Папаша Му

      Фен Синь, или как его теперь называли генерал Цзюян, вознёсся всего неделю назад. Он ещё не успел обустроиться на новом месте и не построил собственного дворца, а только бегал по заданиям и ходил знакомиться и налаживать отношения с другими небожителями.       Сегодня, возвращаясь со своего очередного задания, Фен Синь наконец-то смог увидеть Му Цина, или как теперь того называли, генерала Сюаньчженя. Тот сидел к нему спиной на скамейке, спрятанной среди пышных розовых кустов и, казалось, совершенно не замечал его присутствия.       Цзюян подумал, что Му Цин просто глубоко погрузился в раздумья, как любил делать это ещё в те времена, когда они были простыми смертными. Зная, насколько глубоко Му Цин мог погрузиться в свои мысли, новоиспечённый бог мог бы спокойно пройти мимо — его не заметили и точно не заметят в ближайшее время (или просто очень талантливо делали вид, что не замечали).       Но отчего-то сейчас Цзюян решил подойти к нему поближе. Они с Му Цином не виделись уже около года, с того самого момента, как вместе с принцем прогнали его с порога своей лачуги, осыпав рисом, который тот принёс с собой. Правда, спустя месяц, Его Высочество точно также выкинул из дома и самого Фен Синя. Так что теперь бедный лучник уже и сам не понимал, на какого из «предателей» он больше злился. Поэтому, сейчас небожитель решил поговорить хотя бы с одним из них.       Только когда мужчина встал за спиной Му Цина, он услышал, как тот что-то тихо напевал себе под нос, слегка покачивая руками — От безделья с ума сходите, генерал Сюаньчжень? — решил съязвить Фен Синь, но тут же пожалел об этом — откуда-то раздался плач младенца...       В ту же секунду Му Цин развернулся к нему, испепеляя его своим взглядом... На руках мужчины лежал младенец, которого он, похоже, всё это врем убаюкивал... Младенцу было всего три-четыре месяца от роду. — Проваливай отсюда! — крикнул генерал Сюаньчжень и тут же принялся успокаивать ребёнка. — Всё хорошо, я с тобой, папа рядом...       Спустя несколько минут, младенец успокоился и начал засыпать. Фен Синь от этой картины потерял дар речи... Его сознание затуманилось, в голове мелькало множество вопросов:       "Му Цин стал отцом? Но как? Ведь его путь самосовершенствования запрещает... И... Когда он вообще успел?! Кто мать ребёнка?!"       Пока Цзюян отходил от шока, Му Цина с ребёнком уже и след простыл.

***

      С той встречи прошло уже больше полугода. Всё это время Фен Синь безуспешно пытался выяснить у служащих верхних и средних небес, откуда же генерал Сюаньчжень взял этого младенца. Была ли у него жена, и если да, то где она сейчас?       Но все только пожимали плечами, мол: с задания вернулся с ребёнком. Подобрал где-то... Он же Бог войны, а на войне всякое бывает... Наверное, мальчишка (а как выяснил Фен Синь — это был мальчик) остался сиротой, а этот отец Тереза Му Цин пожалел его и забрал себе.       А жены или девушки, как выяснилось, у генерала Сюаньчженя всё-таки не было. Цзюнь У уже проверял его с помощью меча — он был чист и невинен, как и предписывал его путь совершенствования. Эта новость, почему-то успокоила Цзюяна, хотя он и сам не понял причины.       Самое удивительное для Фен Синя стало то, что этот «добрый самаритянин» всеми способами старался избегать встречи с ним, и если они нечаянно где-то пересекались, всячески уходил от разговора.       А поговорить с ним богу войны очень хотелось — уж слишком много вопросов у него было, слишком много недомолвок было между ними, и рано или поздно, это нужно было как-нибудь решать. В итоге, Фен Синь решил не надеятся на судьбу, а играть ва-банк.

***

      Му Цин на тот момент оставался последним богом, с которым Фен Синь ещё «не наладил отношения», поэтому он решил заявиться на порог его дворца с подарками: купил в мире смертных нефритовую подвеску на меч и набрал кучу детских игрушек. "Хотя бы с порога не прогнал," — думал Цзюян, пока какой-то младший служащий Сюаньчженя вёл его по петляющим коридорам дворца. — Мой генерал сейчас немного занят, поэтому вам придётся его подождать, — предупредил его тот, пока вёл в рабочий кабинет Му Цина.       Тот, как оказалось, переодевал своего мальчонку в чистенькую одежду. Поэтому, когда к нему в кабинет зашёл Фен Синь, он не обратил на того никакого внимания. — Господин Му, вы совершенно нам не доверяете, — сетовала на него пожилая служанка (которая скорее-всего было нянькой ребёнка). — Вам не нужно утруждать себя тем, чтобы возиться с мальчиком! Мы сами можем позаботиться о молодом господине!       "Молодом господине? — удивился Фен Синь. — Он что, его уже своим приемником успел назначить? " — Ну мне это не в тягость! — фыркнул Му Цин и закатил глаза. — Тем более, он такой милый! — Мужчина погладил ребёнка по голове и улыбнулся. Фен Синь от удивления закашлялся.       "Как, блять, эта заноза может быть таким добрым, когда речь идёт о детях? Просто объясните, как?!"       Только сейчас Му Цин посмотрел на него. — Чего ты хотел со мной обсудить? — фыркнул тот, когда передал своего сынишку служанке и велел ей покинуть комнату. Мужчина, всё ещё поражённый, кое-как вспомнил, зачем он вообще сюда пришёл. — Я... Э-э-эээ... Вот... — как и всегда, не найдя подходящих слов, чтобы объяснить ситуацию, Фен Синь решил просто поставить на стол коробки с подарками, а сверху положил на них «красный конверт». — Что это? — поинтересовался Му Цин и закатил глаза. — Вроде бы, я не приглашал тебя к себе домой, так зачем явился? — Традиция, — сухо ответил Фен Синь.       "Да, традиция... Пусть лучше думает так, чем решит, что пришёл что-то вынюхивать в его дворце".       Генерал Сюаньчжень фыркнул и вновь закатил глаза: — Традиция значит, да? И когда это ты начал их так чтить? Браво-браво, у тебя получилось просто превосходная отмазка. А теперь говори, зачем пришёл! Ты ведь явно пришёл не для того, чтобы просто подарить мне... — мужчина открыл коробку с игрушками, улыбнулся, а после уставился на Цзюяна, как на идиота. — Это... Зачем ты притащил сюда игрушки?! Я что, по-твоему, похож на маленького ребёнка?! — Это не тебе... — мягко улыбнулся Фен Синь. Он мог бы сейчас начать кричать и спорить с Му Цином, как делал это обычно, но отчего-то сегодня не стал. — Это твоему сыну.       Сюаньчжень вновь посмотрел на него, как на идиота, но ничего не сказал. Лишь тяжело вздохнул. Так, словно у него разболелась голова.       Цзюян же всё это время широко улыбался и смотрел на него, как большой, глупый, но верный пёс. Казалось, скажи ему сейчас принести тебе в зубах палочку, он тут же это сделает, а оттолкни — перестанет доверять людям. У Му Цина от этого выражения лица только сильнее разозлился. — Как... Его зовут? — спросил Фен Синь, пытаясь хоть как-то начать разговор. — Кого?— удивился Сюаньчжень. — Твоего сынишку, кого же ещё, — сохраняя на лице прежнюю улыбку, ответил генерал. Му Цин задумался, гадая, стоит ли называть имя ребёнка.       "Он что, думает, что я его сглазить собираюсь?" — подумал Фен Синь, удивляясь, как сильно его собеседник изменился в лице. — Лан... Му Лан... — после недолгой паузы сказал мужчина. — Лан-эр значит... Хорошее имя... Никогда бы не подумал, что ты решишься усыновить ребёнка... Хотя, ты всегда заботился о детях... Взять хотя бы тех беспризорников из Сяньлэ, которых ты всегда подкармливал... — Мгм, — сухо ответил Сюаньчжень и закатил глаза. Цзюяна это выражение лица разозлило, но он кое-как смог сдержать свой гнев. — Где ты вообще его нашёл? — решил он перевести тему. Но, отчего-то, этот вопрос ещё больше взбесил Му Цина. — Какая тебе разница? — крикнул тот. — Где нашёл, где нашёл? Где нашёл, там уже нет, ясно?! В мире смертных я его нашёл, понятно! Кто его родители, я тоже не знаю! Деревня, в которой он родился, сгорела до тла! — О-о-о-о-о, — удивился Фен Синь, но тут в его сторону полетела какая-то ваза, которая всё это время мирно стояла на столе. Тот поймал её и поставил на какой-то стол позади себя. В это время на него уже накинулись с кулаками и криками: — Если пришёл ученять мне допрос, проваливай отсюда!       Фен Синь в долгу не остался, и на прощание, перед своим уходом, впечатал Му Цина в стену.       Младшие служащие дворца, обеспокоенные шумом, мигом прибежали в кабинет своего генерала. Тот уже с помощью духовных сил залечил свои раны, но вмятина в стене также быстро «затянутся» не могла. — Думал он хоть немного поумнел за этот год, а нет... Как был придурком, так и остался, — бубнил мужчина, «любуясь» помятой стеной. — В следующий раз генерала Цзюяна на порог не пускать! — крикнул он своим служащим. Те растерянно переглянулись, но спорить не стали. Кто-то принялся заделывать вмятину на стене, кто-то расставлять мебель, но все боялись хоть слово сказать в присутствии своего генерала.       Му Цин в это время уже успокоился и успел привести себя в порядок, поэтому забрал у няньки ребёнка и ушёл в свою комнату. — Эх, Лан-эр — Лан-эр... Какой же твой папаша тупой, — бубнил мужчина, укачивая ребёнка на руках. Тот, совершенно не понимая смысл слов, рассмеялся и потянулся своими маленькими ручками к лицу мужчины. Но тот только сильнее нахмурился.       Когда мальчонка заснул, Му Цин лёг на кровать и положил его рядом с собой. Ребёнок подсознательно тянулся к теплу, поэтому обхватил своими маленькими пальчиками пальцы мужчины. Генерал Сюаньчжень только сильнее обнял своего драгоценного малыша и впервые за долгое время позволил себе сон. Му Цин уже давно не спал: то задания, то бессонные ночи из-за плача ребёнка — не высыпаться по ночам из-за младенца своим служащим он позволить не мог.       Сюаньчжень наконец-то смог заснуть, но сон его был очень . В нём сменяли друг друга картины событий прошлого, такие, из-за которых его то бросало в жар, то кровь застывала в жилах...

***

      Это произошло уже около семи месяцев назад... Му Цин в тот день только вознёсся. Он только принял титул генерала Сюаньчженя и получил во временное пользование дворец, когда-то принадлежащей наследному принцу Сяньлэ. Выйдя из дворца Цзюнь У, он в тут же услышал отголоски множества молитв. Мужчина тяжело вздохнул — работы предстояло много... Очень много...       В этот момент он услышал одну самую отчаянную молитву... Ему молилась женщина... Она молилась не о победе своего войска, ни о том, чтобы генерал Сюаньчжень защитил её любимого и он целый и невредимый вернулся домой... Это даже была ни мать, которая просила защитить её сына на поле боя, нет...       Молитва была другая... Крайне странная: — Помоги! Это сын твоего друга! Помоги ему появиться на свет! Спаси его, пожалуйста!       "Что?! — удивился Цин. — Сын друга? Но какого? Его Высочество детей иметь не мог из-за запретов, а Фен Синь ужасно сильно боялся женщин... Странно всё это..."       Не долго думая, Му Цин всё-таки решил спуститься в мир смертных и посмотреть, чей же это всё-таки был ребёнок. Чисто из любопытства... И, возможно, из жалости к бедной женщине, что сейчас была на снастях.       "Какое ужасное место," — брезгливо подумал небожитель, когда отыскал его. Молитва доносилась из какого-то сарая, находящегося в квартале красных фонарей. Му Цин ни за что в жизни не забрёл бы сюда по своей воле — уж слишком болезненно в его памяти отпечаталось детство.       С трудом сдерживая рвотные позывы, собравшись с духом, он всё-таки решился зайти в эту лачугу. Внутри, на куче сена, лежала молодая девушка. Её лицо было изуродовано несколькими свежими шрамами, а от одежды ещё доносился аромат благовоний, которые жгли в публичных домах. Этот аромат, смешанный со стойким запахом свежей крови, был просто невыносимым.       Подойдя ближе, мужчина увидел лужу крови и с трудом устоял на ногах. Его сознание слегка помутилось, как только девушка показалась ему знакомой. — Цзянь Лань? — мягко позвал Му Цин, присев на корточки рядом с ней. Женщина, с трудом, всё же смогла слегка повернуть голову и посмотреть на него. — Ты всё-таки пришёл... — выдохнула она, зажмурившись от боли. — Цзянь Лань, что произошло?! Чей это ребёнок?! — в панике начал кричать генерал Сюаньчжень. Девушка тяжело вздохнула, мягко улыбнулась и потянулась рукой к мужчине, словно успокаивала его. — Фен... Синя... — задыхаясь от боли, произнесла девушка. Му Цин, не веря своим ушам, удивлённо посмотрел на женщину. Но та больше ничего не сказала... Только слегка кивнула головой, показывая, что тот всё правильно услышал.       Сюаньчжень до боли стиснул челюсть, скрипнув зубами.       " Фен Синь... Вот же ж идиот! Придурок! Вечно мне всё приходится за ним расхлёбывать! " — выругался тот про себя и вновь обратился к женщине. — Он вообще знает про ребёнка? Ты ему говорила?       Цзянь Лань испуганно посмотрела на него, а после покачала головой. — Не... Говорила, — с трудом выдавила она из себя. Му Цин прикусил губу. — Тогда он точно не знает. Слишком тупой. До этого он никогда не додумается. Ему нужно было сказать... Сказать, и не один раз!       Женщина на это ничего не ответила. Только сильнее сжалась от боли... Мужчина, решив, что сейчас не самое подходящее время читать ей нотации, решил попытаться сделать хоть что-то, чтобы облегчить её страдания... Хоть что-то, что было в его силах.       Тщательно осмотрев её, он решил объявить ей всё, как есть... Без утайки: —Я тебе уже ничем не помогу... Извини меня, пожалуйста.       Сюаньчжень взял роженицу за руку и посмотрел в её глаза. Та смотрела на него расформированными глазами, её губы были до крови искусаны... Она пыталась уловить смысл того, что только услышала. — Можешь... Спасти... Хотя бы ребёнка?! — с трудом, собрав все свои последние силы, молила девушка. Му Цин тяжело вздохнул и прикрыл глаза, словно обдумывал ответ. — Могу попробовать... Но ты точно этого не перенесёшь... — прошептал мужчина, с трудом сдерживая выступившие на глазах слёзы. — Прости меня, пожалуйста, прости! — Всё хорошо... Ты здесь... Не причём... Прости... Что втянула тебя... В это... Просто... Спаси ребёнка! Спаси моего малыша! — Хорошо... — выдохнул генерал Сюаньчжень и вытащил из ножен свой клинок. — Прости меня... Будет больно...       Один единственный взмах Чжаньмодао... Запах крови в этой несчастной лачуге стал такой сильный, что было тяжело дышать. Му Цин взял на руки новорождённого. Раздался детский крик... — Мальчик... — тихо прошептал небожитель. Цзян Лань слабо улыбнулась и в первый и последний раз взглянула на своего сына. — Назови его... Синь! Позаботься... — простонала женщина, прежде чем навсегда закрыла свои глаза цвета аметиста. Точно такие же, какие теперь были у младенца.       Му Цин с трудом сдерживал выступающиеся на глазах слёзы. Он вышел из сарая, в котором стоял удушающий запах крови и перед своим уходом из этого страшного, проклятого места, сжёг его.       Так сейчас было лучше, для всех... Он только стал богом, поэтому ни денег, ни времени чтобы нормально её похоронить у него не было. Потом, как-нибудь, он обязательно сожжёт для неё бумажные деньги, а пока, нужно было возвращаться на небеса. Нужно было помыть ребёнка и привести в порядок самого себя. Он устал, ужасно устал... — Синь значит... — взглянув на мальчика, прошептал мужчина. — Тогда, домашнее имя пусть будет Лан... В честь его матери... Фен Синь, твой папаша придурочный! И что мне с тобой теперь делать, Лан-эр?       Мальчик на его руках только похлопал глазками.