Человек в собачьем костюме

Со стороны зрительного зала театр Карабаса-Барабаса всегда казался воплощением волшебства, добра и улыбок. Но если бы хоть кто-то заглянул за кулисы, атмосфера напыщенного позитива и самозабвенно созданного эффекта магии молниеносно бы улетучилась. К счастью для Карабаса, еще никто не заподозрил что в его рьяно сотканном мире искусства и сказки не все так гладко. Самое страшное для талантливых и вдохновленных актеров, их режиссер и по совместительству хозяин совершенно не обладал одними из главных качеств профессионалов, создающими задорное шоу - терпением, добротой и милосердием. Не сказать что другими, не мало важными чертами для любого человека, Карабас мог похвастаться. Все же, если углубиться в саму актерскую труппу, она не так страдает из-за отсутствия честности и щедрости своего режиссера. Актерам совершенно не важны, такие житейские заботы, как зарплата, цена и бесконечные переживания из-за денег. Небольшие суммы, как благодарность за шоу от зрителей, которую они научились получать вдали от посторонних глаз, им было вполне достаточным. Артисты отдавали всего себя шоу не ради денег, а ради притягательного и манящего искусства. Для них лучшей похвалой всегда были бурные аплодисменты, искренние улыбки, громкий смех и весь богатый спектр эмоций - от сдавленных охов и переживаний за акробата, который показывает сложнейшие трюки, до неподдельного удивления выступлением черных пуделей и их искусного дрессировщика, в столь идентичном костюме, что спутать живого человека и настоящую собаку было не только возможным, а в самом деле гарантированным! Вся труппа работала на износ, терпела крики, унижения и избиения режиссера только ради горячо любимых зрителей, даже если видят их в первых и последний раз. Актеры привыкли к шаткому балансу сдержанности Карабаса, просто старались отыграть всю программу идеально, на репетициях делать все с первого раза и в целом не выводить из себя хозяина. Сегодняшнее представление было последним. После него труппа привычно берётся за новую программу, стараясь сделать ее еще бесподобнее, чем предыдущую. Именно поэтому сегодня пришло рекордное количество человек! Их было настолько много, что некоторым проходилось стоять, лишь бы одним глазком насладиться шоу. Кто-то даже пришел второй раз! Замечая это, актеры улыбались друг другу, ожидая начала и желая выступить как можно лучше. Карабас, также видя количество зрителей и уже прикидывая сумму накопленных денег, не мог быть не рад, но все же, в довольно грубой форме напомнил артистам, что их ждет за плохое выступление. К счастью, представление вышло фееричным. Даже после неоднократных поклонов громкие аплодисменты не угасали. Пройдя за кулисы, труппа ожидала Карабаса, который должен оценить их труд и из-за конца показа заплатить. - Это было отлично! Он не сможет ни к чему прикопаться! - радостно заговорил Арлекин, по совместительству акробат. - Да, но не стоит недооценивать хозяина. Он всегда найдет до чего докопаться. Я в первой песни сфальшивил, - вздохнул, до этого веселый музыкант Пьеро. - Я пела и совершенно не поняла. Все было восхитительно, Пьеро, не переживай! - улыбалась певица Мальвина. - Тогда спасибо, надеюсь и правда было незаметно, - обрадовался Пьеро. - Конечно, Пьеро, мы все прекрасно выступили. Поэтому, не смей даже думать, что ему что-то не понравилось! - Арлекин заулыбался еще шире. Артисты обнимались, смеялись, перебивая друг друга делились удачными моментами, наконец обратя внимания, на непривычно унылого дрессировщика собак Артемона. Не успев спросить у того, что случилось, к ним зашел Карабас. Все напряглись, ожидая критики. - Вы хорошо выступили. С завтрашнего дня репетируем новую программу, - не хилая прибыль, видимо смягчила жестокого режиссера. Карабас принялся выдавать актерам их честно заработанную часть, не забывая напомнить, кто тут главный. Сумма была не внушительная, но все же было приятно. - Если ты, Пьеро, думаешь что я не заметил как ты сфальшивил, то ты ошибаешься. Только попробуй мне в новой программе ошибаться, нотный червь, - голос Карабаса так и сочился ядом, но привыкший к оскорблением музыкант лишь кивнул. - Мальвина, если еще раз начнешь петь не сразу, в новой программе будешь уборщицей, вокальная обезьяна, - Певица лишь закивала, не обращая внимания на унижения. - А ты, хватит халтурить на трюках, остолоп, - Арлекин кивнул, прекрасно зная, что выступил идеально, просто хозяин не дает почувствовать слабину. - Еще раз твои глупые шавки будут гавкать не в тот момент, будешь жрать из их мисок, пес, - закончил Карабас, глядя на Артемона. - Я ухожу. Надо же отпраздновать окончание программы. Если вы хоть что-то тут без меня натворите, вам не поздоровится. - Карабас ушел и актеры выдохнули и снова заулыбались. - Совсем уже не знает до чего докопаться! Пьеро, ты прекрасно сыграл! - фыркнул Арлекин - Спасибо. Ты прав. Ты тоже отлично все выполнил, а ты, Мальвина, замечательно спела, - поддакнул Пьеро. - Спасибо, вы все правы. Ты вместе с пуделями тоже безупречно выступил, Песик, - шутливо обратилась Мальвина к Артемону, которого часто так называли. Радостная трупа повернулась к дрессировщику, но тот, все еще в мрачном расположении духа, лишь кивнул и удалился в свою комнату. - Что с ним? - первой опомнилась Мальвина. - Понятие не имею, - покачал головой Пьеро. - Пойдемте отпразднуем! Мы закончили эту программу! Я так рад! - улыбался Арлекин. - Пойдемте! - согласилась Мальвина. Троица удалилась в комнату. Обсуждая проделанную работу, оконченную программу и заветное ожидание новой. В это время Артемон зашел в свою комнату. У всей труппы было личное пространство, больше похожее на чуланы, но зато свое, будто отражение их многогранных душ. Комната дрессировщика пахнет собачьей шерстью и деревом, где царит уставший и давно надоевший животный порядок. Артемон сел на свою простую кровать, беспомощно глядя в стену, прибывая в отвратительнейшем настроении. - Я - талантливый артист! Искусный дрессировщик! - полушепча, почти рыча уже привычной интонацией, говорил он, рывком вставая с кровати, подходя к зеркалу. - Какого черта я должен быть какой-то собакой! - он посмотрел в угол, на плетенный матрас, где тихо сидели, не сводя с него глаз, его черные пудели. - Простите, вы же знаете, я вас очень люблю, - хмыкнул он, наблюдая как собаки Симон и Мартин воспряли духом после его слов. Пудели, поняв настроение своего хозяина, тихо вышли из комнаты. Артемону же стало чертовски стыдно, что он расстроил своих подопечных. Повернувшись к зеркалу, смотря в свое отражение в костюме. Его наряд, конечно, его личная гордость. Артемон создавал его полностью в одиночестве, как давний любитель собак и профессиональный дрессировщик, он просто не мог сделать что-то непохожее на оригинал. Костюм вышел просто идеальным, а темные и кудрявые волосы идеально вписались в образ. Единственный промах - глаза, карие, но больно светлые, чаще называемые «медовыми», но и это было не проблемой, артист просто носил темные линзы, делающие его полностью похожим на черного пуделя. Линзы постепенно стали его обязательной частью образа. Сначала он надевал их только на выступление, но один раз забыл. Как же ему прилетело от Карабаса. Вспоминает и под ребрами снова знакомая, но уже фантомная боль. После этого Артемон понял, легче просто не снимать линзы, как бы они не нравились. А не нравились они довольно сильно, дрессировщик просто обожал свой родной цвет глаз, но возможность ими полюбоваться выпадала только после выступлений, а после них все что хотелось - это спать. Со временем, Артемон настолько привык к ним, что перестал снимать и сейчас, взяв из ящика рабочего стола раствор для линз и капли, аккуратно открыл свой настоящий цвет глаз, чуть ли не плача. Какие же они светлые и яркие! Интересно, а его друзья вообще помнят его без них? Вряд ли. Жаль. Хотя, линзы были не самой большой трудностью в перевоплощении. Самым трудным оказался голос. Когда ты всю свою жизнь бок о бок с собаками, а потом ты сам должен стать собакой… после такого, приказ режиссера «говорить по-собачьи» не кажется странным. Сначала он пародировал такую манеру речи только на репетициях и во время выступлений, но довольно быстро этот «не его» как Артемон считал голос стал преследовать его всегда. Артисту это не нравилось, но когда весь день это репетиция-выступление-репетиция-выступление, он уже не был способен перестраиваться. Конечно, его собственный голос был с ним, но все реже и реже. Тонкий, колокольчатый голос, взвинченная интонация, быстрая, отрывистая речь и металлический отзвук - всё это быстро заменило его родную речь. Из-за этого всегда и получались весьма раздражающие «мелочи» и одна причина, которую в данный момент сам дрессировщик не хотел осознавать. В результате чего, всегда тихий, спокойный и добрый Артемон становился нервным, обиженным и даже вспыльчивым. Хозяин называл его «пес» явно оскорбляя и подтрунивая. Трупа называла «песик», понятно не желая оскорбить, с дружеским подколом. Они явно думали, что ему приятно такое сравнение, но это ни так. Зрители также были причиной нервозности. Во время поклона многие кричали: «Вот это собака!», «Так это не собака!». Более сдержанные зрители просто охали и ахали. На лицах самых воспитанных просто появлялось жуткое удивление. Казалось бы, это же хорошо, что у тебя такая отличная актерская игра и талант к дрессировке, что все верят! Это не так. Нет, конечно Артемон любит свою работу, но должна быть грань между ролью и жизнью и это грань точно давно стерта.