Неравный час

Глава 1.                                                                                                                                                            ***     Я часто задумывался, хотел бы я так сближаться с тобой, если бы знал к чему это приведёт, как будут мучительно сильно страдать две влюблённых чистых души из-за дикой несправедливости мира, делящего людей на сорта, но размышляя бесконечное количество времени я всё равно знал ответ наперёд, я никогда не буду жалеть о каждой секунде, которую мне довелось провести с тобой. В нашей мастерской время имело вес. Оно пахло старой пылью и терпким машинным маслом. Здесь, среди сотен шестеренок и маятников, оно не пролетало незаметно, как это бывает в необъятных полях за чертой города. Оно тяжело оседало на плечах, тикало в висках и заставляло каждое мгновение чувствовать физически. Отец всегда говорил: «Артур, если ты понимаешь, как движется секундная стрелка, ты понимаешь саму жизнь. Жизнь - это просто последовательность усилий, передаваемых от одной шестерёнки к другой». Я протирал бархоткой корпус тяжелых каминных часов, когда колокольчик над дверью звякнул, впуская в пропитанную запахом металла мастерскую струю июньского зноя. - Добрый день мистер Элстор, могу ли я увидеть Артура? - я не оборачивался. Мне не нужно было смотреть, чтобы узнать этот голос - легкий, с едва уловимой хрипотцой, который всегда выбивал меня из ритма, словно в мой отлаженный механизм попала песчинка. Эвелин стояла в дверях, щурясь от полумрака. В своих светлых перчатках и платье самого нежного голубого оттенка она казалась здесь чужеродным элементом - чем-то слишком светлым и чистым. Ее отец, вдовец, некогда владевший половиной земель в Эшфорд-Лоу, теперь довольствовался лишь титулом и старым поместьем, которое медленно зарастало плющом, но Эвелин носила свою бедность так, будто это было самое дорогое украшение, не обращая внимание на злые языки жителей города, для которых сплетни были основным развлечением. - Добрый день, мисс Рассел! Артур, сынок, подойди обслужи юную леди, а я пока отлучусь в кладовую.- сказал отец и поспешно скрылся. - Ваш лик сиял чуть ярче света солнца, заставив вмиг ослепнуть всех поблизости господ - ехидно улыбнувшись я подошёл к Эвелин. - Как мило с вашей стороны, что вы так скоро стали джентльменом. Не паясничай Артур, я между прочим пришла по большой беде. Мы часто донимали друг друга подколами и наигранностью манер, такой особый юмор зародился из-за нашего общего негативного отношения к лицемерности окружающих людей, который из кожи вон лезли, чтобы быть самыми любезными, хотя таковыми не являлись. - Что же сломалось на этот раз? Она протянула мне маленькие дамские часы на тонкой цепочке. - Посмотри, - она подошла ещё ближе, и запах лаванды на мгновение перебил запах масла. - Вчера вечером они просто замерли, как будто испугались чего-то. - Четвёртый раз за неделю? - я недоумённо посмотрел на неё, чиня их каждый раз я наверняка знал, что с ними точно будет всё в порядке, возможно я в чём-то ошибался или дело в чём-то другом. Эвелин невинно посмотрела. -Без понятия Я осторожно взял часы. Металл еще хранил тепло ее кожи. - Скорее всего, лопнула пружина, Эви. Ты слишком сильно их заводишь, время нельзя торопить, оно этого не любит. - А я бы его подтолкнула, - она улыбнулась, и в глубине ее глаз промелькнуло что-то неуловимое мне. - Знаешь, Артур, порой мне кажется, что этот городок тоже огромные часы. И кто-то забыл их завести лет сто назад. Всё те же лица, те же сплетни у торговых лавок, те же поезда, уходящие в Лондон по расписанию, которое, кажется, утвердил еще сам Господь Бог. - вдруг взгляд её переменился. Она подошла ко мне почти вплотную, сердце замерло, волосы на теле встали дыбом, всё что я смог сделать это сглотнуть,  - Сегодня в 12 ночи буду ждать тебя в лесной беседке. – сказала она понизив голос, как будто нас кто-то может услышать. Она поспешно направилась к выходу. - Мне нужно закончить работу, - ответил я, хотя уже знал, что пойду. - Работа не убежит, Артур, сегодня 28 июня, наш день. - сказала Эви держась за ручку двери и через секунду скрылась за ней. Двадцать восьмое июня. Наша личная дата, которую мы праздновали каждый год с тех пор, как мне исполнилось девять, а ей восемь. День, когда мы первый раз увидели друг друга, с тех пор прошло ровно десять лет. Но я до сих пор помню самый первый день. Я прогуливался по небольшому лесу и услышал громкий плачь, найдя его причину, перед моими глазами предстала картина, прелестная маленькая девочка с большими голубыми глазами, горько плачет в беседке, её белые локоны струились по плечам, а черты лица были самыми миловидными, всё в ней было прекрасно, кроме настроения, в руках её порванная тряпичная кукла. Как оказалось позже, бедняжку испортила злобная и завистливая кузина Эвелин, которая приезжала с родителями в поместье к мистеру Расселу, чтобы оказать поддержку после смерти миссис Рассел. Как настоящий джентльмен я не смог смотреть на женские слёзы и поручился  починить её и вернуть через неделю в той же беседке, слово своё я сдержал и ровно через неделю вернул Эви её куклу, но как можно понять навыки шитья у маленького мальчика почти не державшего в руках нитку и иголку вышло это мягко говоря скверно. Эвелин же в свою очередь сказала, что уродливее куклы она не видела и залилась громким смехом. И мне совсем не показались её слова обидными, самое главное я вернул улыбку на её лицо. Когда она ушла, в мастерской стало невыносимо тихо, несмотря на неумолимое тиканье десятков механизмов. Я разобрал ее часы. Пружина действительно была цела - просто крошечный волосок зацепился за баланс. Я аккуратно освободил его, и механизм снова ожил. Тик-так, тик-так. Я смотрел на это маленькое бьющееся сердце и впервые в жизни почувствовал странную тревогу. В тот день, в конце июня 1814 года, я еще не знал, что время не просто идет по кругу. Я не знал, что оно умеет воровать. Оно крадет краски из глаз, нежность из голосов и людей из нашей жизни, оставляя взамен лишь тонкую корку опыта. Я закрыл корпус часов и спрятал их в карман жилета. До двенадцати часов оставалась вечность, состоящая из шестисот сорока трех тысяч двухсот секунд. И каждая из них сейчас казалась мне драгоценной. За окном, в мареве английского полдня, Эшфорд-Лоу казался вечным и незыблемым.