Колдовстворец. До полудня

      Весь следующий день Варя провела под руку с Морозовой. Как оказалось, общего у них было даже больше, чем с Машей или Демьяном. Она читала простые газеты, сама ходила на рынки, знала как выбирать нормальный творог и почему нельзя покупать яблоки у «слишком улыбчивых старух». Росла не с родителями, а с двоюродной бабкой где-то под Ярославлем, в старом доме с ледяными полами и печью, которую приходилось растапливать вручную. Сами родители у неё были какими-то особенными, но Варя не спрашивала, боялась, что покажется слишком странной, если начнёт уточнять такие грубые подробности. Род старинных магов, по отцовской линии — кудесники из Северных Земель, по материнской — травницы из рода, чтившего Морену; что-то такое она узнала, хоть и хотела спросить больше.       Сама же Коренева рассказала о себе ещё меньше: родители маги, жила с тёткой в Питере, вот и всё. Ничего интересного. Морозовой будто хватило и этого.       Они сидели вместе на чаровстве, потом пошли в библиотеку, а после занятий медленно бродили по внутреннему двору Колдовстворца, где вечерний холод уже начинал кусать пальцы сквозь ткань мантии. Погода испортилась окончательно: небо затянуло серой ватой, а купол над школой иногда вспыхивал тусклыми синими полосами, будто где-то высоко били бесшумные молнии. Близилась зима и всем стало ясно, что физкультура наконец не будет проходить на полуразрушенном стадионе; младшим никто так и не сказал имеется ли внутри замка зал для занятий, но все надеялась, молясь, что грозный Воронцов не заставит бегать в кофтах или куртках под снегопадом.       Юля говорила спокойно, без вечного желания шутить, как Демьян, или спорить, как Маша. С ней не нужно было постоянно что-то доказывать. Даже молчать рядом оказалось удивительно легко.       — У тебя сегодня настроение лучше, — заметила Юля вдруг, когда они остановились у перил.       Варя пожала плечами. Она неловко отвела взгляд, заметив, что долго рассматривает спину одногруппницы.       — Наверное.       — Вчера ты выглядела так, будто кого-то придушишь.       — Себя скорее... сегодня настроение хорошее, да и уроков мало. А из домашки вообще ничего!       Разговор снова затих. Где-то далеко внизу тренировались старшекурсники: слышались глухие хлопки заклинаний и чей-то раздражённый крик.       Юля облокотилась на каменные перила, здесь в Северном крыле, большинство лестниц были из камня или мрамора.       — Одинцова на тебя обиделась, знаешь?       Варя поморщилась, обхватила себя руками и закрыла глаза.       — Я знаю.       — Сильно.       — Знаю.       — И ничего делать не будешь?       Варя нахмурилась и отвернулась к внутреннему двору. Несколько первокурсников перебегали через арку, пряча под мантиями какие-то свёртки. Наверняка опять тащили еду из столовой. Варя увидела чью-то кудрявую голову и сразу подумала о «соколятах».       — Не хочу сейчас с ней разговаривать...       — Опять начнёт расспрашивать?       — Да как обычно!       — Ты просто не любишь говорить. Всегда, когда у тебя что-то спрашивают, злишься.       Коренева неожиданно поняла, что Юля вообще редко менялась в лице. Не потому что была холодной — скорее наоборот. Просто все её эмоции были тихими, словно она привыкла держать их при себе. Не как запуганный ребёнок, но было схоже.       — Ты всегда такая спокойная? — не выдержала Варя.       — Мм-м, нет. Меня неприятной называют чаще.       Ответ прозвучал настолько серьёзно, что Варя даже не сразу поняла, шутка это или нет.       — Звучит угрожающе как-то...       — Бабушка говорит, что женщины в нашем роду либо очень тихие, либо очень страшные. Среднего не дано.       — А ты? Страшная?       — Не определилась, — Юля хихикнула в рукав мантии и наклонилась через перила сильнее. Она словно запоминала какие заклинания кричали старшие. — Кто вообще говорит «гори»? Здесь поджигать запрещено.       Снизу донёсся звон колокола.       Варя вздрогнула.       — Чёрт... пп.       — Ага.       Они остались на месте. Вовремя добежать до кабинета всё равно не успеют — уже опоздали.       Внизу снова что-то грохнуло, а затем по двору прокатился дружный хохот старшекурсников. Один из них, судя по всему, всё-таки сумел кого-то подпалить — запах жжёной ткани даже сюда долетел, смешавшись с прохладным воздухом и сыростью старого камня. Юля сморщила нос и чуть подалась назад, убирая локти с перил.       — Не, точно идиоты, — заключила она с каким-то почти бытовым спокойствием. — Потом опять будут писать объявления «не использовать атакующие чары вне полигона»...       Варя тихо фыркнула и прислонилась плечом к стене. Камень был холодный даже сквозь мантию. Вообще весь Колдовстворец к вечеру становился каким-то особенно ледяным.       Снизу снова донёсся чей-то крик:       — ДА Я НЕ В ТЕБЯ ЦЕЛИЛСЯ!       — ТЫ МНЕ БРОВЬ СЖЁГ, ПРИДУРОК!       — НОВАЯ ВЫРАСТЕТ!       Юля прыснула в рукав.       — Обожаю старшие курсы. Они либо гении, либо уголовники.       Они заглянули через перила, наблюдая за местом, где старшекурсники уже собирались расходиться. Внизу мелькнула знакомая длинная мантия Матросова, даже отсюда его можно было узнать по идеально прямой осанке и привычке держать руки за спиной, как какой-нибудь преподаватель.       Рядом с Матросова летел призрак какой-то дамы, она налету поправляла пышное платье прямиком из Императорской России. Её крики и побудили заместителя рвануть проверять остальные курсы.       — О, гляди, товарищ заместитель, — пробормотала Юля. — Сейчас начнёт орать.       И действительно. Даже не прошло минуты, как снизу донёсся раздражённый голос Петра:       — КТО ИСПОЛЬЗОВАЛ ОГНЕННОЕ ЗАКЛИНАНИЕ?!       Тишина.       — Я ПОВТОРЯЮ ВОПРОС: КТО—!       — Оно само! — донеслось откуда-то снизу, этого парня с высоты не было видно.       Юля уткнулась лбом в рукав, пытаясь не рассмеяться слишком громко.       — Великие маги, конечно!       Варя тоже невольно улыбнулась.       Матросов внизу всё ещё кого-то отчитывал, а старшекурсники уже привычно делали вид, что совершенно ни при чём. Один парень вообще сидел прямо на каменном ограждении, болтая ногой так расслабленно, словно не его минуту назад чуть не подожгли.       С этажа выше разнеслись шаги. Девочка появилась из-за поворота медленно, будто никуда не спешила. Невысокая — даже ниже многих, — тонкая, в длинной светлой мантии, которая казалась ей чуть великовата. Чёрные волосы спадали почти до локтей, прямые и немного растрёпанные от ветра, а рукава были закатаны так небрежно, словно она делала это уже раз двадцать за день. Она выглядела слишком молодой. Не как старшекурсница. Скорее как кто-то их возраста, просто уставший сильнее остальных. В руках девочка держала несколько книг, прижатых к груди, и старый потрёпанный блокнот, из которого торчали исписанные листы и какие-то сухие травы, использованные вместо закладок. От неё едва заметно пахло свечным воском, бумагой и морозным воздухом.       «Из МК?» — подумала Варя, слегка косясь. — «А почему мантия такая яркая?»       Варя почему-то сразу обратила внимание именно на глаза — очень тёмные, спокойные, будто постоянно о чём-то думающие.       Девочка остановилась рядом с ними.       — Прогуливаете? — спросила она мягко, без тени упрёка. Голос у неё оказался тихим и немного сонным, словно она недавно проснулась.       Юля первой пожала плечами.       — Уже поздно бежать.       — Справедливо, — согласилась незнакомка так серьёзно, будто они обсуждали что-то действительно важное.       Она перевела взгляд вниз, где Матросов уже, кажется, угрожал кому-то внеплановой уборкой.       — Пётр опять злится, — пробормотала она скорее себе под нос. — Значит ничего нового...       Незнакомка чуть крепче прижала книги к груди и облокотилась о перила так спокойно, будто они были знакомы уже давно. На её пальцах блеснули тонкие кольца, сразу несколько, серебряные и совсем простые на вид, без крупных камней.       «Не пойму, что за камни,» — Варя чуть нахмурилась. Ей не нравилось не понимать. Было легче, когда всё шло ровно, без загадок.       — Вы первый курс?       — Ага, Велесий Двор, — ответила Юля быстрее. — А ты?       — Злато-Птица.       Незнакомка спокойно смотрела вниз, слегка щурясь от ветра, и совершенно не походила на тех старшекурсников, к которым первокурсники обычно боялись даже подходить. Ни высокомерия, ни привычной взрослой важности.       — У вас практика сейчас? — спросила она.       — Пп, — кивнула Варя. — Но мы уже безнадёжно опоздали. Слишком далеко бежать.       — Можно не спешить... Борис Антонович никогда не отмечает.       Это прозвучало так уверенно, словно она лично разрешала им прогулять занятие.       — А тебя не наругают, что ты тут стоишь? Уроки закончились? — Юля чуть нахмурилась, но скорее от любопытства.       — Не будут ругать.       Внизу опять что-то вспыхнуло оранжевым, и на секунду свет мазнул по её лицу. Варя заметила тёмные круги под глазами и тонкий шрам около подбородка, почти незаметный.       — Ой... я Ксения, кстати.       Она сказала это так просто, что Варя уже открыла рот ответить, но Юля рядом внезапно выпрямилась. Морозова нахмурилась и поправила рукава.       — С третьего курса?       — Да.       — Ты староста?       Девочка моргнула так растерянно, словно сама забыла об этом.       — А-а-а... ну да, наверное. Всё ещё староста.       Варя уставилась на неё так, будто только сейчас начала видеть нормально, как больной надевший очки. До этого Ксения казалась просто ещё одной девчонкой: странной, тихой, слишком спокойной для человека, который поймал двух первокурсниц за опозданием. Но теперь в голове вдруг сложилось всё сразу — манера говорить, уверенность, с которой она стояла посреди коридора, отсутствие хоть какой-то суеты. Даже то, как она держала руки в карманах мантии, выглядело не по-детски расслабленно. И это почему-то пугало сильнее, чем если бы перед ними стояла какая-нибудь суровая семикурсница ростом под потолок. Потому что Ксюша выглядела обычной тринадцатилетней девочкой. Очень уставшей девочкой.       Варя невольно перевела взгляд на её кольца: тонкие, почти прозрачные, почти незаметные. Не массивные, не вычурные. Совсем не похожие на те украшения, которыми хвастались старшие ученики. И сама Ксения не выглядела человеком, которому хочется чем-то хвастаться. Наоборот — создавалось ощущение, будто она старается занимать как можно меньше места в мире.       «У нас таких в школе гоняли,» — Коренева чуть сжалась, вспоминая, как в последний учебный день, когда возвращалась домой, видела как толпа парней избивают другого, с длинными тёмными волосами и немного странной одеждой. Эта староста выглядела почти так же, серая, незаметная и какая-то тихая, словно окоченевшая.       — Подожди... — Варя даже голос понизила. — Тебе реально тринадцать?       — Да-а...       — И ты староста целого факультета?!       — Ну-у-у... у Злато-Птицы маленький набор был два года подряд, — Ксения чуть пожала плечами, словно речь шла о чём-то незначительном. — Старших почти нет. А те, что есть... не очень хотели. У них экзамены и свои дела. Поэтому меня в прошлом году и выбрали.       Варя заметила, что Морозова, стоящая рядом, чуть не поперхнулась. После вида грозных в гневе Матросова и Инютины, а ещё хладнокровных старших «Круга», вот эта девчонка совсем не походила на старосту, которая управляла целым факультетом. Несколько сотен людей под рукой у этой малютки, слишком худой и болезненной. Хотя улыбалась она живо, словно проблем совершенно не видела в своём назначении. Старосты в Колдовстворце были не просто «старшими учениками». Они спокойно разговаривали с преподавателями на равных, таскали первокурсников по ночам через пол замка, снимали баллы, решали конфликты между факультетами и, кажется, знали о школе больше, чем сами дети должны были знать. Даже Матросов, при всей своей дурацкой манере поведения, производил впечатление человека, который в случае чего может устроить маленькую войну... а одного взгляда заместителя МК хватало, чтобы бежать через весь замок. Да и у Яр-Сокола во главе были старшие ученики, которые давили на всех авторитетом и умелым использованием чар.       — Ты вообще не похожа на старосту, — честно выпалила Варя.       — Мне это часто говорят.       — Н-нет, я не в плохом смысле! Просто... — Варя запуталась в словах. — Я думала старосты все... ну... как Матросов.       — Ужасные? — спокойно уточнила Ксения.       Юля неожиданно прыснула в рукав. Даже Варя не удержалась от короткого смешка.       — Н-нет! Он просто... э-э... громкий. Честный, но...       — Понимаю, — кивнула староста и хихикнула. — Его слышно чаще остальных.       Ксения неожиданно уселась прямо на широкий подоконник рядом с лестницей, подтянув одну ногу к себе. Она стала смотреть в окно, приобняв себя и начав следить за куполом, обхватывающий замок и часть гор. Казалось, что минута, две, и эта девочка просто заснёт. Её мантия скрывала всё тело, в ней можно было спрятаться. Но выглядела сама накидка вполне новой, да и Ксения не напоминала сироту или выходца из бедной семьи. Варя чуть дёрнулась, чувствуя неловкость от того, что не прошло и месяца, а её собственная мантия посерела и имела цветные заклёпки.       — А почему вы всё таки не на занятиях? — Морозова стала говорить вежливее, чуть склонившись. — И почему нас не ругаете?       Ксения молчала.       — Спит? — неуверенно спросила Варя, чуть подходя, но отшатнулась, когда староста дёрнулась. — Ой-й-о!       — У меня сегодня занятий не было, в библиотеке сидела. Решила погулять. Вот и вы тут... а почему не ругаю? Ну-у, вы не из моего факультета, — в её словах имелся смысл. Но девочки не успели даже задуматься, как Ксения указала на лестницу и мягко улыбнулась. — А вот Пётр вас наругает точно. Он уже поднимается.       Варя и правда услышала шаги. Сердце у неё дёрнулось мгновенно, убеждая, что сейчас их точно поймают, отчитают, отправят обратно в кабинет и, возможно, ещё припомнят прошлый прогул. Не раздумывая, Коренева резко схватила Юлю за рукав и потянула вверх по лестнице, туда, откуда они сами спустились минут тридцать назад, когда ещё были уверены, что успеют вовремя. Ксению они оставили сидеть на широком подоконнике — та даже не попыталась их остановить, только лениво проводила взглядом, снова уткнувшись подбородком в колени, будто всё происходящее её совершенно не касалось. Варя с Юлей же, едва не сталкиваясь плечами на поворотах, начали искать хоть какое-нибудь место, где можно переждать чужие шаги; воздух на верхних пролётах был прохладнее, пах камнем и пылью старых книг, а факелы здесь горели тусклее, из-за чего коридоры казались почти заброшенными. Морозова первой заметила узкую лестницу, уходящую в другой сектор башни, и сразу предложила спуститься там, пока их никто не увидел. Они быстро переглянулись — и уже через секунду бежали вниз, стараясь не смеяться слишком громко. Обе теперь говорили одновременно, перебивая друг друга и с каким-то детским восторгом обсуждая произошедшее.       Лестница, на которую их утащила Юля, оказалась из тех, что жили собственной жизнью. Сначала всё шло нормально: девочки быстро спускались вниз, перескакивая через ступени и едва сдерживая смех, который эхом разлетался по пустым пролётам. Но стоило им свернуть на следующий, как камень под ногами дрогнул. Где-то глубоко внутри башни раздался низкий скрип, и лестница медленно начала двигаться. Пролёт плавно провернулся прямо у них под ногами. Стена, которая секунду назад была справа, вдруг оказалась впереди, а вместо знакомого коридора открылся совершенно другой — длинный, узкий, освещённый синими огнями. Воздух там пах сыростью и чем-то хвойным, словно после дождя.       — Мы вообще где?! — Варя всё ещё смеялась, хотя в голосе проскальзывала паника.       — Понятия не имею! — Морозова тоже не выдержала и расхохоталась, цепляясь за её локоть, когда лестница снова дёрнулась. — Бежим, пока она опять нас не унесла.       Они сорвались с места почти одновременно. Мантии путались в ногах, шаги гремели по камню, а сам Колдовстворец будто издевался над ними: стоило свернуть за угол, как коридор медленно менялся прямо на глазах. Один проход растворялся в полумраке, вместо него возникал другой; старые рыцарские доспехи исчезали, уступая место окнам с мутными витражами, а лестничные пролёты то уходили вверх, то неожиданно упирались в стены.       Варя уже почти задыхалась от смеха.       — Это какая-то живая мясорубка, а не школа! — она шагала первая, ощутив странный выброс адреналина. Её улыбка всё росла, пока мышцы не начала сводить.       «Обычно нас с Машкой школа так не мучала. Мы сразу находили выход, а тут новые и новые места!»       Они снова свернули, вылетая в очередной коридор — и резко остановились.       Прямо перед ними, у начала лестницы, стояла Инютина.       Настя не выглядела злой в привычном смысле. Она просто стояла, скрестив руки на груди, чуть опираясь плечом о стену, и смотрела на них тем самым взглядом старосты, от которого сразу становилось стыдно, даже если ты ещё не понял, что именно сделал. Свет от факелов скользил по её тёмной мантии, цеплялся за металлическую пряжку на сумке и холодно отражался от кольца.       Варя почувствовала, как внутри всё мгновенно оборвалось. Смех застрял где-то в горле, а дыхание после бега стало слишком громким в наступившей тишине. Юля тоже притихла.       — Я даже спрашивать не буду, почему вы несётесь по башне так, будто за вами черти гонятся, — произнесла она спокойно. — Но, может быть, хотя бы объясните, почему вместо принципов преобразования решили устроить экскурсию по лестницам?       Девочки переглянулись.       — Мы уже спешим туда... — стала оправдываться Морозова.       — Я вас пожалуй провожу. И передам в руки Бориса Антоновича.       В итоге ругать их Инютина не стала. Только тяжело вздохнула, будто мысленно уже нашла лишнюю седую прядь из-за первокурсников, развернулась и коротко бросила: «за мной». После бесконечных лестниц и меняющихся коридоров идти за человеком, который точно знал дорогу, оказалось почти облегчением. Башня всё ещё жила своей странной жизнью, но рядом со старостой всё это будто отступало. Настя шла спокойно; лестницы же при ней переставали своевольничать, позволяя наконец выбраться вниз, к переходу между Северной башней и основным корпусом Колдовстворца.       Они вышли в длинный коридор. Высокие окна тянулись вдоль стен, за ними уже густел вечер, окрашивая купол школы в мутно-синий цвет, а на улице ветер гонял по двору сухие листья. Каменный пол под ногами был гладким, отполированным тысячами шагов, и отовсюду тянуло теплом, где-то внизу проходили трубы, из-за которых корпус никогда не казался холодным.       Юля шла молча между ними, заметно притихшая после безумного бега. Видимо, эстафета по лестницам всё-таки вымотала её: девочка лишь иногда поправляла рукава мантии и сонно смотрела по сторонам. Даже волосы у неё растрепались сильнее обычного, выбившись из аккуратной всегда красивой причёски.       — Как вам даются принципы преобразования? — вдруг заговорила староста.       — Ну-у, странно как-то, — с заминкой ответила Варя, держа руки чуть за спиной. Эти занятия она даже не запоминала, отдавая предпочтения дисциплинам, с которыми хоть и косвенно, но была знакома. — Превращать одно в другое, у меня ещё нормально ничего так и не вышло.       — По началу всегда так.       — Про все предметы так говорят, — промычала Юля где-то в стороне.       Они шли всё дальше.       — Настя, — неловко начала Коренева, не уверенная, что может так легко общаться со старостой, — ты вот на шестом курсе и староста. А что на счёт Злато-Птицы? Почему у них такая молодая староста?       — У них немного иначе всё устроено, — наконец произнесла Инютин, чуть щурясь. — Старост не только ведь по возрасту выбирают.       — А по чему тогда? Кто красивее всех косички плетёт?       — Может и так, — Настя не ожидала резкости от Морозовой и обернулась. Она провела по девочкам взглядом прежде чем продолжить путь.       — Но ей же лет тринадцать максимум. Она выглядит младше половины третьего курса.       — Ей и есть тринадцать.       — И её реально слушаются?       — А почему нет? — Инютина чуть пожала плечом. — Если факультет согласен.       — Да потому что она... — Варя запнулась, пытаясь подобрать слова помягче. — Маленькая...       Юля рядом согласно закивала.       Настя на это только коротко усмехнулась.       — Швайко там уже второй год староста. До неё был мальчик с пятого курса, и его терпеть не могли. Постоянно лез, командовал, пытался строить из себя непонятно кого. А Ксюша другая. Тем более, она девочка трудолюбивая.       — Выглядит как труп, — Юля закатила глаза. — Я думала, что в «птичках» все блестящие, а тут вот это...       Они начали подниматься по короткой лестнице, ведущей к учебным аудиториям. Здесь уже слышались голоса преподавателей за дверями и характерный шум: скрип стульев, хлопки книг, чьи-то быстрые шаги.       Они подошли к широким дверям.       — Если получится сделать из спичек что-то больше ладони — зовите, — подытожила староста и загнала обеих в кабинет с громких хлопком двери. Всё таки пересекаться с преподавателем она не захотела.       Морозова и Коренева предстали перед всеми.       Хлопок сразу собрал на них половину взглядов аудитории. Варя машинально втянула голову в плечи, всё ещё чувствуя после бега жар в щеках, а Юля рядом резко стала выглядеть куда менее уверенной, чем минуту назад. В кабинете стоял привычный гул голосов. Маша заметила девочек первой. Она сидела рядом с Демьяном ближе к середине аудитории, закинув ногу на перекладину стула и подперев щёку рукой. И если Гудименко лишь лениво обернулся, явно не видя в происходящем ничего необычного, то Одинцова смотрела прямо подозрительно. Даже не зло, именно что хмуро, внимательно, будто пыталась понять, что вообще произошло за время их отсутствия. Её взгляд сначала остановился на Варе, потом скользнул к Юле, а после снова вернулся обратно.       — О-о-о, беглянки вернулись, — протянул Демьян весело, разворачиваясь к ним боком. — А мы уже думали вас там сожрали.       — Почти...       Варя отвела глаза от Маши первой. Почему-то стало неловко, хотя ничего плохого они вроде не сделали. Просто гуляли. Просто опоздали. Просто... Маша всё равно выглядела так, будто ей это не нравилось.       — Где вас носило? — спросила она наконец.       — Да нигде, — слишком быстро ответила Варя. — Лестницы снова бегали, еле нашли нужный коридор.       — Мгм, — Маша была недовольна. — Хорошо!       Юля тихо кашлянула в кулак и, не желая продолжать этот разговор посреди кабинета, потянула Кореневу дальше к последним партам. Там было посвободнее: несколько мест пустовали, а старые деревянные столы были исцарапаны какими-то символами и подписями прошлых курсов. Девочки быстро уселись рядом с Машей и Демьяном, только через проход, стараясь не шуметь слишком сильно.       По аудитории уже давно расползлась расслабленная атмосфера: кто-то играл с зачарованными бумажками, запускающими друг друга по воздуху, кто-то ел что-то прямо под партой, а несколько мальчишек впереди вообще пытались превратить перо в паука, тихо ржа над результатом. На кафедре же царила полная пустота: ни книг, ни конспектов, ни самого преподавателя.       — А где Агагин? — спросила Варя шёпотом.       — Борис Антонович сегодня вряд ли придёт, — ответила Маша, всё ещё косясь с подозрением. — Его четвёртый курс опять устроил катастрофу.       Демьян сразу оживился, будто только и ждал момента посплетничать.       — О-о-о, там целая история! — он заговорщески наклонился ближе. — Четвёртый курс вчера так опозорился перед директрисой, шо теперь все на ушах стоят.       — За что? — заинтересовалась Юля.       — Они ночью полезли на купол.       — Чего?       — На защитный купол школы, — уже довольный произведённым эффектом, продолжил Гудименко. — Какие-то гении решили, шо если подняться на Северную башню во время грозы, то можно увидеть, как по куполу молнии расходятся.       — Они что, реально полезли туда?       — Полезли! — Демьян уже сиял. — И один придурок решил проверить, можно ли коснуться купола рукой.       — Там высота же такая... даже если на верхушку башни залезть, то не дотянуться.       — А деревья вам на што?       Варя сначала не поняла. Она подумала, что друг сошёл с ума, раз верил в такие высокие стволы.       — А-а-а, для квиддича которые? — подхватила Морозова, ведя себя чуть спокойнее.       Варя неловко улыбнулась.       — Квиддича?       Казалось, что в курсе были все, кроме неё.       — Ну не квиддича, — Демьян скривился так, будто Юля только что оскорбила его лично. — Не сравнивай эту английскую ерунду с нормальной игрой!       — А что, у нас своя?       — Конечно своя, — теперь уже удивилась Маша. — Ты вообще ни разу не видела чемпионатов?       Коренева замялась. Она чуть побледнела.       — В-видела, просто не разбираюсь... спорт не моё...       — В Колдовстворце летают не на мётлах! Это старьё английское, играют на Западе. У нас-то на деревьях! Как вообще летать на мётлах можно?! Опоры нет и держаться не за шо!       Варя несколько секунд молча пыталась представить человека, который спокойно сидит верхом на вырванной ели. Получалось плохо.       — Их выращивают специально для игр. Потом вырывают с корнем и зачаровывают, чтобы они не рассыпались в воздухе, — начала объяснять Маша. — Они крепкие.       — У Злато-Птицы вроде любят берёзы, — заявил Демьян так, словно лично присутствовал на паре матчей.       — А у Велесьего Двора дубы или ясени. Нормальные деревья для нормальных людей.       — Нормальные люди обычно не летают на вырванных дубах, — пробормотала Варя, но быстро затихла. Она принялась делать вид, словно начала учиться. Проверяла записи в тетради, писала дату и вычерчивала поля.       Разговоры про квиддич, а вернее сказать про верхолёт, продолжились.       — Я бы хотел поучаствовать, — размечтался Демьян. — Представьте только! Все стены в столице украшены плакатами с моим лицом и надписью «Главный летун»! Или нет... нет, нет... я лучше буду ловцом! За Жар-птицей гоняться!       Юля тут же пихнула Варю локтем под ребро — не сильно, скорее по-дружески — и одобрительно кивнула, будто только что обнаружила нечто крайне любопытное.       — Ты серьёзно совсем ничего не знаешь?       Варя неловко повела плечом и машинально сжала край парты кончиками пальцев.       — Ни капельки.       — Ну тогда это надо срочно исправлять... а может мы Воронцова попросим научить нас играть? — неожиданно подала голос Морозова. Она даже выпрямилась на стуле и слегка подалась вперёд, привлекая внимание сидящих рядом.       Этого оказалось достаточно.       Маша и Демьян буквально подпрыгнули на своих местах, словно кто-то озвучил их собственные мысли. Оба одновременно подняли руки вверх и радостно загалдели.       — Да!       — Вот это дело!       — Я давно хотел!       Они тут же принялись перебивать друг друга. Демьян рассказывал что-то про деревья, которые выбирают себе игроков, Маша спорила с ним о лучших позициях на поле, Юля пыталась вспомнить какую-то команду, а кто-то за соседним столом внезапно влез в разговор и начал доказывать, что самым важным игроком всегда остаётся хранитель венка.       За несколько секунд обычная беседа превратилась в шумный спор. Слова сыпались со всех сторон: венки, лихоманки, летуны, корневики, какие-то невероятные матчи, легендарные игроки прошлых лет.       Варя сидела посреди этого гама и чувствовала себя человеком, который случайно пришёл на вторую половину фильма и теперь отчаянно пытается понять сюжет. Самое обидное заключалось даже не в том, что она ничего не знала. Гораздо сильнее её удивляло другое: похоже, в верхолёте разбирались вообще все. Даже простецкие дети. Даже те, кто ещё месяц назад жил в обычных городах и деревнях.       Несколько человек за соседними партами тоже оживились и начали вставлять свои комментарии, вспоминая какие-то команды и тренеров. Кто-то уверял, что видел настоящую игру ещё до поступления в Колдовстворец.       Варя переводила взгляд с одного лица на другое и постепенно понимала, что опять осталась в меньшинстве. Впервые за долгое время разговор шёл не о магии, не о кольцах, не о предметах и даже не о чистокровных волшебниках. Речь шла о чём-то совершенно обычном. О любимой игре.       «Видимо, мне придётся научиться играть...»       Варя скромно отвернулась от общего шума и опустила взгляд в раскрытую тетрадь. Строчки перед глазами расплывались, хотя написаны были вполне разборчиво.       «Я ведь всё ещё не написала Алёне...»       Письмо она начала ещё несколько дней назад. Честно начала. Даже вывела первые строчки, аккуратно, стараясь не размазать чернила. Но потом остановилась. Перечитала написанное и испугалась. Скомкала лист и выбросила.       С тех пор ничего нового так и не появилось.       «Она точно скучает...»       Но сама Алёна тоже не писала. Наверное, снова работала. Наверное, приходила домой поздно. Наверное, уставала настолько, что падала спать сразу после ужина. Или просто ждала первого письма от самой Вари. Последняя мысль заставила девочку ещё сильнее нахмуриться. Потому что рассказать хотелось очень многое: гоблины, кольца, странные уроки, лестницы, живущие своей жизнью, ребята, весёлые и грустные ситуации, староста и её зам, да даже можно было написать о курица в мужском общежитии...       Но сначала нужно было разобраться с верхолётом, обидой Маши и новым учебными месяцем.