Берег, которого не было

— Сюда, — бросил Ци Жун, не оглянувшись, и сразу двинулся вперед. Он шёл с той напряжённой решимостью, в которой чувствовались упрямство и, меньше, уверенности. Узкие окна пропускали мутный свет, вытягивая на полу длинные бледные полосы, а стены с очищенными до блеска фресками выглядели так же, как всегда. Ци Жун свернул направо, затем почти сразу налево, и в следующий момент резко остановился — перед ними тянулся всё тот же коридор. Та же трещина на стене, тонкая, уходящая вверх. Та же фреска с обглоданным лицом божества, который когда-то оскорбил Лазурного демона. Ци Жун прищурился, всматриваясь в детали, словно хотел заставить их измениться. — Я здесь уже проходил. Взгляд Черновода медленно скользнул по стенам, по полу, задержался на потолке, проверяя саму структуру пространства. — Хм. Ци Жун резко обернулся: — «Хм»? Это всё? — Ты заблудился, — спокойно сказал Черновод. — Я не… Ци Жун оборвал себя на полуслове и снова огляделся. Знакомые линии не вызывали ни малейшего отклика внутри; чувство направления, на которое он всегда полагался в этом дворце, исчезло без следа. — Это не я, — тихо процедил он. — Дворец изменился. Черновод подошёл к стене и провёл пальцами по трещине. — Нет. Дворец стоит на месте. Он чуть наклонил голову, прислушиваясь. — Меняется путь. Ци Жун усмехнулся, но в его голосе не было веселья: — Это что еще значит? — Напоминает сады Лоушуя. Структура заклинания та же… Ци Жун дернулся: — А ну не сравнивай мой дворец с тем ссаным болотом! — Там пространство тоже не подчинялось прямым маршрутам, — продолжил Черновод. — Дорога менялась в зависимости от воли. — Чьей? — резко спросил Ци Жун. Ответ не требовал слов. Ци Жун скривился: — Заклинателя конечно… –– пробубнил он себе под нос. Он шагнул вперёд, но сразу остановился, нахмурившись. — Я знаю, где церемониальный зал, но не могу туда дойти. Черновод обошёл Ци Жуна, оценивая. Где-то в глубине дворца раздался глухой протяжный звук, от которого едва заметно дрогнул воздух, и это движение отозвалось в костях. Ци Жун стиснул зубы: — Он уже начал. Черновод коротко кивнул: — И не хочет, чтобы ему мешали. — Что же делать? Ответ не прозвучал. Вместо слов Черновод внезапно сделал шаг вперёд и, не давая ни малейшего предупреждения, резким движением прижал Ци Жуна к стене, так что тот не успел среагировать: холод камня ударил в спину, дыхание сбилось, а сильная рука на талии тут же подтянула его ближе, лишая пространства для сопротивления. Губы Черновода накрыли его. Поцелуй обрушился на Ци Жуна как стихийное бедствие — без тени нежности, с пугающей мощью. Хэ Сюань не спрашивал разрешения и не искал взаимности. Он заставил Ци Жуна разомкнуть губы коротким, властным движением, превращая поцелуй в акт открытой агрессии и доминирования. Его язык двигался глубоко и по-хозяйски, подчиняя себе ритм дыхания Ци Жуна, выбивая из того остатки воли. Ци Жун, который мгновением ранее был готов разразиться очередной тирадой, онемел. Его руки, зажатые между их телами, бессмысленно дернулись, но хватка Черновода на талии была подобна стальному обручу — непоколебимая, лишающая всякой возможности отстраниться. — ТЫ РЕХНУЛСЯ?! Слова прозвучали срывом, но тут же рассыпались, потому что его снова притянули ближе, а поцелуй стал ещё требовательнее: губы двигались с упрямой настойчивостью, не позволяя восстановить контроль, дыхание сбивалось и смешивалось, становясь горячим и прерывистым, а каждая попытка отстраниться встречала немедленный ответ — более сильное давление, более тесное притяжение, в котором уже ощущалась хищное упорство. В какой-то момент сопротивление Ци Жуна сменилось странным, судорожным оцепенением. Его пальцы, вместо того чтобы оттолкнуть, вцепились в темные одежды Хэ Сюаня, комкая ткань с отчаянной силой. Он не понимал тактики, он чувствовал только этот властный, подавляющий напор, который заставлял его кости плавиться, а разум — предательски замолкать. Стены коридора пошли трещинами. Воздух вокруг них заискрился изумрудным и черным. — ХВАТИТ!!! — истошный, искаженный голос Гу Цзы громом разорвал тишину дворца. Пространство вокруг них буквально лопнуло. Стены коридора, которые только что водили их по кругу, осыпались серой пылью, обнажая прямой путь к огромным дверям церемониального зала. Морок развеялся, не выдержав детской истерики и оскорбленного чувства собственности. Хэ Сюань резко отстранился, ни на секунду не теряя самообладания. Его взгляд был абсолютно ясным и холодным, в то время как Ци Жун остался стоять, привалившись к стене, с опухшими губами и совершенно диким, расфокусированным взглядом. — Путь открыт, — коротко бросил Черновод, поправляя рукав, как будто ничего не произошло. — Идем. — …Ах ты ублюдок!, –– постепенно приходя в себя прошипел Ци Жун. — Используешь меня, чтобы поиграть на его нервах? А я уж было стал забывать, что ты демон пока ты кормил стариков и жалел сирот. Черновод ничего на это не ответил, вместо этого он жестом указал Ци Жуну следовать за собой. Всё ещё ощущая на губах этот ледяной, подавляющий вкус, Ци Жун рванул следом. Его ярость была единственным, что помогало не скатиться в истерику от осознания того, как дёшево его «развели». Он бежал, размахивая рукавами и понося Черновода на чём свет стоит, когда за следующим поворотом коридор внезапно залило ослепительным серебристым светом. — Стой! — Лазурный демон чуть не врезался в спину резко замершего Хэ Сюаня. Из густого облака серебристых бабочек, которые в этой мрачной атмосфере выглядели как рой назойливой саранчи, вышли двое. — Брат? — Ци Жун замер, и его лицо исказилось в гримасе, где поровну смешались страх и отвращение. — Псина Хуа? Какого хрена вы тут забыли?! Се Лянь, выглядевший непривычно собранным и даже суровым, лишь поправил Жоэ на запястье. — Ци Жун, сейчас не время. Ритуал Гу Цзы разрушает границы миров. — А сюда вы как попали? Мой дворец — не проходной двор! — взвизгнул Лазурный демон, мечась взглядом между ними. Он запнулся посмотрев на то, как Хэ Сюань и Хуа Чэн обменялись короткими, деловыми кивками и Хуа Чэн, чуть приподняв бровь, убрал руку с рукояти Эмина. До Ци Жуна дошло. — Ты… — он медленно повернулся к Хэ Сюаню, и его голос задрожал от подступающей обиды. — Ты позвал их?! — Я обеспечил успех миссии, — ровно ответил Черновод. — Успех?! — Ци Жун сорвался на крик, брызгая слюной. — Вы пришли его убить! Я вас знаю! Вы увидели, что мелкий размахивает Чашей, и решили прихлопнуть его, пока он не натворил делов! Вы трое… вы же сговорились! Он сделал шаг назад, загораживая собой проход к залу, хотя сам только что стремился туда. — Я просто хотел его остановить! Дать подзатыльник, отобрать игрушку и посадить под замок на сто лет! А вы… вы решили устроить тут зачистку?! — Ци Жун, успокойся… — начал было Се Лянь, делая шаг вперёд. — Не подходи! — Лазурный демон выхватил из-за пазухи какой-то костяной амулет со склада. — Только попробуйте его тронуть. Я вам зубами глотки перегрызу! Хэ Сюань, ты… за моей спиной точил ножи с этой Псиной?! — Ци Жун, послушай меня, –– начал Черновод, –– если мы сделаем все с хирургической точностью, он не пострадает. — Плевать я хотел на твою точность! — Ци Жун развернулся и припустил к дверям зала. — Я сам! Я первый! Только попробуйте вмешаться — я этот дворец вместе с вами взорву! Он бежал, и в его голове билась только одна мысль: «Мелкий, дурак ты эдакий, зачем же ты так подставился... Я же говорил — врать надо уметь, а не концы света устраивать!» За спиной он слышал тяжёлые шаги Черновода и тихий шелест одежд Се Ляня. Они не отставали.

***

Гул в зале стоял такой, что закладывало уши — Чаша погасших имен выла голосами тысяч призраков, чей прах был обращен в ничто. В самом центре этого вихря парил Гу Цзы. Его тело казалось хрупким сосудом для той колоссальной мощи, которую он в себя втянул. Глаза демона светились холодным, мертвенным светом, а по подбородку стекала струйка крови, которую он даже не замечал. Как только двери разлетелись в щепки, Гу Цзы вскинул руку. Волна изумрудно-черного пламени ударила в проход. Хуа Чэн среагировал мгновенно: взмах красного рукава — и рой серебристых бабочек принял удар на себя, рассыпаясь искрами. Се Лянь в то же мгновение выбросил Жоэ, создавая защитный барьер, а Хэ Сюань просто замер, окутанный плотной аурой тьмы, сквозь которую не могла пробиться даже такая мощь. Ци Жун же, воспользовавшись тем, что все заняты обороной, проскочил вперед и, кувыркнувшись по холодному полу, истошно заорал: — Гу Цзы! Мелкий ты засранец! А ну прекрати немедленно! Папочка говорит — отставить апокалипсис! Гу Цзы перевел на него пустой, пугающий взгляд. — Отец... Ты привел их. Ты привел предателей, чтобы они помешали нашему триумфу? Я же обещал тебе... мир у твоих ног. Никаких богов, никаких надоедливых людишек… только мы и наше царство мёртвых. — Слушай сюда, малявка! Мы всё отменим. Сейчас же! Мы... мы сделаем это в следующий раз, слышишь? В следующем году! Подготовимся получше, я тебе нормальный план нарисую, со стрелочками! Мы захватим мир как полагается — с помпой, с горами трупов, которые можно будет погрызть, а не вот так, по-тихому и скучно! Он обернулся на Се Ляня и Хуа Чэна, которые уже готовились к атаке, и замахал на них руками: — Эй вы, святоши хреновы! Не смейте в него тыкать своими железками! Видите — ребенок просто не в духе! Гу Цзы, сынок, папочка просто хочет пожрать нормально и поорать на людей! Посмотри на эту Чашу — она же уродливая, она тебе не идет! Давай мы ее выкинем и пойдем грабить какой-нибудь караван, а? Я тебе обещаю, мы уничтожим всё, но только когда я высплюсь и доем тот окорок, который мне так понравился вчера за ужином! Ци Жун упал на колени, протягивая руки, и в его голосе, за обычным визгом, прорезалась настоящая, паническая мольба: — Не надо, мелочь…! Не делай этого! Остановись! Они нам не по зубам! Зал содрогнулся. Энергия, бившая из Чаши погасших имен, стала почти осязаемой — она пахла озоном, тленом и жженым металлом. Когда стало ясно, что уговоры Ци Жуна не действуют на артефакт, троица сильнейших существ трех миров пришла в движение. — Ци Жун, прочь! — скомандовал Се Лянь, и его голос, лишенный привычной мягкости, ударил не хуже грома. Жоэ белой молнией метнулась вперед, пытаясь захлестнуть запястье Гу Цзы, но защитное поле Чаши отбросило шелковую ленту с оглушительным треском. В ту же секунду Хуа Чэн оказался рядом с принцем. Эмин покинул ножны, оставив в воздухе алый след; демон ударил по барьеру с такой силой, что по невидимой преграде пошли изумрудные трещины. — Не смейте! Уберите свои лапы! — заверещал Ци Жун, бросаясь на Хуа Чэна и пытаясь вцепиться ему в плечо. — Он же просто ребенок! Он не соображает! Хуа Чэн даже не обернулся. Одним коротким движением локтя он отшвырнул Лазурного демона в сторону, словно назойливое насекомое. — Если мы не пробьем это сейчас, твой «ребенок» просто выжжет мир изнутри, идиот! — рыкнул Градоначальник. Пока Се Лянь и Хуа Чэн методично наносили удары по внешнему контуру барьера, создавая брешь, Хэ Сюань действовал иначе. Он превратился в черную густую воду, пытаясь найти лазейку в потоках ци. Его пальцы, окутанные мертвенным холодом Черных Вод, впились в сердцевину ритуального вихря. Его целью был источник заразы –– Чаша. — Не Смей! — прохрипел Гу Цзы. Его голос теперь –– это был хор сотен измученных душ. Из Чаши вырвались черные жгуты энергии, хлестнув Хэ Сюаня по лицу и плечам, оставляя дымящиеся ожоги, но Непревзойденный даже не поморщился. Его взгляд был прикован к артефакту — он должен был перехватить контроль, пока Чаша не сделала своё дело. Ци Жун, распластавшийся на полу, снова вскочил. Он видел, как Хэ Сюань тянет руки к Гу Цзы, видел занесенный меч Хуа Чэна и сияющую ленту брата. В его искаженном страхом сознании всё это выглядело как казнь. — НЕТ! СТОЙТЕ! — Ци Жун, не имея сил пробить барьеры, начал хватать всё, что попадалось под руку. — Получайте, выродки! Он швырнул в Хуа Чэна какую-то проклятую вазу, которая разлетелась в пыль, даже не долетев до цели. Следом полетел магический веер, который просто сгорел в ауре Се Ляня. Тогда Ци Жун бросился к Хэ Сюаню, вцепившись в его ханьфу, мешая сделать решающий шаг. — Отпусти его, рыбья башка! Отпусти, или я тебе все плавники пообрываю! — Ци Жун захлебывался криком. — Всё будет в порядке, доверься мне, прошу, –– Черновод видел отчаяние в глазах лазурного демона, но времени что-либо объяснять у него не было. — Ци Жун, отойди! — Се Лянь едва успел уклониться от очередного выброса энергии, который чуть не снес ему голову. — Ложь! Всё вранье! — Лазурный демон в отчаянии выхватил тот самый флакон с порошком забвения, о котором говорил на складе. — Если вы его тронете, я вас всех... вы не вспомните как срать садиться! Слышите?! Его руки дрожали. Он был жалок в своем бессилии. Великие демоны и бог сражались на уровне, недоступном для него, и всё, что он мог — это путаться под ногами, выть от страха и надеяться на чудо, которое не наступало. Раздался очередной взрыв. Гу Цзы выгнулся дугой в воздухе, и изо рта его вырвался ослепительный зеленый луч. Барьер лопнул, накрыв всех четверых взрывной волной. Зал превратился в ревущий котел. Энергия Чаши достигла критической отметки — еще секунда, и пространство схлопнется. Се Лянь едва удерживал Жоэ, которая вибрировала от напряжения, а Хуа Чэн уже занес Эмин, концентрируя всю свою мощь для одного-единственного удара, призванного разнести зал. — Ци Жун, назад! — выкрикнул Се Лянь, но его голос утонул в гуле. Ци Жун не слышал. Он перестал кричать. Он просто шел. Зеленый огонь лизал его полы, превращая дорогую шелковую мантию в обугленные лохмотья. Кожа на руках покрылась пузырями, волосы опалились, но он не замедлил шаг. Его взгляд, обычно бегающий и полный злобы, застыл на одной точке. Для него сейчас не существовало ни Непревзойденных, ни Небесного владыки, ни конца света. Только мальчишка, который слишком много на себя взял. Гу Цзы парил в метре от пола, его лицо исказилось в экстазе разрушения. Но когда тень отца упала на него, когда Ци Жун прорвался сквозь обжигающий вихрь, демон на мгновение замер. — Отец... — начал он, но не успел закончить. Хлесткий, звонкий звук пощечины эхом разнесся над воем призраков. Ци Жун просто ударил его — так, как бьют нашкодившего ребенка, который заигрался со спичками. — Ты что... совсем берега попутал, мелочь?! — прохрипел Ци Жун, и из его обожженного горла вырвался свистящий кашель. — Ты на кого руку поднял? Ты у кого разрешения спросил мир рушить?! А ну слезай отсюда, живо! Этот жест, такой человечный и нелепый в своем бытовом гневе, на мгновение парализовал магию. Пафос ритуала разбился о родительский подзатыльник. Гу Цзы ошеломленно моргнул, и в этот миг контроль над Чашей ослаб. Хэ Сюань ждал именно этого момента. Пока Хуа Чэн готовился к удару, Черновод резким движением сорвал со своей головы гуань — простую, темную заколку, которая всегда скрепляла его волосы. Хуа Чэн, чей единственный глаз мгновенно расширился от ужаса, рванулся к нему: — Хэ Сюань! НЕТ! Он единственный помимо Хэ Сюаня, знал, что именно скрыто в этой невзрачной вещице. Прах. Самая суть существования Непревзойденного. — Стой! — Хуа Чэн вскинул руку, но было поздно. Хэ Сюань, не дрогнув лицом, прошептал заклинание, которое не слышал никто, кроме самой Бездны. Он раздавил гуань в кулаке и бросил серый пепел прямо в зев Чаши Погасших Имен, одновременно высыпая туда порошок забвения, отобранный у Ци Жуна. — У него не должно быть этих лет.... — тихо произнес Хэ Сюань, глядя на Хуа Чэна, который замер в полушаге. — Он не должен помнить, что он — демон. Чаша вспыхнула фиолетовым светом. Энергия праха Непревзойденного вступила в реакцию с магией времени и памяти. Хэ Сюань начал бледнеть, его фигура стала прозрачной, как отражение в воде. Он отдавал себя всего, чтобы «отмотать» существование Гу Цзы назад, в ту точку, где он еще был невинным человеческим ребенком. — Хэ Сюань! — Ци Жун обернулся, его глаза округлились. — Ты чё творишь, рыбья морда?! Черновод едва заметно усмехнулся одними уголками губ, глядя на обгоревшего, жалкого, но живого Ци Жуна, а затем перевел взгляд на ошарашенного Гу Цзы. — Теперь... он будет... только твоим, — выдохнул он. Свет стал невыносимым. Грохот взрыва заполнил всё. Когда дым рассеялся и пыль осела, в центре зала воцарилась тишина. Хуа Чэн стоял, сжимая кулаки, глядя на то место, где исчез его единственный «союзник». Се Лянь прикрывал лицо рукавом, не в силах поверить в произошедшее. На холодном полу, среди обломков Чаши, сидел Ци Жун. Его руки были в саже, он тяжело дышал. А в его объятиях, запутавшись в огромных, не по размеру взрослых одеждах, спал маленький мальчик. Это был Гу Цзы. Но не тот повзрослевший призрак, а крошечный, пухлощекий шестилетний сорванец, каким он был в самом начале их пути. Двадцать семь лет боли, магии и амбиций были стерты прахом Черновода. Ци Жун прижал ребенка к себе, чувствуя его ровное, живое дыхание. Он поднял голову и посмотрел туда, где только что стоял Хэ Сюань. Там не осталось ничего. Даже эха. — Ушел... — прошептал Ци Жун. — Ушел, даже не дождавшись благодарности, скотина… Его пальцы, обугленные и дрожащие, судорожно вцепились в мягкую ткань детских одежд. Маленький Гу Цзы во сне причмокнул губами и теснее прижался к отцовской груди. — Слышь… ты… — голос сорвался на хрип. Ци Жун поднял взгляд на пустое место, где ещё мгновение назад стоял Хэ Сюань. — Ты че, серьёзно? Просто взял и… испарился? Ублюдок… Рыбья морда… — Ци Жун зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли круги. Острое, режущее чувство в груди было незнакомым. Он привык к злости, к обиде, к жажде мести. Но это была чистая, незамутнённая боль. Она разливалась внутри холодным свинцом, в точности как та вода в его сне. Ци Жун вспомнил, как Хэ Сюань обнял его в коконе ци. Вспомнил холод его губ, который он тогда воспринял как тактический ход, а теперь… теперь он понимал, что это было прощание. Он прижал Гу Цзы к себе так крепко, что ребёнок недовольно поморщился во сне. — Ты не мог, — прошептал он в макушку сына, и первая слеза, грязная от сажи и пепла, скатилась по его щеке. — Ты не имел права оставить меня… Паника накрыла его внезапно, как лавина. Ци Жун начал оглядываться по сторонам, дико вращая глазами, переводя взгляд с Се Ляня на Хуа Чэна. — Эй! Вы! — он сорвался на крик, в котором слышался надрыв. — Сделайте что-нибудь! Брат! Ты же бог! Ты же типа всё можешь! Верни его! Он же… он же не может просто… пшик, и всё! Хуа Чэн, псина ты недорезанная, это же твой кореш был! Ты что, так и будешь стоять?! Его трясло. Решимость, с которой он шёл сквозь огонь, сменилась жалким, детским отчаянием. Он потерял всё в один миг: своего взрослого сына, свою опору и того единственного демона, которому он, кажется, впервые в жизни доверился. — Пожалуйста… — это слово прозвучало так тихо и чуждо в устах Ци Жуна, что Хуа Чэн вздрогнул. — Найдите его. Он не мог уйти совсем. Он слишком жадный до бао цзы, чтобы просто сдохнуть… Ци Жун уткнулся лицом в плечо спящего Гу Цзы, и его плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Лазурный фонарь, великий и ужасный, сидел посреди руин собственного величия — маленький, обгоревший и совершенно разбитый потерей, которую он даже не успел признать до того, как она стала окончательной.