Колдовстворец. До полудня

Дорогая Алёна

Алёна!

      Я сначала хотела написать "Дорогая Алёна" но потом зачеркнула. Так только в книжках пишут.       У нас уже холодно. Не знаю почему я с этого начала. Просто сегодня утром заметила. Я давно хотела тебе написать. Правда! Даже несколько раз начинала! У меня были исписаны листы, но потом я всё сменала и выбрасывала, потому что получалась какая-то ерунда. Тут столько всего происходит что даже не знаешь про что сначала рассказывать. Ты, наверное, думаешь что я про тебя забыла. Но я не забыла! Просто каждый раз думаю: "Вот сейчас всё расскажу", а потом не понимаю с чего начать!       Наверное, начну с самого странного.       У меня теперь есть кольцо. Его сделали гоблины. Даже смешно это писать. Если бы мне кто-нибудь год назад прислал такое письмо я бы подумала, что он всё выдумал. Мне иногда кажется, что тебе бы здесь понравилось. Хотя нет. Сначала ты бы сказала, что здесь всё как-то странно устроено. Потом обязательно повздорила с кем-то. А потом всё равно все стали бы с тобой дружить. Мне почему-то так кажется!!!       Помнишь, как я боялась сюда ехать? Я была уверена что останусь совсем одна и со мной никто не будет разговаривать. А теперь иногда хочется, чтобы все хоть пять минут помолчали! Это тоже немношко страшно. Я тут познакомилась с очень многими ребятами. Даже не думала, что так получится.       Тут есть мальчик Демьян. Он (БОЛЬШАЯ КЛЯКСА НА ПЕРГАМЕНТЕ) всё время болтает. Мне кажется, он даже во сне разговаривает. И ещё девочка Маша. Она (КЛЯКСА) очень умная. Иногда мы спорим. Я хотела расказать тебе про уроки, но поняла, что половину слов сама ещё не понимаю. Поэтому потом расскажу, когда разберусь.       А ещё... Я скучаю.       Долго не хотела это писать. Потому что тогда кажется, будто мне здесь плохо. Но это неправда! Мне здесь нравится! Просто иногда я вспоминаю дом. И котят тоже. Ты их уже всех продала? Или кто-нибудь ещё остался?       Мне хочется рассказать вообще всё! Про кольца. Про преподователей. Про старосту, которой всего тринадцать лет. Представляешь? И ещё про верхолёт! Он вообще очень классный. Но если я сейчас начну всё рассказывать то мне, наверное, придётся написать ещё листов десять. Поэтому раскажу в следующий раз.       Ты только ответь. Обязательно ответь. Даже если у тебя мало времени. Отправь хотя бы пустой листочек.       Ладно. Мне уже пора. Если получится скоро напишу ещё.

Твоя Варя.

┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈       Недели пролетали одна за другой, складываясь в привычную школьную жизнь. Колдовстворец больше не казался бесконечной загадкой, готовой в любую секунду вытащить из рукава очередное безумие. Безумия никуда не исчезли, просто Варя постепенно привыкла к ним настолько, что перестала замечать половину странностей.       Старостой первого курса ВД был выбран Вишнёвский Паша, он показался Инютиной наиболее умным и ответственным мальчишкой из всех, остальных кандидатов (которых дети так и не выдвинули к концу сентября) она не рассматривала. Казалось, взяла почти наугад. Но теперь Пашка бегал, жаловался и усердно пытался следить за каждым из группы.       Дети не вздрагивали из-за шуток лестниц, не удивлялись говорящим портретам и стали узнавать преподавателей по звуку шагов задолго до того, как они появлялись в коридоре. Даже домашние задания перестали вызывать ужас. Их по-прежнему было много, некоторые темы по-прежнему казались написанными для людей намного умнее неё, но теперь такие как Варя хотя бы понимали, чего от них хотят.       Отношения с Машей и Демьяном тоже изменились. Обида, которая ещё недавно сидела где-то под рёбрами и заставляла отворачиваться во время разговоров, постепенно растворилась сама собой. Нельзя было сказать, что всё вернулось. Что-то между ними всё равно осталось недосказанным. Иногда Варя ловила себя на мысли, что теперь смотрит на друзей немного иначе. Демьян по-прежнему смеялся громче всех в гостиной и находил приключения там, где их не существовало, а Маша всё так же исправляла чужие ошибки раньше преподавателей. Только сама Варя уже не чувствовала необходимости проводить рядом с ними каждую свободную минуту. Сама того не заметив, она всё чаще оказывалась рядом с Юлей.       Наиболее популярной темой среди учеников стала игра, покорившая сердца многих волшебников, хоть для простецов она и казалась невозможной. Та самая, о которой юные маги если и знали, то явно меньше ветеранов школы. После нескольких занятий по физической подготовке преподаватель наконец рассказал достаточно, чтобы разбудить фантазию даже у самых спокойных учеников. Савелий Воронцов принялся рассказывать о верхолёте после часа убеждений. Стоило кому-нибудь назвать его славянским квиддичем, как преподаватель тут же начинал ворчать, что верхолёт старше иностранных игр на несколько столетий и что нормальные люди летали на деревьях тогда, когда остальные ещё спорили, какая метла удобнее.       Оказалось, что в верхолёте действительно не существовало мётел. Игроки поднимались в воздух на настоящих деревьях, вырванных вместе с корнями. Перед соревнованиями деревья специально подготавливали мастера, однако характер у каждого всё равно оставался своим. Берёзы считались быстрыми и лёгкими, рябины лучше других слушались поворотов, осины были резкими и непредсказуемыми, а дубы настолько тяжёлыми, что столкнуться с таким деревом в воздухе никто не хотел. Даже самые опытные игроки предпочитали уступить дорогу дубовому летуну, чем потерять голову. Хотя говорили, что обычно у одной команды одно дерево и редко у кого отличались.       Поле выглядело куда страннее обычной спортивной площадки: над землёй парили три огромных венка из переплетённых ветвей. Один был большим, другой средним, а третий таким маленьким, что попасть в него считалось настоящим мастерством. Именно через эти венки команды старались провести клубок — главный игровой мяч. Это плотный шар, сплетённый из гибких корней и молодых ивовых прутьев, размером как аршин. Но настоящей проблемой были вовсе не соперники. По полю носились две лихоманки — красноватые шары, покрытые древесной корой. Они двигались самостоятельно и, по словам Воронцова, обладали отвратительным характером. Лихоманки могли ударить игрока по голове, запутаться в корнях дерева или сбить летуна с траектории в самый неподходящий момент. Среди учеников даже ходила легенда, будто внутри них живут мелкие домовые духи, которым просто нравится портить людям жизнь. За лихоманками следили корневики. Обычно это были самые крепкие игроки команды, предпочитавшие тяжёлые деревья. Их задачей было не дать мячам добраться до своих товарищей. Летуны тем временем работали с клубком и пытались забрасывать его в венки противника, а хранитель венка защищал собственную сторону поля. И всё, на том правила были окончены. Игра шла в два круга, если очки вдруг оказывались равными, то играли в третий.       Верхолёт потрясал магический люд своей безумной игрой. Некоторые родители были против, чтобы их дети в раннем возрасте участвовали в таких деяниях. Из-за критики Колдовстворец ввёл правило, что обучением и игрой в верхолёт можно заниматься со второго курса.       Больше всего Варе запомнилась старая поговорка, которую Воронцов произнёс под конец занятия:       — На берёзе в верхолёт играют дети. На дубе — чемпионы. А на осине — безумцы.       После этого Демьян заявил, что обязательно выберет осину, потому что самые великие игроки всегда были сумасшедшими.

*****

      К началу октября снег в горах уже никого не удивлял. Он лежал не сплошным покрывалом, как зимой, а отдельными пятнами на камнях, крышах башен и склонах за пределами купола. По утрам воздух был настолько холодным, что изо рта шёл пар, а руки приходилось прятать в карманы мантии даже после завтрака. Многие ученики уже успели достать шерстяные шарфы, тёплые варежки и вязаные шапки, присланные родителями из дома.       До начала межфакультетского турнира по верхолёту оставалось чуть больше месяца. Поэтому неудивительно, что возле тренировочного поля собралось едва ли не полсотни первокурсников. Кто-то стоял на каменных ступенях, кто-то сидел на ограде, кто-то забрался повыше на деревянные помосты. Сидений не было, как оказалось, готовилась перестройка. Мало кто понимал, как за месяц можно было устроить комфортные места, а так же не мешать тренирующимся спортсменам.       Все кутались в тёплую одежду, переступали с ноги на ногу и грели ладони дыханием, но уходить никто не собирался.       Для старших курсов это было привычным событием, а вот для первогодок всё выглядело почти как подготовка к настоящей войне.       Над полем кружили деревья. С земли всё происходящее выглядело одновременно величественно и безумно. Несколько десятков игроков носились под самым куполом, резко меняя направление, сталкиваясь почти вплотную друг к другу и снова разлетаясь в разные стороны. Деревья качались, скрипели ветвями и оставляли за собой длинные шлейфы из корней, похожие на хвосты сказочных существ.       Где-то высоко мелькнул золотой отблеск.       — Клубок!       Половина зрителей тут же задрала головы.       Варя тоже попыталась разглядеть мяч, но почти сразу потеряла его среди десятков фигур. Зато она заметила другое. Над всеми остальными игроками возвышался огромный дуб. Настолько большой, что казался маленьким летающим островом. Его корни развевались во все стороны, а сам наездник выглядел совершенно спокойным даже во время резких поворотов.       — Это Воронцов, — сообщил Демьян таким тоном, словно его могло стошнить, но не от преподавателя, из-за давления. Следить с земли было неудобно. — Смотрите, вон там!       Варя прищурилась. Действительно. Даже с такого расстояния Савелия Андреевича можно было узнать по широким плечам (остальные игроки были менее развиты). Учитель физкультуры участвовал в тренировке наравне с учениками и выглядел так, будто совершенно не замечал холода. Даже не оделся теплее, всё в своей рубаха, да в штанах.       В этот момент рядом с ним пронеслась другая фигура.       На быстрой серебристой рябине девушка проскользнула между двумя игроками так ловко, что Варя сначала решила, будто ей показалось.       — Кто это? — спросила она.       Юля проследила взглядом за летуньей.       — Это же Сидорук!       — Кто? — спросил Демьян.       — У нас в комнате живёт, она ещё с Фаизовым мутит!       Вокруг поля раздался дружный крик.       Один из летунов отправил мяч прямо через средний венок. Двадцать баллов прибавилось к общему счёту, который уже превышал сотню, благодаря удачным броскам.       Где-то рядом восторженно завизжали первокурсницы. Демьян подпрыгнул так резко, что едва не свалился со ступенек. А Варя неожиданно поймала себя на мысли, что впервые за всё время в Колдовстворце ей захотелось не просто смотреть. Ей захотелось оказаться там. Высоко над землёй. Среди ветра, снега и деревьев.       «Вау...» — она нервно улыбнулась. — «Это правда круто!»       Тренировка закончилась после двух полноценных игр. Участники уселись на землю и начали болтать о стратегиях, деревьях и лихоманках, которых хотелось хорошенько подубасить. Первокурсники принялись расспрашивать обо всём, но ещё боялись подходить к живым деревьям. Лишь пара смелых ребят рвануло к полю, где их отправил лизать землю точный выброс магии Воронцова. Он нахмурился и цокнул, что-то отмечая в своём листе. Казалось, что он не имел тетрадей, писал постоянно на чём-то вроде папируса.       — Это было офигенно! — завизжал один из «соколят». — А можно мне тоже?!       — Нет, это я хочу! — Демьян прыгнул рядом, не переставая улыбаться.       Одна из девочек скромно перешагнула через мальчишек и стала хлопать глазками.       — А почему вы играли вместе с ними?       Воронцов решил ответить лишь девочке. Он даже отвлекся от списка заметок и начал указывать на старших ребят с разных факультетов.       — Пока не все готовы, я заменяю ловцов, когда нехватка людей. На турнире конечно не буду! — Он криво улыбнулся, чуть задумался и кажется захотел пошутить. Но не успел мужчина продолжить, как его тут же принялись перебивать. То были дети из разных факультетов, но сплочённые идей магической игры, в которой, на самом деле и не было особой магии, лишь умение работать в команде и ловкость рук. — Я лучший игрок в верхолёт во всей школе! — Все же похвастался Воронцов, но его довольное лицо увидела лишь пара людей. — У меня есть...       — А кто против кого? А у вас разные деревья, это нечестно. И кажется лихоманки вас облетали, неужели чары на отталкивание? Это честно? А клубок почему не сами закидывали? А вашему дубу сколько лет, он ещё проходит по стандартам или подлежит замене?       Пока Воронцов неловко отвечал на возникшие у детей вопросы, остальные принялись заниматься своими делами. Он остался отвечать, а старшекурсники поспешили сбежать под восторженные взгляды.       Варя не стала пробиваться ближе. Стояла там же, где и раньше, почти у самого края каменных ступеней, прижимая ладони к рукавам мантии. От холода начинали неметь пальцы, но уходить совершенно не хотелось. Перед глазами до сих пор стояли широкие круги деревьев, резкие повороты, свист ветра и то чувство, будто люди в небе вовсе не летали, а танцевали между снежными облаками. Даже сейчас, когда поле почти опустело, казалось, что воздух над ним ещё продолжал дрожать от недавнего движения.       Рядом остановилась Маша. Она тоже молчала, не то смущенная, не то поражённая.       Коренева покосилась на неё всего на секунду и почти сразу отвернулась обратно к полю. В последнии дни они снова научились разговаривать друг с другом, вместе отвечали на уроках, иногда спорили, иногда даже смеялись над Демьяном, но после той истории что-то всё равно осталось. Каждая словно боялась случайно наступить на место, которое ещё не успело зажить. Ревность, обида, переживание — это перешло на второй фон, но осталось, и забыться не могло.       — Красиво... — прошептала Маша.       Варя едва заметно кивнула.       — Очень.       Она уже собиралась придумать ещё что-нибудь, лишь бы разговор не закончился на одном слове, когда над полем послышался тяжёлый скрип. Все одновременно подняли головы. Огромный дуб, на котором ещё несколько минут назад летал Воронцов, летало. Со стороны казалось, будто дерево само выбирало место, куда поставить корни. Оно плавно качнулось, накренилось, после чего с глухим хрустом коснулось заснеженной земли. Толстые корни лениво расползлись по мерзлой почве, словно разминались после долгого полёта.       Учитель устало похлопал ладонью по шершавому стволу, и дуб неожиданно тихо зашелестел кроной, хотя ветра почти не было.       — После полётов деревья отдыхать должны. Не дёргайте их без разрешения. Особенно корни не трогайте. Не понравится — получите по лбу. Они терпеливые, но не добрые.       Варя вдруг представила себя через год. Второй курс. Первый подъём в воздух. Собственное дерево, дрожащее от нетерпения под ладонями. Сердце заколотилось так быстро, что пришлось крепче сжать рукава мантии.       «Ещё целый год...» — с досадой подумала она и схватила ртом воздух, пытаясь не злиться. Ей ведь хотелось прямо сейчас начать учиться, но правила не предполагали молодого игрока. Она сердито пнула носком сапога тонкую корку снега, отчего та рассыпалась мелкими льдинками, и тихо недовольно выдохнула себе под нос. — «Будет мне одиннадцать или двенадцать, разница-то? Не пойму.»       Маша, всё ещё стоявшая рядом, заметила раздражение почти сразу. Она чуть помедлила, будто решая, стоит ли вообще что-то говорить. Любое слово приходилось подбирать осторожно, словно они снова только познакомились.       — Не расстраивайся, — наконец произнесла она негромко, не отводя взгляда от поля. — Нельзя же получить всё и сразу.       Варя закатила глаза так выразительно, что ощутила головную боль. Ругаться она не планировала, но сейчас была погружена в собственные мысли, и голос Одинцовой чуть мешал.       — Да знаю я!       Она чуть помычала, прежде чем тряхнуть головой. Варя обхватила ладони покрепче и усердно уставилась на Воронцова, вокруг которого продолжал крутиться Демьян с другими первокурсниками.       — Это ужасно несправедливо.       — Наверное.       — Почему второкурсникам можно, а нам нет? Мы что, сильно хуже?       — Скорее... сильно меньше? Правила же... это правила! — Маша рассмеялась, но могла лишь крутить головой, стараясь уткнуться на что-то интересное. Она обхватила затылок ладонью и принялась его налаживать, словно голову надуло, хотя погода на сей час успокоилась. — Не поспоришь.       — Мгм, знаю... — снова согласилась Варя, но продолжила стоять с кислым лицом.       Маша несколько раз переступила с ноги на ногу, покачиваясь на носках. Казалось, она уже придумала, что сказать, но каждый раз в последний момент передумывала. Губы беззвучно шевелились, складываясь то в короткое «а...», то в такое же неуверенное «ну...», которое сразу растворялось в холодном воздухе. Она бросала быстрые взгляды на Варю, тут же отводила глаза к полю, снова возвращалась взглядом обратно. Руки беспокойно теребили край рукава. Маша прекрасно помнила, как легко несколько недель назад могла просто ткнуть новую подругу локтем или взять за рукав. После нескольких резких перепалок Кореневу за спиной уже начали называть вспыльчивой. Хоть Одинцова и не была зачинщиком, но участвовала. Ей правда стало казаться, что Коренева стала похожей на знойную колючку.       Она наконец чуть толкнула Варю в плечо, в ответ девочка недоумённо повернулась.       — А знаешь, верхолёт это же не наша главная проблема!       — Мм-м, да... — Коренева чуть покраснела, сама не поняв от холода или от неловкого асё никак не прекращающегося диалога. Она чуть кивнула и повернулась лицом к одногруппнице. — Мне бы принципы подтянуть. Ничего наколдовать не могу.       — Да-да, вот, оно самое! А ещё ведь русский надо сдать, я вот сочинение написала, а ты ещё нет, как помню.       — Я...       — Знаю, ты точно напишешь! Хочешь я помогу? У меня оценки почти выше всех в группе. Я могу помочь и тебе, Демьяна же как-то натягиваю на четвёрки.       — Было бы...       — Очень мило, знаю! — Маша говорила наперёд, заканчивая чужую мысль и чуть дрожа от захватившего её адреналина. Она открыто жестикулировала, то используя пальцы, то резко выгибая запястья. — Ты ведь не тупая, просто тут система сложнее. Ты, вроде, говорила, шо отличницей была? Сейчас главное просто домашки сдать, потом уже на счёт пятёрок думать, да. Было бы славно, если бы на зимних каникулах мы бы отдохнули вместе, не находишь? Может, ко мне съездим или к кому-нибудь ещё? У Ирки, помню говорила она, дом загородный имеется, синяя кровь и все дела. Может и поиграть в шо найдём.       — Только октябрь начался, — Варя чуть улбынулась, но радости в её глазах читалось мало, хоть идея о собственном отдыхе и вызвала в сердце колкость. — У нас осенние каникулы будут скоро, а ты о зимних думаешь.       — Ой, разница велика! Шо осень, шо зима! Главное не ко мне, у меня в прошлом году аномалии какие-то выскочили. То двадцатка, то ноль! Я не успевала куртки менять!       — Мм-м, у тебя их несколько было? — чуть завидно спросила Варя.       — Немного, обычно тёткины или сестры. Один раз за батей донашивала. Одежда на то и одежда чтоб греть, а не ходить крутиться.       — Думаю... ты права.       — Вот видишь! Ну так шо, скатаемся вместе куда?       Коренева замолчала. Она оглянулась на поле, заметила, что преподователь принялся уходить, а её ровесники обсуждали предстоящий год, никак не собираясь расходиться.       — Может, потом... — она вздохнула и ударила Машку по плечу кулачком, чуть криво косясь. — Сейчас к тётке хочу. Может, она чего нового купила, а я не в курсе. Или она котят продала. Кто эту женщину знает, она шустрая.       Маша ещё какое-то время стояла рядом, словно надеясь, что Варя снова что-нибудь скажет, но Коренева уже почти не слушала. Она машинально кивнула, пряча ладони глубже в длинные рукава, и медленно перевела взгляд обратно к тренировочному полю, где шум по-прежнему не утихал. Снег тихо похрустывал под ногами учеников, ветер лениво трепал края шарфов, а разговоры сливались в один ровный гул, из которого неожиданно выделился знакомый голос.       Гудименко стоял в центре внимания, как новенькая иномарка в серых дворах.       Его невозможно было не заметить. Вокруг него, как и почти всегда, уже собралась небольшая кучка ребят. Кто-то смеялся над его очередной историей, кто-то перебивал, пытаясь вставить своё слово, кто-то просто стоял рядом и слушал, широко улыбаясь. Демьян размахивал руками так активно, будто рассказывал о настоящем сражении, а не о тренировке, которую все только что видели собственными глазами. Через минуту он уже успел показать, как Воронцов разворачивал дуб, потом зачем-то изобразил испуганную лихоманку, получил дружный смех и, кажется, стал говорить ещё громче. Люди сами тянулись к нему. Это происходило настолько естественно, что он, вероятно, уже перестал замечать подобное.       — А ещё знаешь... я ещё ни с кем не делилась, — продолжала говорить Одинцова, чуть склонившись. — Дело в том, что...       Ещё недели две назад Варя, наверное, стояла бы рядом. Перебивала бы его, спорила, смеялась вместе со всеми, а потом обязательно припомнила какую-нибудь глупость, случившуюся утром. Всё происходило бы само собой. Теперь же между ними лежало то самое воспоминание о бульваре, которое никак не хотело исчезать. Сколько бы ни прошло дней, стоило ей увидеть довольное лицо Демьяна, как внутри снова неприятно сжималось что-то маленькое и упрямое. Она до сих пор не могла понять, что именно тогда ранило сильнее всего. Не Лада и точно не то, что он разговаривал с ней. И даже не то, что потом произошло. Хуже всего оказалось другое — насколько легко он забыл про неё в тот момент. Будто Варя просто растворилась рядом, перестала существовать. Он смеялся, рассказывал что-то, слушал Ладу так внимательно, словно вокруг никого больше не было. Но ведь там стояла и Варя. И она оказалась в стороне. Глядя на то, как вокруг него снова собираются люди, Коренева неожиданно почувствовала ту же самую ревность. Совершенно детскую, почти стыдную.       — Моя сестра...       Гудименко просто много болтал, в отличии от Вари он не мог рассказать о дисках и мультфильмах, вероятно, он даже никогда не смотрел «Чип и Дейла». Что вообще люди находили в нём того, чего не могли найти в ней? В ком-то другом? Почему он мог найти общий язык даже с простецкими выходцами, а другие нет? Вопросы тянулись комом и ответов не где было взять.       «Не заслужил...» — мысль появилась сама собой. — «Почему все постоянно к нему липнут?»       Она почти сразу рассердилась уже на себя. Понимала ведь, что это глупо. Демьян никого не заставлял смеяться над своими шутками, не просил ходить за собой хвостом, не делал ничего плохого. Он вообще, скорее всего, даже не догадывался, что она всё ещё вспоминает тот день. Жил как жил. Болтал без остановки. Смеялся громче остальных. Успевал познакомиться с половиной школы быстрее, чем Варя запоминала их лица.       — Мама написала об этом только сейчас, поэтому мы даже не увидились. Я не хочу ехать домой на каникулы, думаю, что будет грустно сидеть там где... — Маша впервые не крутила головой и не дёргалась по время рассказа. Лишь скромно обнимала себя и продолжала, даже не проверяя слушают ли её. — Никто не ожидал ведь такого расклада... извини, если я была... грубоватой.       Варя чуть обернулась, понимая, что не поняла и половины из сказанного. Её руки дрогнули.       — И что ты собираешься делать?       — Я? — Маша вздрогнула. Она подняла покрасневшие глаза. Выглядела она болезненно испуганной. — Не знаю... все равно домой придётся ехать, куда ещё?       — Ну съездишь и съездишь, — произнесла Коренева после долгой паузы, пожав плечами чуть резче, чем собиралась. — Может, всё окажется не так плохо.       — Наверное...       Маша слабо улыбнулась, но улыбка получилась какой-то неправильной. Совсем не было похоже на Машу, которая обычно успевала произнести пять мыслей раньше, чем собеседник заканчивал первую. Варя вдруг почувствовала неприятный укол где-то под рёбрами. Она ведь действительно почти ничего не слушала.       — Может, не так уж и плохо там будет? Неделю отдохнёшь с родителями.       — Просто... дома теперь как-то пусто будет! — она сглотнула и заставила себя улыбнуться снова. — Знаешь, когда долго живёшь с человеком, кажется, будто он всегда будет рядом. Даже если вы постоянно ругаетесь. Даже если бесит. Всё равно кажется, что потом ещё успеете поговорить!       Варя нахмурилась. Что-то в этих словах царапнуло её изнутри, но мысль никак не складывалась целиком. Маша никогда прежде не рассказывала о семье почти ничего. Только вскользь упоминала старшую сестру, которая когда-то училась в их факультете. После этого имя больше не звучало, что уж, Варя даже не знала, как эту сестру зовут.       Холодный ветер прошёлся по ступеням, подняв несколько снежинок. Где-то за спиной опять засмеялся Демьян, громко, беззаботно, так, будто в мире вообще не существовало вещей, способных оборвать разговор навсегда.       Варя неожиданно почувствовала себя неловко.       — Извини... — пробормотала она так тихо, что сама едва расслышала. — Я, кажется, плохо слушала.       Маша посмотрела на неё удивлённо, а потом неожиданно качнула головой. Она стала молчать, так тяжело, что в груди заболело сильнее прежнего. Конечности онемели.       Маша вздохнула и стала шагать к группе вокруг Демьяна.       — Ничего страшного... это... не так уж и важно.       Варя осталась стоять одна. Она долго смотрела вслед, сама не понимая, почему внутри вдруг стало так неприятно тихо. Злость, ещё минуту назад казавшаяся совершенно справедливой, начала медленно оседать, словно снег после сильного порыва ветра. На её месте оставалось что-то другое. Не вина даже — скорее ощущение, что она опять не успела сделать что-то очень простое. Нужно было всего лишь слушать. Просто слушать. А она всё это время думала о себе, о Демьяне, о собственной обиде, которая вдруг показалась удивительно маленькой рядом с тем, как дрожали Машины руки.       Пусто ведь бывает по-разному. Когда кто-то уезжает учиться — тоже пусто. Когда родители постоянно на работе — пусто. Даже после ссоры дом иногда кажется непривычно большим. Но то, как сказала это Маша... слишком осторожно, слишком медленно, словно боялась само слово произнести вслух. Теперь же в голове одна за другой возникали мысли, каждая хуже предыдущей.       «Может, переехала? Нет... тогда зачем говорить так? Может...»       Думать стало тяжелее. В горле застрял ком.       — Может ли... — она резко подняла глаза с земли, следя за движениями чёрной макушки. Одинцова уже громко смеялась, но всё ещё говорила мало, предпочитая прислушаться к другим. — Волшебники тоже болеют? Они умирают?       Коренева шумно втянула холодный воздух и сердито тряхнула головой.       «Нет. Не придумывай!»       Но воображение уже не слушалось. Она вдруг представила собственную тётю. Представила Алёну. Представила дом в Петербурге, в который однажды можно вернуться и обнаружить, что кого-то больше нет. От одной этой мысли в груди стало тяжело, будто снег, лежавший вокруг, неожиданно оказался внутри неё.       Стал шуршать снег. Её принялись звать, но девочка не откликалась, продолжая стоять как заледеневшая. Голос прозвучал совсем рядом, а перед глазами возник знакомый силуэт с белоснежными волосами и тёмной мантии. Привычные косы Морозовой стали выглядеть хуже от ветра. Она старалась скрыть голову под капюшоном, но и его природа срывала. Юля стояла на две ступеньки выше, засунув ладони глубоко в карманы мантии. Кончик её носа покраснел от холода, а на воротник успели налипнуть мелкие снежинки.       — Идём, Варь! Мы обещали ещё в гостиной помочь, старшие за тобой послали! — Морозова за верхолётос не следила, стала в тепле и вышла только сейчас. — Варь!       — Иди сама.       — Ты чего?       — Ничего!       — Варь.       — Я сказала, что не пойду! — Она крикнула, но голос скрылся под бурным ветром, уже закинувшись снег и на её волосы. — Потом уберусь, позже. Позови Диану или... Иру позови!       Юля внимательно посмотрела на подругу, словно пыталась понять, что произошло за те несколько минут, пока они стояли в разных концах поля. Потом медленно кивнула.       — Ладно.       Она только поправила шарф, развернулась и неспешно пошла к школе.       Варя проводила её взглядом и почти сразу пожалела.       «Да что со мной сегодня?!»       Варя машинально опустила взгляд на правую руку и замерла. Кожа вокруг кольца побелела, а ноготь на безымянном пальце приобрёл нездоровый синеватый оттенок, темнея почти у самого основания. На мгновение ей показалось, что она ошиблась. Девочка быстро поднесла ладонь ближе к лицу, несколько раз моргнула, но цвет не исчез. Дыхание сорвалось. Она судорожно ухватилась за кольцо двумя пальцами и дёрнула. Потом ещё раз. Металл даже не шелохнулся. Казалось, он стал его частью. В памяти вспыхнули спокойные слова Мастера о яшме, произнесённые тогда почти между делом. Опять ответственность, слабость и испуг. Желудок болезненно сжался. Подступила тошнота, липкая и тяжёлая. Лишь теперь пришла боль. Сначала едва заметная, затем всё сильнее. Кольцо будто медленно стягивало палец, выдавливая из него тепло. Холод расползался под кожей, неестественный, живой, и с каждой секундой оставлял всё меньше места для здравых мыслей.       Варя сорвалась с места почти бегом. Ноги сами понесли её к башням школы, туда, где за снегом едва различались тёмные стены. Ветер усилился внезапно. Он ударил в лицо так резко, что пришлось зажмуриться. Мелкий снег кидало со всех сторон сразу, будто воздух перестал понимать, где находится земля, а где небо. Ледяные крупинки царапали щёки, забивались под воротник, липли к ресницам, превращая мир в мутное белое пятно.       Позади продолжали смеяться. Несколько человек пробежали мимо, оставляя на снегу цепочки следов. Варя слышала их голоса, но они будто существовали по другую сторону толстого стекла. Слова не складывались в предложения. До неё долетали только обрывки звуков, бессмысленные и далёкие. Каждый удар сердца отдавался в висках.       Она ещё раз попыталась стянуть кольцо прямо на ходу. Кожа моментально вспыхнула болью. Металл не шелохнулся. Казалось, чем сильнее она тянула, тем глубже кольцо врезалось в палец.       «Нет... нет... нет...»       Дышать становилось труднее. Холодный воздух не приносил облегчения, наоборот, каждый вдох будто оставался где-то в горле, не доходя до лёгких. Перед глазами медленно поплыли тёмные пятна. Варя остановилась всего на секунду, согнулась, пытаясь вдохнуть глубже, но сердце только сильнее ударило о рёбра. Паника вновь ударила.       Она продолжила идти быстрее, почти срываясь на бег. Каменные стены школы были уже совсем рядом, но почему-то не становились ближе. Несколько секунд ей казалось, что она просто идёт на месте.       Её будто звали. Одновременно голос разносился отовсюду, но он не принадлежал кому-то знакомому. Это было эхо, разместившиеся в голове и усилившиеся с каждым стуком.       В коридоре на неё косились.       — А это...       — Первокурсница?       Кто-то даже собирался помочь, но девочка неслась, не глядя.       — Совсем одурели.       — С таким бураном за окном я бы тоже с ума сошла!       — Ох, дурная.       Дверь гостиной распахнулась так резко, что ударилась о каменную стену. Тёплый воздух сразу обжёг лицо. Снег, налипший на волосы, ресницы и воротник, начал таять почти мгновенно. По вискам потекла ледяная вода, тяжёлые пряди прилипли ко лбу. Мантия намокла настолько, что неприятно тянула плечи вниз. Варя почти не замечала этого. Её колотило так сильно, что зубы несколько раз громко стукнулись друг о друга. В гостиной было непривычно тихо. Несколько учеников сидели с книгами у камина. Разговоры оборвались сами собой, стоило Кореневой влететь внутрь.       Первым поднялся Матросов. Он стоял недалеко от лестницы, держа в руках толстую тетрадь. Как и всегда: ровная осанка, спокойное лицо, взгляд, в котором трудно было прочитать хоть какую-нибудь эмоцию.       — СНИМИ! — голос сорвался. Она судорожно вытянула дрожащую руку. — Пожалуйста... сними его... оно не снимается!       Она уже плохо понимала, что говорит. Пыталась сама стянуть кольцо, дёргала его трясущимися пальцами, но только сильнее сбивала дыхание.       Матросов лишь спокойно перехватил её запястье. Его ладонь оказалась неожиданно тёплой. Он склонился, чтобы рассмотреть детскую руку.       — Покажи.       — Я не могу... оно болит...       Он молча коснулся кольца двумя пальцами без особой силы. Одним плавным движением потянул вверх. Металл легко соскользнул с пальца. Настолько легко, будто никогда и не сидел плотно.       Кожа покраснела от бесконечных попыток стянуть украшение самостоятельно, но кольца на руке уже не было.       Коренева медленно перевела взгляд на ладонь Матросова. Там, между его пальцами, спокойно лежал тонкий серебристый ободок с зелёной яшмой.       Паника исчезла так же резко, как появилась, оставив после себя только тяжёлую пустоту и стыд. Варя смотрела то на собственную руку, то на кольцо, не понимая, где именно произошла ошибка.       Матросов тоже молчал. Он мед ленно повернул кольцо между пальцами, внимательно рассматривая камень. Его лицо почти не изменилось, только взгляд стал жёстче прежнего. Совсем немного. Настолько, что посторонний человек этого, наверное, и не заметил бы.       Варя ещё пыталась привести дыхание в порядок. Она и не заметила как вокруг неё закружились девушки из старших курсов, были как знакомые лица, так и не особо. Но она, перед тем как её усадили на диван, заметила как зам принялся подниматься на второй этаж.