против поспать. Он положил голову и руки на стол, Пианист же вышел в коридор. Бланк с результатами Ритуза остался лежать на столе, да и Ритузу было не интересно читать. Они возвращались на обед, когда Ритуз посмотрел на Пианиста. Его стакан ведь всегда жестко как наполовину полон, даже если это сотейник. Надо будет узнать причину такого поведения. Словно читая мысли, Пианист вдруг заговорил. — Ритуз, ты думал о том, что живешь не свою жизнь? Чесно, Ритузу надо было время, чтобы обдумать то, что он услышал. И все равно переспросил кратко. — Что? — Тебе не кажется, что твоя жизнь закончилась где-то давно, как отпавшая труба у машины по дороге? — А что тогда я сейчас живу? — Ритуза еще удивило, что они говорят именно про жизнь Ритуза, не Пианиста, например. — Чужую, наверно. — Но теперь то эта жизнь принадлежит мне, раз я ее живу? — Ритуз пробовал думать логично. Они подходили к лестнице, что вела на этаж со столовой. — А, вот оно как, — от Пианиста с улыбкой на лице звучал сарказм, — Честное слово, так сразу понятней стало. Ну, молодец. Они прошли половину лестницы в тишине, пока Пианист думал, и он снова заговорил. — А ты думал, как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ритуз не переспрашивал. — Тени — отсутствие света. Их не будет, если какие-нибудь волшебные лампы осветят вообще все пространство. — То есть, такое теоретически возможно? Следующая пауза выдалась еще короче. — Конечно, разумеется правда, что холодно. Может, для тебя это и секрет, но на зиму все радио незаметно переплавляют в радиаторы, а весной батареи превращаются обратно радиостанции. Ты кому веришь? Мне же, да? Ритуз повторил. — Я говорю, не холодно, а возможно. Теоретически такое может быть. Пианист развернулся на него с улыбкой. — Невозможно? Ритуз исправил. — Возможно. — Правда? — Теоретически? — Практически? — Теория, теоретически! — Ритуз стал повторять отчетливо и медленно. Запомнил, возможно у Пианиста и со слухом проблемы. В следующий раз Пианист заговорил уже за столом. — Вы с Рисом нигде не встречались? — спросил Пианист. — До второго поколения? Нет, конечно, — Ритуз не выяснил, откуда у Пианиста могли появиться подозрения. — А может, ты его просто тщательно избегаешь в каждой жизни? — Что за бред? — И вправду, — Пианист отвернулся, — Может, это он тебя избегает. — Но это же по-прежнему Рис? Тот, что с нами, — спросил Ритуз. Стоило посоветоваться с Пианистом. — Почему не Рис? Рис, просто сейчас он снова считает, что ни одна мысль не заслуживает того, чтобы думать. Ритузу ничего ясно не стало, но и Пианист сильно не волновался. Значит, пока можно спустить на тормозах. — А ты знаешь, что у Риса с пальцами? Ты же заметил? — еще одна попытка. — Может, думал, что они молочные? Как зубы. Ритуз сам стал сомневаться, а не правда ли. Риса можно было запомнить быстро: он похож на куклу, не аккуратно сшитую. Возможно, искусственный человек или что-то в этом роде. На шее шрамы по кругу напоминали швы от нитки, хотя были следами от зубов. Пальцы очень не аккуратные и непрямые — до той степени, что даже не реалистичные. В некоторых местах пальцы сгибались в неестественном направлении, иногда даже дважды или трижды вместо одного раза. Как правило, суставы вправляют, но часть этих изгибов приходились и на кости, которые уже срослись под несвойственным углом. Иногда Ритуз пытался понять, как Рис может, например, сжать руки в кулак или выпрямить их, но только ломал себе голову и отбрасывал эти бесполезные мысли. Рис принимался лагерем как неизбежное. Никто точно не мог сказать кто он, откуда взялся, сколько существует штук Риса и человек ли он вообще. Он относился и к инженерам, и к подопытным. Ритуз просто не выделялся и тоже оставил все как есть, а про себя отметил, что у коллективного разума произошел сбой в компетенции. Еще один. Уже по этим приметам Риса не спутать с другим человеком, но еще можно было отметить пару черт. Вот хотя бы его сутулость, как у собаки. Рис обычно ходил туда-сюда, будь-то что-то искал под ногами. Голову поднимал, но шея все равно смотрела больше вперед, чем вверх. Также и с осанкой. Даже когда Рис выпрямлялся, плечи переваливали вперед, а хребет оставался скрученным в клубок. Волосы Рис не стриг, так что выглядели они как у старой куклы. В длинных темных волосах запутывались самые очевидные вещи, от еды до самой расчески. Рис не часто убирал волосы в хвост, например. Возможно, под их тяжестью он и сутулиться. Пианист, еще один долгожитель. Если бы Пианист был инженером, то только с одной-единственной целью: изобрести воздух, ядовитый как ртуть в градуснике. И чтобы все им дышали. Даже не обязательно задаваться таким тяжелым вопросом, как “зачем”. Если Пианист и дает себе отчет о своих действиях, не факт, что этот отчет станет понятным для Ритуза. Скорее он оставит попытки понять этот бред сумасшедшего, у которого серое вещество бьет то в одно полушарие, то в другое. — Ты мне кое-что напомнил, — снова заговорил Пианист, когда прожевал макароны. Ритуз кивнул на него. — Как тебя разбудить ночью? — Как угодно, — не рассказывать же о глухоте. По иронии судьбы, в ту же ночь Ритуза разбудили. Не Пианист, просто сквозняк. Снова не дают спать — лишь бы на то была весомая причина. Ритуз подошел к окну, пока зрение привыкало к темноте. Под подоконником сидел то ли человек, то ли груда мусора. Ритуз уже даже не боялся приближаться, просто запер окно и спросил. — Ты спишь? На эти слова Рис с трудом поднялся, с него сыпалась и лилась грязь. — Закемарил случайно. Он на пробу сделал пол шага туда-сюда, пошатываясь, пока не наткнулся на одну из кроватей, и пошел вдоль ряда. За ним падали грудки земли. — Ты что, копал? — Ритузу пришлось закрыть нос рукой. При шевелении Риса вонь только усиливалась. Можно было даже поспорить,что в его волосах пряталось что-то мелкое, живое и численное. Или в рукавах. Проходя мимо одной из кроватей, Рис упал на неё. Наверно, хотел лечь. Выглядело неопределённо, мог и споткнуться. Ритуз взглянул на Пианиста — тот спал. — У Пианиста ведь хороший слух, — вспомнил Ритуз. — А еще электрический стул, — напомнил Рис. Если на то пошло, то и снотворное им легко подмешать — странно только, что Ритуз его не ощущает. — Сердце у тебя слабое, — отчетливо проговорил Рис. Хотя выглядел он уставше. На севере под ногами — снег, под ним — лед, под льдом — сухая и твердая земля. Грязь на Рисе выглядела прямо таки экспортной и неординарной для этих мест. — Тебя что, хоронили? Ритуз рассматривал ботинки, истоптанные в грязи, что свисали с кровати. С них что-то капало. Наверно, таял снег. — Ага, — пробурчал Рис уже в полудреме. Смотря на ботинки, Ритуз понял, почему Рис не дошел до своей кровати — он просто не собирался разуваться. Ритуз не проверил, заснул ли Рис или что еще он может рассказать, потому что сам пошел спать. Скорее всего, еще один горемыка среди инженеров попытался избавиться от Риса в тайне от остальных. С утра пораньше их троих отправили на испытание. — Мы же недавно закончили одно? — Ритуз рассчитывал отдохнуть какое-то время. Их закинули на глухую дорогу в горах и сказали ехать на машине до точки назначения. Больше им подробностей не доверили. Ладно знания, вряд ли кто-то из них сдавал на права, но чисто по росту и так подходил только один. — Рис, наверно, будет вести? — когда Ритуз уже сказал это, то вспомнил другое, — Нет, ничего не будет видно. — Ритуз может надиктовывать, что там с дорогой, — Пианист сразу нашел решение. Если бы оно еще было рабочим. А свое место Пианист не предложил на рассмотрение. — У Ритуза перерезаны сухожилия, он будет хуже вести руль, — сказал Рис. Так сразу можно и не понять, что Рис их сам и порезал. Хоть руки уже и стали заживать, но последствия тянулись долго. Если бы все зависело только от тренировок, но сухожилия должны были просто до конца срастись. За руль посадили Пианиста. — Мы разобьемся, — сказал он. От переживаний Пианист улыбался только сильнее, руками вцепился в старое кресло водителя, а надо было в руль. — Времени мало, давай. Ты думаешь, Ритуз водит лучше? — настраивал его Ритуз. Рис полез управлять педалями, также положил руку на рычаг скоростей. От Пианиста и вправду требовалось просто крутить руль — смешно, но Ритуз и это не мог сделать. — Ритуз, — Пианист посмотрел на него, — Ты будешь говорить Рису, что происходит на дороге. — Тогда и знаки тоже, — подал голос Рис. Странно, откуда ему знать что они значат. Ритуз не спешил соглашаться. — Почему я? — А что, я? — Пианист вцепился теперь в руль. Ритуз уже стал подозревать, не слеп ли Пианист на самом деле. Но это была бы настоящая удача: один глаз на троих. Вот так команда кротов. — Пианист же не просто так попросил, — оправдал его Рис. Тогда уже было бы логично спросить причину, но Пианист ее не называл. И Рис не настаивал. Видимо, волновала причина только Ритуза, поэтому пришлось согласиться. Рис подтянулся вверх и завел механизм, после этого снова спустился на пол к педалям. Они поехали, Пианист выкрутил руль на дорогу по направлениям Ритуза. Проблемы возникли на первом повороте. — Дорога заворачивает, здесь тупик. — Где? — Пианист спросил, не отводя глаза от дороги. — Что? — зато Ритуз отвернулся от нее. — Вращай руль! — крикнул Рис. Ритуз сначала перепутал его с визгом тормозов, но потом отличил. — Направо! — Ритуз тоже перешел на крик, в кювет не хотелось. За забором росли деревья, между которыми не проехать. Пианист почти роняя глаза и рвя местами кожу от слишком широкой улыбки смог резко развернуться. Даже слишком рано, так что машину занесло больше нужного. Пианист стал выворачивать обратно. Хотя бы Ритузу не пришлось самому рулить — тогда они точно во что-то врезались бы. — Хорошо, новая опция, — сказал Рис, пока они стали ехать уже немного медленней прежнего, — Если мы врезаемся во что-то, я глушу мотор. — Нельзя остановиться на полном ходу, — возразил Ритуз. — Можно заглохнуть, — Рис был с ним не согласен. Пианист не вникал, он был полностью сфокусирован на дороге. Интересно, видел ли хоть что-то. Потом стали появляться знаки. — Мы точно на нужной полосе? — Что это значит? — спросил Рис. — Знаки стоят слишком далеко справа. — Мы должны ехать возле знаков, — Рис звучал уже устало. Кажется, он снова потерял интерес к дороге, выживанию и всему остальному. Точнее не интерес, скорее какую-то восприимчивость. — Пианист, надо ехать по правой стороне. На удивление Ритуза, Пианист повернул направо. Минимально он ориентировался. Тогда возникал вопрос, что у него с глазами. За всю дорогу им так и не попалась ни одна попутка или машина хоть в каком-то направлении — им только на руку. Выйдя из машины, Ритуза и Пианиста качало. Эта поездка выдалась страшнее любого шторма на хлипком корабле или побега от маньяка. Рис об этой поездке сказал только одно: "мы же доехали". Зато Пианист молчал, приходя в себя. Ритуз что-то его спросил, но тот не ответил, да и Ритуз забыл, что сказал. — Поедим и поедем дальше, — Рис разворачивал сверток с сыром. Ритуз пришел в недовольство. — Мы еще не на месте? На Пианиста можно было даже не смотреть, и так ясно, какие эмоции тот сейчас испытывал. — Больше остановок не будет, достаточно короткая поездка. Короткая — это жизнь Пианиста после сегодняшнего дня. Ритуз промолчал. — Ты же библиотекарь, — осенило Ритуза. Он вспомнил. — Я вроде никогда и не скрывал, — ответил Рис. — Но ты не видишь, ты не можешь быть библиотекарем, — Ритуз тут же сам себя поправил, — Нет, ты можешь быть библиотекарем, хотя ты ничего не видишь. — Ага, — только ответил Рис. Потом добавил, — Я в восторге от наших разговоров, мне даже напрягаться не надо. Могу молча сидеть и слушать, что ты там меня спрашиваешь и какие ответы даешь. А как ваши дела в библиотеке? Ритуз удивился. — В какой еще библиотеке? — Не та, где я. В другой библиотеке. Почему ты просто не найдешь там информацию, откуда ты здесь взялся? Ритуз был уверен, что просто так Рис этим не делился бы, он должен иметь с этого выгоду. — Потом, — ответил Пианист. — Ты просто сам хочешь узнать, кто я и откуда взялся. Или то же про Пианиста, — говорил Ритуз. — Почему? Я знаю. — Нет, ты не знаешь. Если бы знал, то уже рассказал бы. Сам Ритуз давно понимал, что Рис ему ничего не рассказал бы. Может, и сказал бы, что знает, но точно не стал бы рассказывать, что именно. — Ага, — сказал Рис, — Да. — Что да? — уточнил Ритуз. — Просто согласен с тобой, — ответил Рис. Ритуз не понял, с чем. Взамен у него появилась мысль в голове, просто из ниоткуда: а ведь в библиотеке есть его воспоминания. Есть, откуда он, и информации больше, чем можно записать в характеристике или сводке. В библиотеке написано про Ритуза больше, чем он сам о себе знает. — В таком случае, все бы все про меня уже давно знали, кроме меня. Все: инженеры, Пианист, подопытные. Рис согласился. — Они и знают. Ритуз посмотрел на Пианиста в поисках здравого смысла. Рис продолжил говорить. — Ну, может, не все. Пианист вот уже успел бы прочитать и забыть, а может и не читал, не уверен. Но я знаю нескольких людей, которые должны что-то знать про тебя. Ритуз не хотел соглашаться с Рисом. — Нет, я бы это точно узнал. Сложно провернуть такое прямо под носом и остаться незамеченным. — Правда? Ну вот от меня ты мог узнать, как прямо сейчас. Ритуз с сомнением перевел взгляд. Зато он понял, где Рис мог оказаться не прав. Уже снова в машине Рис вернулся к разговору. — Пианист, я понял, можешь не быть за рулем. У нас еще так-то есть вариант, как доехать, — Рис устало оперся на руку и продолжил, — Ритуз, садись ты. Ритуз сам уже думал это предложить. Страха было точно меньше, чем если рулить оставить Пианисту. — Я уже сам об этом думал, — после импровизированного обеда они поменялись местами. Ключ все еще был воткнут, но машина успела заглохнуть, так что Ритуз повернул его и переключил на низкую передачу. Пианист по-прежнему немного нервничал и бегал глазами. — Хорошо, хоть ты не слеп, — сказал тот облегченно. — Ты тоже не слеп, — просто ответил Ритуз. Как минимум, Пианист читал цифры и видел явно больше, чем слепой. Может, ему запретили носить очки или что-то такое. — Ну да, — Пианист ответил неуверенно из-за страха разбиться в этой треклятой машине, где собрали слепого, глухого и его самого. А может, словам Ритуза не было доверия, не ясно. — Ты понял, как крутить руль? — спросил Рис, пока сидел возле педалей. — Я забыл, а почему ты там? — Ритузу даже не было неловко, хотя он и говорил с Рисом, то есть, с инженером. — А ты дотягиваешься до педалей? — спросил тот в ответ. — Понял. Сначала Ритуз со странными чувствами смотрел на руль, но времени учиться мало и он просто просунул сначала одну, а потом и вторую руку в сам руль. В такой способ порванные сухожилия не мешали, зато досада еще оставалась внутри Ритуза. Вскоре он достал одну руку из руля и переставил ее на скорости. Ритуз надавил на рычаг локтем, раз пальцы не контролировались. Одной левой рукой, что застряла в руле, управлять машиной было не так удобно, но все еще лучше, чем оставить водить Пианиста. Ритуз держал в голове эту мысль, чтобы успокоиться. Повторял ее и слова уже звучали странно, теряли смысл. — Главное — не убить нас, — напомнил Рис. Ритуз не перестал нервничать. — Подождите, мы уже едем? — снова заговорил Рис, в замешательстве. — Ну да? — ответил Пианист. — Я просто смотрел, как ехал Пианист, — нервно объяснялся Ритуз, — Знаки тоже легко запомнить. — Пианист, мы же не спрашивали, да? — спокойно спросил Рис. — Да без разницы, как хочет, — ответил Пианист, будь-то и не трясся пять минут назад за каждое движение руля, — Было бы хуже, если бы пришлось его учить. — Я впервые еду, — Ритуз начал защищаться, при этом еще концентрируясь на дороге. Правой рукой он потянулся на панель с кнопками. — Ритуз, здесь нет магнитолы, — подчеркнул Пианист. Рис даже фыркнул со смеху. Ритуз чего-то не понял. — Что такое магнитола? — Радио здесь нет. Ты что ищешь? Ритуз отвлекся от дороги и глянул вправо. Он искал ручку, что надо повернуть на панели, но все ручки были не те, а в нужном месте находилась только полка, пустая. — А что я здесь искал? — спросил Ритуз. Он никак не мог объяснить, за чем тогда потянулся. Он впервые был за рулем. — Наплевать, дорога! Ритуз, только не прикончи нас быстрее инженеров. Говорят, смерть забирает лучших из нас, — кричал Пианист.

***

Ритуза трясли, он устало разлепил глаза. Спалось неплохо до определенного момента. По коже пробежался табун мурашек, Ритуз тут же сел. Перед глазами еще немного плыло, зрение не привыкло к темноте. — Ритуз, просыпайся, — его будил Рис. — Что? — Ритуз пытался не показывать страха. Он редко просыпался не от сирены, а по другим поводам, обычно печальным. — Ты хорошо шьешь? — Рис сидел с бутылкой или стаканом воды. Ритуз даже на секунду подумал, что это ему. Потом до него дошел смысл слов, что сказал Рис. Ритуз понял, к чему все идет. Он проглотил ругательство. — Боже, зашей сам, — Ритуз еле привык к темноте и махнул рукой, — Или там все так плохо? Ты же смог меня разбудить, значит, не смертельно. Ритуз мысленно был еще за рулем и старался ни во что не врезаться. Рис еле наклонил к нему стакан. Ритуз посмотрел в него, на дне что-то постукивало. — Это что? — Мое ухо во льду. — Мне его пришить? — Ритуз сказал это громче, чем ожидал. — Это на потом, — Рис приподнял рубашку свободной рукой и показал рану, что Ритуз не рассмотрел, — Зашей живот. Я смог остановить кровопотерю, но мне будет сложно самому зашить. Ритуз пожалел, что вообще сегодня засыпал. Оказывается, он многое пропустил. С Пианистом, судя по всему, тоже что-то случилось, раз Рис не к нему обратился с просьбой. — Пианист слева, он ищет в тумбе иглу и нитки. Ритуз уставился перед собой. Он правда не использовал еще приоритет воздуха с тех пор, как проснулся, от того и не услышал копошения Пианиста, а он там недалеко сидел на полу, наклонившись над ящиком. Никто не мог узнать о глухоте Ритуза. — Это временно, просто больно разговаривать, — сказал Рис, не открывая рта. Было похоже на телепатию. — Ты потом это объяснишь, — сказал Ритуз. Рис пожал плечами. Ритуз наконец воспользовался приоритетом. Сразу появилось много других звуков, например, ветер вокруг здания и разбрасывания Пианистом пожитков Риса. Ритузу пришлось всматриваться в темноте в прикрытые ранения. Их перемотали разорванной наволочкой или типо того. Но главное, что приоритет воды сдерживал кровоизлияние. — Здесь темно, включишь тот свет? Появились зеркала или лампочки. Так намного лучше. — Разве инженеры не должны в таких случаях спасать тебя? — Утром узнаю, — ответил Рис. Раз его ранили, то Рис, должно быть, думает, что на все есть договоренность инженеров. — Как тебя ранили? — Я только помню, что ты был хирургом. — Я никогда не был хирургом, — Ритуз выказал все недовольство в голосе, раз его лицо Рис все равно не увидит. Ритузу даже не пришлось входить в роль или представлять, что вся кожа покрыта язвами. Он и так был достаточно раздражен. После того дня Рис сказал им, что Аметист больше не будет пытаться его убить. По крайней мере, так договорились. Ритуз точно в это никогда не поверил бы.