Ночное сияние

Статья из журнала «Ежедневный Пророк», 18 декабря 2002 год, автор Рита Скитер. «Во многих культурах замечается связь между этапами жизни человека и временами года. Если весна олицетворяет появление жизни, то зима — её конец, ведь природа погружается в сон до первых теплых дней. Можем ли мы сказать, что в жизни женщины зима может настать раньше положенного? К сожалению, да. И я сейчас говорю не о физической смерти, а о душевном увядании. Почему нас преследует такая тенденция? Почему женщины увядают, забывая о себе и отдавая всю себя другим? Куда пропадает непоколебимая стойкость духа, жар пылающего сердца и тяга выйти за рамки возможного? Отчего женщина забывает о своей драгоценности, превращаясь в свою собственную тень? Точного ответа не существует. Я не могу дать совета, как остановиться и вернуться к себе прежней — к той девочке, что мечтала покорить мир. Только напомнить о нашей силе. Нашей Драгоценности. Я призываю вас не погибать раньше времени. Каждая из нас особенная, каждая из нас обладает собственной недосягаемой красотой, каждая из нас несет в себе лето. Мы — бессмертные цветы, многоликие звезды и неудержимые вихри. Зима не сломит нас. Мы неподвластны времени, потому что время подвластно нам. Давайте найдем себя вновь этой зимой и никогда не забудем свою Драгоценность. Будем сиять, будто наши головы венчают роскошные тиары. Будем побеждать всех и каждого несмотря ни на что».

***

Та перемена в его душе случилась в середине осени. Один из неприятных дней, когда мистер Вальтон — глава Отдела регулирования магических популяций — перешел границы и предложил поднять налог на владения эльфами-домовиками, коих в поместье Малфоев было предостаточно. Это бы значительно ударило по прибыли, из-за чего потребовалось бы сокращать штат домашних эльфов. Пришлось менять планы и наведываться к Вальтону, чтобы поставить наглеца на место. Знал ли Драко Малфой, что случайно столкнется с Гермионой Грейнджер, чьи глаза будут полнить непрошенные слезы, и решится на столь опрометчивый поступок? Скажи ему кто-нибудь об этом пять лет назад, Драко бы рассмеялся этому дураку в лицо. Однако возрождение Волан-де-Морта и последующее падение переломило всю спесь того юноши. Драко Малфой стал другим человеком. Мужчиной, способным испытать сочувствие к маглорожденной Грейнджер. Именно из-за возникшего из неоткуда сочувствия и неутомимого порыва возвысить Гермиону в глазах остальных, а самое главное — в её собственных, — Драко бродил по небольшому залу с семейными драгоценностями. Было то желанием загладить вину, за принесенные оскорбления в школьные годы, или простым проявлением благородства, Малфой больше не задумывался. Есть вещи, о которых не стоит размышлять. Особенно, если заключения об этих вещах, весьма неблагоприятные. Взгляд скользил по серебряным браслетам и золотым ожерельям, по десяткам колец, имеющих все виды камней, и по серьгам, сверкающих массивными алмазами. Всё это меркло, ничего не подходило. Требовалось нечто величественное. То, что увидит каждый и не сможет отвести взора. То, что расскажет всем о красоте, которую видел Драко. По этой причине он стал разглядывать диадемы. Женщины из его Дома обожали украшать свои головы различными коронами, подражая королевам. Ни один бал не проходил без сверкающих тиар, демонстрируя богатство Малфоев и благородную чистоту их крови. Эти украшения передавались из поколения в поколение, составляя наибольшую часть состояния Дома. Но ни одно не казалось тем самым, поскольку другие чистокровные волшебницы тоже имели в своих сокровищницах подобные реликвии. Ему нужна не корона, а Корона. Тиара, которая заслонит своим светом все остальные. Которая коронует. И такая имелась в их коллекции. Драко подошел к семейной реликвии, о котором знал каждый уважающий себя аристократ. Его прапрадед Аластор Малфой заказал «Ночное сияние» своей жене на годовщину свадьбы. Мать Драко — Нарцисса Малфой — выходила замуж за его отца в этой тиаре. Украшение считали свадебным или, по крайней мере, называли сокровищем, которое имеет право носить только супруга главы Дома. Драко в полной мере осознавал сколько слухов породит появление Гермионы в этой тиаре. Он старался не думать какой неистовый гнев настигнет его мать, когда Нарцисса увидит свой свадебный венец на голове маглорожденной. Вот только лучшего варианта не было. «Ночное сияние» справится со своей ролью безупречно. Приняв решение на свой страх и риск, Малфой указал эльфу-домовику на Сияние. О последствиях он предпочитал не думать. Уж очень сильно Драко жаждал совершить задуманное. В конце концов, кто, если не он, мог сделать столь красивый жест? Уизли точно на такое не годен. Рон способен лишь на связанный его мамочкой свитер или какое-нибудь свидание в дешевой забегаловке. На большее его ограниченный ум и бюджет не были рассчитаны. Драко покинул комнату и направился в свой кабинет, вспоминая выпускной вечер в Хогвартсе. Тогда Гермиона нарядилась в золотисто-красное платье — цвета Гриффиндора. Малфой толком не обратил на нее внимание, сосредоточившись на мысли как можно скорее убраться с праздника. Последний год в школе стал настоящим испытанием для всех, чьи родители присягнули Волан-де-Морту. Особенно для Драко, играющего не последнюю роль в планах Темного лорда. Да, выпускной прошел мимо него. Зато Малфой отлично запомнил торжество в честь годовщины победы над Волан-де-Мортом. За три года празднования его пригласили впервые. Изначально Драко не хотел удостаивать собачонок Министерства своим присутствием, но Нарцисса уговорила сына отпустить гордость и не упускать предоставленную возможность. Дому Малфоев было необходимо выходить из тени Темного лорда. Тогда-то Драко и заметил изменившуюся Гермиону Грейнджер. Работа в Министерстве раскрыла её личность, превратив из куропатки в прекрасного лебедя. Несмотря на следы усталости, лицо девушки сияло, походка была уверенной, а мимика завораживала. Вокруг нее царила определенная энергетика, какая обыкновенно исходила от магического артефакта. Она не казалось чужой среди волшебников, большинство из которых были чистокровными. Наоборот — своя среди своих. Язык бы больше не повернулся обозвать Грейнджер грязнокровкой. Гермиона появилась в бело-голубой бархатной мантии в сопровождении Уизли. Он, конечно же, напоминал дешевый клатч, давно вышедший из моды. Рядом с ними болталась сестра Рона, имя которой Драко запамятовал, вместе с Поттером. Одним словом, компания неудачников, окружающих живое пламя. Редкая драгоценность среди сброда. Каково же было ошеломление Драко, когда он встретил Гермиону пару месяцев назад, напрочь утратившую былую завораживающую ауру. Пламя потухло. Его загасили, растоптали, уничтожили. Хуже всего, что её коллеги забыли ту Грейнджер, которую помнил Малфой. Она сама забыла, какой может быть. В тот день ему хотелось утешить её. Напомнить, что Гермиона неотразима во всех смыслах этого слова. Но кем Драко был для нее? Неприятелем, врагом, мерзким мальчишкой, бросающегося незаслуженными оскорблениями. Приняла бы Грейнджер его поддержку? Конечно же нет. Сочувствие Малфоя только бы больше задело её. Поэтому он не догнал девушку, когда та умчалась прочь. Мысли о том случае не оставили Драко. Он постоянно возвращался к нему и безуспешно пытался выбросить разбитый взгляд Гермионы из головы. Пока не придумал организовать этот бал. Не ради нее. А ради своего душевного равновесия. Так Малфой говорил себе, пока писал записку для Гермионы Грейнджер.

***

Пару месяцев назад

Уже третий месяц подряд Гермиона Грейнджер работала над своим собственным проектом, где планировала выдвинуть инновационные идеи по поддержке освободившихся эльфов-домовиков. Она бы управилась быстрее, если бы мистер Вальтон не загружал её дополнительной работой, помимо основных обязанностей. Осталось совсем немного. Сегодня Гермиона намеревалась закончить, а потом сделать то, что не могла позволить себе целую вечность: прийти домой, принять горячую ванну с аромамаслами и лечь спать пораньше. Завтра ей предстояло представить проект главе Отдела и после — в чем она ни на миг не сомневалась, — одобрения, взять долгожданный выходной! Мысль о горячей воде успокаивала накаленные до предела нервы. Если бы не девять огромных отчетов, занявших большую часть сегодняшнего дня, Гермиона бы уже всё сделала. Теперь она не успевала, хотя пропустила обед. Рабочий день давно закончился. Коллеги ушли около четырех часов назад. Несмотря на печатную машинку, которая печатала самостоятельно благодаря помощи волшебной палочки, Гермионе приходилось перепроверять каждое слово. К сожалению, иногда даже магия могла дать сбой. То же самое касалось чертежей и макетов, движущихся цветных картинок и фигурок. Благо в трансфигурации девушке не было равных. К полуночи Гермиона напоминала измученную авгурию. Наконец завершив проект, она убралась на рабочем столе и в полусонном состоянии направилась к выходу. Теперь ей хотелось лишь одного: лечь спать. К черту горячую ванну и ужин. Всё это можно сделать завтра, после одобрения. Переместившись в камин съемной квартиры, которую она и Рон арендовали рядом с площадью Гриммо, Гермиона уставилась на собравшуюся на диване компанию. Рон, Гарри, Джинни и Джордж Уизли смотрели матч по квиддичу, сопровождая одобрительными криками летающих над столом миниатюрных игроков. Вместо телевизоров у волшебников имелись большие шкатулки , напоминающие по форме и размеру шахматные ларцы. Достаточно было их раскрыть, чтобы оттуда появилось уменьшенное поле для квиддича и маленькие фигурки спортсменов, кружащих на самых быстрых метлах. — Смотрите! — привлек внимание болельщиков голос комментатора. Гермиона не знала, кто восклицает громче: он или Джинни, вскрикивающая от каждого движения кроффла. — Ларсен, кажется, заметил снитч! Грейнджер нарочито шумно вышла из камина, но её никто не услышал. Собравшиеся гости и Рон сосредоточили всё свое внимание на неком Ларсене. Тяжело вздохнув и едва сдержав негодование, Гермиона сняла верхнюю одежду. Она переобулась в домашние тапочки, когда её случайно увидел Гарри. — Гермиона, привет! — поприветствовал он. Остальные мгновенно повернулись к ней, поздоровались и вернулись к «неподражаемому» Ларсену. Девушка выдавила из себя кривую улыбку. Она слишком устала, чтобы притворяться. Возникло желание выставить всех вон, включая Рона, не заметившего её усталость, но Гермиона решила не устраивать сцену. В конце концов, последние дни Рон только и делал, что говорил о финале Чемпионата мира, куда попала сборная Великобритании. Серьезный разговор она устроит ему потом. Гермиона не нашла сил принять душ, пообещав себе сделать это утром. Съела кусок пирога миссис Уизли и отправилась спать. Грейнджер улеглась на их с Роном кровать, зарываясь в одеяло и надеясь как можно скорее отправится в забытье. Вот только из гостиной до сих пор вырывались возгласы. Грейнджер потянулась за палочкой, чтобы наложить шумоподавляющее заклинание, но обнаружила, что оставила палочку в кармане пальто. Гермиона взвыла от досады, не желая покидать спальню и появляться перед остальными в пижаме. Она накрыла голову подушкой Рона. Не помогло. Придется идти за палочкой… Грейнджер перевернулась на спину. Измотанное тело противилось любому движению, невымытые волосы начинали чесаться, от нее исходил не самый приятный аромат. Матч по квиддичу продолжался, Ларсен пытался догнать снитч, а её близким было всё равно на то, что Гермионе завтра на работу. Она не понимала, как докатилась до такой жизни. Обычно девушка возвращалась домой поздним вечером, готовила ужин и падала в кровать без сил. Рон приходил раньше — он работал в магазине у Джорджа, — но только один раз взял на себя инициативу приготовить поесть: в её день рождения. К слову, вышло ужасно. Это не удивило, ведь Рон вырос под крылом миссис Уизли — женщины-домохозяйки. Гермиона просто переняла эту эстафету. Однажды они поженятся, станут родителями. Всё к этому шло. Однако Грейнджер не могла представить себя второй миссис Уизли. Она мечтала о большем — о должности министра магии. Гермиона жаждала построить головокружительную карьеру, заткнув всех, кто смотрит на нее свысока. Она думала об этом день ото дня, верила в свой успех всем сердцем. Ничего в мире не было важнее этой цели. Ничего и никто. В какой момент Гермиона оступилась? Когда прогнулась и позволила начальнику превышать свои полномочия, перегружая девушку работой? Как так вышло, что она приходила одна из первых, а уходила одной из последних, и по сей день оставалась на прежней должности? Грейнджер думала, что, если трудиться больше остальных, она добьется желаемого быстрее. В итоге её перестали ценить, превратив в эльфа-домовика. Она сама перестала себя ценить. Теряясь в этих отвратительных размышлениях, Гермиона провалилась в глубокий сон, и проснулась лишь тогда, когда раздалось громкое мяуканье Живоглота. Отмахнувшись от кота, девушка перевернулась на бок. Живоглот недовольно вякнул, после чего подошел ближе и укусил девушку за нос. — Мяу! — потребовал кот. — Мя-я-я-я-у! Гермиона поморщилась, проклиная своего вредного кота. Она взглянула на часы, уверенная, что ещё слишком рано для пробуждения, и обомлела: рабочий день начался час назад! Через полчаса ей нужно презентовать свой проект в кабинете мистера Вальтона! Девушка вскочила на ноги, игнорируя вопли наглого кота. Она помчалась в ванную, чтобы умыться, понимая, что времени на душ не осталось. «Надо было помыться вчера!» — проклинала себя Грейнджер. Гермиона успела наложить маскирующие чары, чтобы скрыть синяки под глазами и опухшее лицо. Переоделась во вчерашнюю рубашку и юбку, накинула поверх чистый пиджак, с намереньем скрыть мятую ткань. Затем собрала не расчесанные волосы в хвост и надушилась духами, рассчитывая, что они перекроют запах пота. — Гермиона… — позвал спящий Рон. От него пахло перегаром. — Покорми кота… Грейнджер метнула в него разгневанный взор, кое-как сдерживая себя, чтобы не запустить в Рона Круцио. Мысленно извинившись перед Живоглотом, она решила оставить его голодным. Пускай кусает Уизли за нос. Сам виноват — надо было ложиться спать раньше. Гермиона переместилась в Министерство через камин. Оказавшись в Атриуме среди остальных работников, девушка на всех порах побежала к лифту. Протолкнувшись в кабину, Грейнджер очутилась на нужном этаже через несколько минут и направилась прямиком в кабинет. Бросив коллегам, окидывающих девушку любопытным взором, краткое приветствие, Гермиона взяла всё необходимое. Отведенное на аудиенцию с начальником время давно началось, поэтому, подойдя к секретарю мистера Вальтона, Грейнджер сильно переживала. Она прокручивала в голове заготовленную речь, тем самым успокаивая себя. Пройдя в кабинет начальника, Гермиона сразу же заметила его равнодушное лицо. Грейнджер боялась, что Вальтон будет гневаться из-за опоздания или вовсе не примет, но мужчина казался абсолютно безучастным. — Здравствуйте, мистер Вальтон, — начала Гермиона. — Прошу прощения за опоздание. Случились непредвиденные обстоятельства. — Добрый день, мисс Грейнджер, — кивнул начальник, вскрывая сургучную печать со знакомой эмблемой Дома Малфоев. Глаза мужчины пробежались по строкам и лик побледнел. — У вас что-то срочное? Вы так давно просили об аудиенции, но опоздали аж на десять минут. Щеки Гермионы покрылись пунцовой краской. Учась в Хогвартсе, она ни разу не опоздала ни на один урок, построив себе репутацию ответственной ученицы. То же касалось её работы в Министерстве. Грейнджер всегда приходила в числе первых, поэтому замечание главы Отдела ударило под дых. — Я хотела представить вам свой проект по поддержке освободившихся эльфов-домовиков. Как вы знаете, после решения многих волшебников освободить домовых эльфов от службы, Министерство столкнулось с новой проблемой: свободным эльфам негде жить. По этой причине я разработала… — Оставьте все документы тут, — перебил Вальтон, указывая на стол. — Я потом обязательно посмотрю. Ко мне сейчас придет очень важный человек. — Но я… — Не опаздывайте в следующий раз, мисс Грейнджер, — наконец Вальтон посмотрел на нее. — И я найду для вас больше времени. Гермиона застыла, не зная, как реагировать на услышанное. Не нужно быть гением, чтобы догадаться: начальник не будет изучать её проект. Уберет к остальным неважным и вскоре забудет о его существовании. Три тяжелых месяца работы перестали иметь значение в мгновение ока. Все надежды Грейнджер на повышение и фантастический успех, который обязательно настиг бы её, канули в бездну. Она не могла поверить в происходящее. Просто стояла, распахнув глаза, и взирала на Вальтона, как на иллюзию, созданную боггартом. Столько усилий и всё впустую. — Возвращайтесь к работе, мисс Грейнджер, — Вальтон указал на дверь, вышвыривая девушку, будто собачонку. Больше он не смотрел на нее, погрузившись в изучение каких-то бумаг. Гермиона развернулась и направилась к выходу неспешным шагом. Осознание медленно проникало в голову, вскрывая затаенные обиды и пробуждая жалость к себе. Слезы застыли в глазах, норовясь вот-вот вырваться наружу. Грейнджер открыла дверь, едва не столкнувшись с Драко Малфоем, который вовремя успел обогнуть её унылый силуэт. Их взгляды встретились на мгновенье. Её — разочарованный, и его — полный недовольства. Малфой задержал взор на покрасневших карих глазах, брови удивленно поползли вверх, а рот приоткрылся. Последнее, что Гермиона сейчас хотела услышать, это мерзкие речи слизеринца. Посему Грейнджер резко отвернулась и зашагала прочь. Совершенно потерянная, она двигалась в свой кабинет, но потом передумала и направилась в дамскую комнату. Не хотелось показываться коллегам в таком разбитом виде. Гермиона и так сдерживала себя из последних сил. Чем больше думала о случившейся несправедливости, тем сильнее желала всё бросить, вернуться домой и разрыдаться. Плюнуть на свою дурацкую мечту стать министром магии, уволиться, а после не выходить из комнаты всю оставшуюся жизнь. Быть может, согласиться на предложение профессора МакГонагалл преподавать Защиту от Темных искусств, вернуться в родной Хогвартс, где Гермиону будут ценить и уважать, а не тыкать лицом в грязь, вешая на нее контроль за вечно слоняющимися по Лондону магическими животными. Настигнув уборную, Грейнджер заперлась в первой свободной кабинке. Проклятые слезы ломанулись из глаз, влага проступила в носу. Грейнджер пыталась взять себя в руки, но внезапный провал не позволял успокоиться. Её проект — единственное, что мотивировало, позволяло не падать духом. Ибо жизнь Гермионы за этот год обратилась в настоящий кошмар, сотканный из уныния и однообразия. Лучше не становилось, только хуже. На работе девушку перегружали работой, дома не было покоя, только дополнительные обязанности и многочисленные жалобы Рона на клиентов. Она не могла поделиться с ним своими переживаниями, рассказать в подробностях о проекте, поскольку знала, что Уизли не заинтересован её работой. Рон бы не понял. Гермионе потребовалось несколько минут, чтобы взять вверх над эмоциями. Она оторвала кусок туалетной бумаги, чтобы протереть лицо и высморкаться. Затем, немного придя в себя, осторожно вышла из кабинки. Грейнджер беспокоилась, что кто-нибудь застанет её в столь щекотливом состоянии, однако ей повезло. Гермиона встретилась в зеркале со своим измученным лицом. Последние дни, наполненные стрессом, недосыпом и недоеданием дали о себе знать, превратив девушку в подобие упыря. Грейнджер умылась, после чего, достав палочку, по новой наколдовала маскирующие чары и легкий макияж. Привела в порядок волосы, разгладила складки на одежде. «Сегодня вернусь домой сразу же после окончания рабочего дня. Больше не буду задерживаться. Гори оно всё зеленым пламенем». Надо только выдержать этот день. Она предполагала, он станет бесконечным. Покинув уборную, Гермиона направилась к кабинету. Однако тут же замерла, словно в нее попали заклинанием Остолбеней, стоило услышать свое имя в устах коллег. Женщины, с которыми Грейнджер делила один кабинет, с особым запалом обсуждали сегодняшнее «позорное» появление Гермионы. — Грейнджер превзошла сама себя, — хохотнула мисс Броук. — Полагаю, она пошла презентовать свой никудышный проект с таким кустом на голове. Ты видела эти смехотворные чары, которыми она ежедневно скрывает несовершенства своего невыразительного лица? — Лилиан, — одернула миссис Фроснет. — не задирай нос. Говорят, у них с мистером Уизли-младшим не всё ладно. Он ведь сих пор не сделал ей предложение. — Бедняжка, — хмыкнула мисс Броук. — Совсем потеряла надежду выйти замуж за чистокровного волшебника. Нельзя таких узкомыслящих простофиль, как она, допускать в наше общество. Они неряшливы и заурядны, позорят волшебников одним своим существованием! В Грейнджер нет никакого изящества, никакой грации, никакого волшебства, — магл одним словом! — Мне жаль, мисс Грейнджер, — вздохнула Фроснет. — но никому не подвластно прыгнуть выше своей головы. Надо бы ей смириться, что в Министерстве маглорожденным попросту нет места. Гермиона не знала, что хуже слышать: желчь или жалость. Она прекрасно знала, что Вальтон — чистокровный сноб, не воспринимающий маглорожденных всерьез. Но с такими остолопами Грейнджер смирилась ещё в школе. Куда сильнее девушку впечатлило обсуждение коллег. Будь нынешнее состояние менее чувствительным, Гермиона бы пропустила перебирание костей мимо ушей. Она бы загорелась доказать обратное. Однако сейчас, когда душа изнывала от досады и обиды, любое острое слово воспринималось, как кинжал в спину. Глаза защипало раскаленными вспышками, дыхание застыло в легких. Болезненный ком зашевелился под ребрами, пробивая насквозь колючими лезвиями и лишая всякого желания выйти из-за угла и отстоять свою честь. Грейнджер впилась ногтями в ладони, призывая себя не плакать. Нет. На сегодня достаточно. Она сделает это потом, когда ни одна живая душа не станет свидетелем. Гермиона собралась развернуться и пойти в кабинет через другой коридор как раз в тот момент, когда из-за угла, откуда доносились голоса неприятельниц, вышел хмурый Драко Малфой. Его задумчивый взор тут же наткнулся на Грейнджер. Веки удивленно раскрылись, зрачки метнулись к мисс Броук и миссис Фроснет, мимо которых он прошел. Потом Малфой скользнул по её лицу, отмечая за собой всё, что так безуспешно старалась скрыть Гермиона: начиная с темных кругов под глазами и заканчивая накопившейся бурей в сердце. «Он всё слышал». Малфой — вишенка на гнилом торте, заготовленным этим днем, чтобы окончательно выпотрошить Грейнджер изнутри. Стоило уйти как можно скорее, но она будто приросла к полу. Казалось, они вернулись в Хогвартс, где Драко не упускал возможности лишний раз напомнить, кем она является в магическом мире. Как символично. За пять лет ничего не поменялось. Гермиона приготовилась к новому унижению. Представила, как Малфой выставит её на посмешище, подозвав тех куриц в качестве публики. Вообразила, что он подслушал разговор с Вальтоном и теперь расскажет о неудаче Гермионы, а потом дополнит домыслы мисс Броук о надеждах Грейнджер выйти замуж за Уизли. Драко даже приоткрыл рот и сделал странное движение в сторону девушки, однако на этом и закончил. Просто смотрел на нее пронзительными серыми глазами, сканируя насквозь и проникая в самые потаенные мысли. Видел то, чего не видела она. И не собирался делиться тем, что — она чувствовала, — хотел сказать. Наконец Грейнджер нашла в себе силы покинуть это злополучное место. Она вернулась в кабинет только после того, как сделала огромный крюк через столовую, плотно позавтракала и полностью возвратила самообладание. Сделав вид, что не слышала беседу двух коллег, Гермиона переключилась на работу и просидела за ней до конца рабочего дня. Дождалась, когда все уйдут, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Слезы успели высохнуть. Теперь, вместо бушующего урагана, в душе клубилась пустота и осознание того, что всё тщетно. Грейнджер не желала возвращаться домой и делиться случившимся с Роном. Она вообще не хотела его видеть. Уизли напоминал ей о том, кем она стала и кем ненавидела быть. Гермиона перевела взгляд на фотографию, сделанную два года назад на праздновании третьей годовщины победы над Волан-де-Мортом: она стоит в компании своих друзей, широко улыбаясь фотографу. Душа пылает вдохновением, поскольку на тот момент она закончила стажировку в Министерстве и получила должность в Отделе регулирования магических популяций. Гермиона была невероятно горда собой. Она жаждала признания и прорывалась вперед, невзирая на все препятствия. Каждый день она одевалась с иголочки, стараясь выглядеть так, будто уже стала министром магии. Опиралась не на заносчивость и высокомерие, а на пылкость сердца, уважение к ближним и веру в собственный успех. Куда же подевалась та обворожительная личность? Неужели она безвозвратно погибла и не восстанет из пепла, подобно фениксу? Гермиона боялась отвечать на эти вопросы. В эту ночь Грейнджер снова вернулась поздно, но всё же приняла долгожданную горячую ванну. Рон уже спал, а недовольный Живоглот поджидал на диване, чтобы выразить полнейшее возмущение отвратительным поведением хозяйки. Гермиона накормила кота в качестве извинений, а потом завалилась с ним в обнимку на диван. Она уткнулась в теплую рыжую шерсть и уснула под кошачье мурлыканье. Утром Гермиона, желая получить необходимую отдушину, обо всем поведала Рону. Он искренне посочувствовал ей, обнял и попытался взбодрить, посоветовав не унывать. Грейнджер молча принимала утешения, ощущая едва уловимый приступ раздражения. Она ждала других слов, иной поддержки. Самое обидное, испытывая эту необъяснимую досаду, девушка сама толком не знала, чего именно надеялась услышать. Поэтому мысленно раскритиковала себя за несправедливое суждение. Рон и так старался, а она поступала глупо. Следующие несколько месяцев прошли в унынии и бегстве от реальности. Неудовлетворение давило, погружая в омут безысходности, однако Гермиона отказывалась сопротивляться. Она устала. Устала до невозможности. Устала настолько, что даже порывалась отречься от своей мечты, оставшись навсегда той невидимкой, которой ей было предначертано быть. — Утром получила сову от мистера Малфоя, — похвасталась мисс Броук, привлекая внимание остальных. — Впервые за долгое время в Мэноре устраивают Рождественский бал! Гермиона невольно приподняла взгляд на волшебницу, оторвавшись от очередной жалобы на появление руноследа. на частных территориях маглов. — Моему мужу тоже пришло приглашение, — поделилась миссис Фростнет. — Хотя до этого мистер Люциус жаловал только «своих». Мисс Броук пожала плечами, воодушевленная приближающимся торжеством. — Думаю, мистер Драко решил не повторять ошибок отца. — Я тоже получил, — подал голос мистер Фимроук. — Придется теперь жене покупать новое платье… Коллеги принялись обсуждать, как лучше подготовиться к балу. Гермиона старалась сосредоточиться на работе. Её, конечно же, Малфои вниманием не удостоили. Это не удивило — подобные балы проводились лишь для чистокровных волшебников, — однако новость всё равно задела гордость. Да и тонкие намеки мисс Фоук, брошенные на всеобщее обсуждение, били по Гермионе. Эта волшебница умела ранить словом. — Мисс Грейнджер, — позвала она. — У маглов проводятся подобные мероприятия? Только глупец не знал ответа. А мисс Фоук не была глупа. — Проводятся, — как можно спокойнее ответила Гермиона. — Вы бывали там? — совершенно невинно поинтересовалась коллега. — Нет, — Грейнджер сделала вид, что читает что-то чрезмерно важное. — Точно! — мисс Фоук подняла палец вверх. — Туда приглашают только избранных. Прямо как у нас. Гермиона глубоко вздохнула, отговаривая себя приготовить зелье и подлить его в чашку мисс Фоук. Или заколдовать её новенькие туфли, в которых она красовалась вчера весь день, отправив в путешествие по трущобам Лондона. Или что похуже. Список заклинаний в голове Гермионы был бесконечен. Но она не стала опускаться до подобной низости, а потому вновь смолчала. Вечером снова пришлось задержаться, отказавшись от возможности уйти со всеми. Грейнджер убедила себя, что необходимо разобраться с последними жалобами, хотя, на самом деле, всё обстояло куда проще: она боялась признаться себе, что ей не хотелось идти домой. Гермиона отмахивалась от этих мыслей. Они добавляли лишних тревог. Девушка вздрогнула, когда к ней из неоткуда залетела огромная сова с черно-синим оперением. Животное бесцеремонно бросило письмо на стол и нагло опустилось на отсортированные документы. Гермиона уставилась на конверт с выгравированной буквой «М» на зеленом сургуче, не веря своим глазам. Она осторожно вскрыла печать, ожидая, что сейчас произойдет какой-то фокус, задуманный мисс Фоук в соавторстве с Драко Малфоем. Но пред ней предстал лишь мелкий аккуратный почерк: «Уважаемая Мисс Грейнджер, Мы приглашаем Вас на Рождественский бал, который состоится в родовом поместье Дома Малфоев за два часа до полуночи. Вы можете прийти в сопровождении одного волшебника. Не забудьте взять приглашение, иначе Вы не сможете пройти через защитные чары Мэнора. С нетерпением ждем Вас,

Дом Малфоев».

Гермиона застыла с открытым ртом. Зачем Драко Малфою приглашать её на бал, где собирались лишь чистокровные волшебники? Исключением могли стать известные или богатые личности. Конечно, Гермиону знали как подругу Гарри Поттера, внесшую огромный вклад в победу над Темным лордом, но этого было бесконечно мало, чтобы попасть в список гостей Малфоев. Скорее наоборот, в том жутком поместье Грейнджер не жаловали именно по этой причине. «Малфой что-то задумал, — возникла очевидная догадка. — Неужели он думает, что я куплюсь?» Гермиона перевела взгляд на наблюдающую за ней сову, которая, следуя всем законам совинной почты, уже должна была улететь. Но птица продолжала взирать на Грейнджер, словно ожидая каких-то действий. Присмотревшись, девушка заметила маленькую коробочку изумрудного оттенка, прочно прикрепленную к лапам животного. Сова моргнула, будто намекая, что коробочка прилагается к конверту. Поддавшись любопытству, Гермиона взяла вещицу, обтянутую мягким бархатом, и изучающе повертела в руках. На вид ничего необычного. Тогда Гермиона поставила коробочку на стол и вытащила палочку. — Фините Инкантатем! Заклинание, снимающее любые чары, сработало безотказно. Вещица тотчас превратилась в большую резную шкатулку из темного древа с позолоченными краями. Создавалось впечатление, что она невероятно старая, а стоимость шкатулки, вероятно, равнялась десяткам галеонов. Гермиона победно хмыкнула, добавляя себе невидимый бал за сообразительность. Пальцы потянулись к защёлке, но тут же замерли. Это может быть ловушка, часть злого розыгрыша. С чего бы Малфою отправлять ей нечто подобное? Правильно, незачем. — Фините Инкантатем! — повторила Грейнджер. Ничего не поменялось. Тогда Гермиона поднялась, оценивающе разглядывая шкатулку. Там могла таиться темная магия, неподвластная простым защитным заклятиям. Вдруг, если открыть шкатулку, порча вырвется наружу? «Можно проверить лишь одним способом». Гермиона быстрым движением сняла защёлку и, на всякий случай, следом метнула другое контрзаклятие, отражающее заклинание в зоне действия: — Сальвио гексиа! Никаких изменений. Значит, шкатулка совершенно безопасна. Либо содержит настолько могущественную магию, что ни одно из контрзаклятий не способно защитить от нее. Гермиона уселась обратно, сложив руки на груди. Вряд ли Малфой будет разбрасываться столь могущественными артефактами с целью пошутить над бывшей однокурсницей. Такое даже для него чересчур. Может быть, посылка не от слизеринца? Однако, если оно так, зачем неизвестному отправлять поддельное приглашение на бал и заколдовывать Гермиону? Ответов не было, Грейнджер ещё несколько минут прожигала шкатулку взглядом, пока врожденная тяга к загадкам не победила. Гермиона, затаив дыхание, потянула за крышку. Она не поддалась. Оказалось, под защелкой таилась едва заметная замочная скважина, предназначавшаяся для маленького ключика. — Алохомора, — произнесла Грейнджер. Послышался щелчок. Гермиона подняла крышку и охнула, поразившись открывшейся красоте. — О Мерлин… — ладонь потянулась ко рту. Лицо Грейнджер осветили радужные блики сотен крошечных бриллиантов, вставленных в роскошную золотую тиару, чья форма напоминала собранные в ряд витиеватые пики. В центре каждого пика мерцало по массивному изумруду, похожих на переливающиеся капли света. Казалось, что в шкатулке находилось не украшение, а скопление тысячи звезд. Оно блестело так ярко, что несколько включенных ламп гасли в этом завораживающем сиянии. Кто отправил Гермионе такую красоту? Сомнений нет — перед ней подлинник. Никакая подделка не повторит этого сияния. Грейнджер подалась вперед, рассматривая тиару со всех сторон. Никогда прежде она не видела ничего подобного. Даже издалека. Такая роскошь представлялась ей недоступной. Чем-то запретным, что ни за что на свете не окажется в руках Гермионы. Тем более на голове. Заприметив свернутую под крышкой записку, девушка потянулась за ней. Достав бумагу, наткнулась на одну единственную надпись: «Надеюсь, мисс Грейнджер, Вы окажете мне честь и примите сию тиару. Я мечтаю лицезреть еë только на Вас». Послание было написано в верхней части листа. Создалось ощущение, что остальной текст был скрыт, поэтому Гермиона вновь воспользовалась контрзаклинанием, но оно не сработало. Тогда зачем неизвестный оставил столько свободного места? Грейнджер посмотрела на сову, прикрывшую веки и мирно посапывающую. Её совсем не тревожило мерцание тиары. — Кто тебя послал? — спросила девушка. Само собой, она не ожидала, что птица ответит. Сова открыла один глаз, бросила взгляд на послание в ладонях Гермионы и снова закрыла. Странно, что птица до сих пор не улетела, ведь она больше ничего не принесла. Значит, ей наказали ждать. Вот только чего? Закрыв шкатулку, чтобы свет тиары не слепил глаза, Гермиона ещё раз прочитала надпись. Почерк имел завитушки и острые петли. Не тот, которым было написано приглашение на бал. Вряд ли, Драко или Нарцисса лично их писали. В их духе поручить столь тягостное дело домовым эльфам или подручным волшебникам. Получается, автор записки не помощник Малфоев. Либо помощник, но другой. «Кто бы это мог быть и почему он оставил столько места? — размышляла Гермиона. — Если только…» Вспомнив дневник Тома Реддла, она мгновенно схватилась за перо и обмакнула в чернила, чувствуя зарождающийся в груди трепет, какой испытывала в школьные годы, когда приближалась в разгадке. «Кто ты?» Сова заинтересованно приоткрыла оба глаза. Гермионе пришла в голову смутная идея, что птица могла быть заколдована и перед ней сейчас восседало не животное, а анимаг . Но она быстро позабыла об этом, когда на бумаге под её вопросом появился краткий ответ: «Доброжелатель». Грейнджер довольно улыбнулась. Она оказалась права — бумага заколдована таким же образом, как и дневник Тома Реддла. Кто бы ни был этот «доброжелатель», он отлично разбирался в заклинаниях. «Я бы предпочла узнать имя и цель Вашего внимания». Гермиона в нетерпении застучала пальцами по стержню пера. Незнакомец не торопился быстро отвечать. «Имя я Вам не назову, однако Вы сами всё поймете, стоит только принять мое приглашение». Грейнджер фыркнула. «Не вижу причин верить тому, кто боится назваться». Ответ не заставил ждать: «Мы знакомы. И, думаю, Вы ко мне неравнодушны». Прежде, чем Гермиона успела написать грозное замечание за это вопиющее заявление, неизвестный добавил: «Я близок к Малфоям, поэтому обзавестись приглашением не составило труда. Тиара не краденная. Если же опасаетесь, что могут возникнуть сложности, просто отдайте этот листок на экспертизу». Она поняла, что неизвестный имел в виду. Зачарованный лист бумаги был напрямую связан с волшебником, создавшим его. При желании Гермиона могла найти мужчину в любое время, сообщить в Отдел магических преступлений о новоявленной драгоценности. Впервые за всю беседу Гермиона всерьез задумалась над тем, чтобы надеть тиару. Она открыла шкатулку, с новой силой воззрившись на поразительное великолепие украшения. Грейнджер представила, как будет выглядеть в ней на балу, как явится туда вместе с Роном под изумлённые взгляды толпы и как будет недоволен Драко Малфой, завидев маглорожденную на балу для чистокровных. Пожалуй, это сравнимо с плевком в лицо. «Вы можете отказаться и никогда не вернуть то, чего Вам так не хватает». Не понимая, что он имеет в виду, Гермиона спросила: «Чего, по-вашему, мне не хватает?» «Себя». Ответ застал врасплох. От неожиданности Гермиона вся подобралась и невольно обхватила себя руками, словно защищаясь от выброшенной правды. Возникло неприятное ощущение, будто незнакомец пробрался к ней в душу, узнал секрет, о котором не ведала ни одна живая душа. Неужели всё настолько очевидно? Сложно представить, что посторонний человек смог разглядеть то, чего не видели близкие. Или неизвестный знает её намного ближе, чем Гермиона предполагает? Мог ли это быть один из её друзей? Грейнджер ещё раз взглянула на мужской почерк. Он точно не принадлежал ни Рону, ни Гарри. Невилл? Нет. Никто из других хороших знакомых не приходил на ум. Либо незнакомец недоговаривает и, на самом деле, это женщина. Джинни? Полумна? Тоже неверно. Вряд ли хоть у кого-то из них в шкафу имелась драгоценная тиара с бриллиантами и изумрудами. Нет, «доброжелатель» не из числа друзей Гермионы. Но его точное наблюдение означало, что он видел Гермиону достаточно часто, потому что Грейнджер редко покидала свой кабинет, чего уж говорить об Отделе. Раз этот инкогнито работает вместе с ней, то ему не стоит доверять. Гермиона подняла задумчивый взгляд на тиару. Пальцы осторожно дотронулись до холодных камней, отчего мурашки пробежали по коже. Не от холода. Скорее, от призрачного осознания того, что Грейнджер может прикасаться к чему-то столь величественному, древнему, грандиозному. И это произведение искусства ей предлагают надеть на голову. Уму не постижимо! Гермиона вновь вообразила свое появление у Малфоев. Сердце заликовало от фантомного восхищения, какое обязательно бы ощутили гости бала, завидев её издалека. Она могла бы потратиться и подобрать прелестное платье в Косом переулке, сделать соответствующую прическу и макияж. Затмить всех и вся, как тогда, на Святочном балу. У нее снова появился шанс стать Золушкой на одну ночь. Грейнджер тяжело вздохнула, возведя глаза к потолку. Не следовало давать волю фантазии! Так глупо согласиться на такое подозрительное предложение от незнакомца… «Зачем Вам делать это для меня?» Гермиона не надеялась на честный ответ. «Потому что я могу сделать это для Вас». Чувствовалось слизеринское высокомерие в этой фразе. Собеседник явно из чистокровных волшебников. Раз он упомянул, что вхож в круг общения Малфоев, то вывод о происхождении напрашивается сам собой. «Вы хотите насолить Драко Малфою?» Подобные гадости среди чистокровных были нормой. Они могли прибегать к разным способам разозлить друг друга, не используя насилие. Гермиона успела заметить, что их противостояние, проявляющееся в словах и поступках, доставляло обеим сторонам невероятное удовольствие. Чистокровные словно играли в бесконечную шахматную партию. «Цель своего приглашения я уже выразил: хочу увидеть Вас в этой тиаре на Рождественском балу. Чудесно, что и Вы хотите быть увиденной в ней». Гермиона поспешила заверить обратное: «Это не так». «Будь я не прав, Вы бы уже давно отказались». Черт бы его побрал! Кто он такой, раз с такой легкостью считывает между строк её мысли?! Грейнджер едва не ринулась в сердцах приводить десятки аргументов против. Но потом осознала, что отрицать нет смысла. Да, она бы уже давно приняла и приглашение, и тиару, будь уверенна в собеседнике. Хоть Гермиона не была любительницей украшений, она всё же обладала простым женским желанием почувствовать себя прекрасной. Грейнджер до сих пор вспоминала обидные слова коллег насчет своего внешнего вида и чистоте крови, а также едкие колкости о невозможности Гермионы прийти на бал. Теперь у нее появился шанс не только явиться к Малфоям, но и предстать перед всеми настоящей королевой. Грейнджер жаждала поставить коллег на место. Мешало лишь отсутствие доверия к незнакомцу. Гермиону не покидали опасения. «Какое Вам до меня дело?» Собеседник медлил. Возможно, он сам не знал ответа и прямо сейчас пытался разобраться в собственных мотивах. Либо боялся себя выдать, поэтому осторожно подбирал слова. «Быть может, хочу стать доблестным героем, каковым никогда не являлся?» Гермиона нахмурилась. Она ухватилась за его формулировку, чтобы разочароваться в благородстве неизвестного и не ввязываться в эту подозрительную авантюру. «То есть, я удачный способ самоутвердиться?» Собеседник не оправдал ожидания, ловко вывернувшись из западни, чем-то напомнив девушке хитрую змею: «Вы себя недооцениваете, мисс Грейнджер». Гермиона хмыкнула. Ответ напоминал комплимент, отчего девушка невольно улыбнулась. На самом деле, Грейнджер часто переоценивала себя и свои силы. Тем не менее слышать такое суждение о себе тешило недавно задетое достоинство. Стоило подойти к сути и наконец завершить затянувшийся разговор. Листок заканчивался. Но Грейнджер поймала себя на мысли, что эта странная беседа доставляет ей удовольствие. Она подперла кулаком лицо, продолжив: «Аккуратнее с выражениями. Ещё немного и я начну думать, что Вы за мной ухаживаете». Необдуманное замечание заставило незнакомца надолго замолчать. Гермиона ждала, ерзая на стуле и уже успела пожалеть о сказанном, когда наконец пришло краткое: «Ухаживаю я по-другому, мисс Грейнджер». Почему-то от этой многообещающей фразы по спине Гермионы пробежали мурашки. Щеки запылали огнем. Ей вдруг стало любопытно как он ухаживает, но задать этот вопрос казалось чем-то неправильным. Она боязливо оглянулась, отчего-то подумав, что кто-то может наблюдать за ней. Никого, кроме заснувшей совы не наблюдалось. «Доброжелатель» больше ничего не добавил, будто дожидаясь, когда она попросит подробностей. Создавалось впечатление, что он испытывает сейчас такое же смущение, смешанное с любопытством, и головокружительную тягу продолжить играть эту мелодию, однако не рискует перейти с минорных нот на мажорные. Не рискует переходить невидимых границ. Гермиона решила не утолять любопытство, вернувшись к теме: «Раз и Вы, и я хотим, чтобы я согласилась, то уговорите меня». Закончив предложение, Гермиона тут же треснула себя по лбу. Она хотела добавить, что имеет в виду назвать ей свое имя, но незнакомец уже написал строчку, где чувствовалась легкая усмешка: «Уговариваю я тоже по-другому, мисс Грейнджер». Сердце затрепетало, отчего девушка немедленно ощутила укол вины, которой не должна была испытывать. Теперь его манера говорить перешла в открытый флирт. Или игру. К своему стыду, Гермиона хотела сыграть. Не потому, что незнакомец заинтересовал её, а потому что чувствовать на себе чужое внимание было приятно. Оно будоражило. Ощущение, что Гермиона в силах привлечь кого-то, помимо Рона, значительно поднимало самооценку. Да, она хотела, чтобы за ней ухаживали и совершали дурацкие поступки, от которых будет трепетать сердце. Потому что война с Темным лордом не позволила их влюбленности с Роном раскрыться. Не было пылких речей, томных взглядов и романтичных свиданий. Вся романтика закончилась даже толком не начавшись. Конечно, иногда Рон готовил сюрпризы и дарил подарки, вот только, к сожалению, оставалось тягостное чувство неудовлетворенности. Пусть Гермиона будет эгоистичной в этом желании, вдоволь недооценивая внимания своего мужчины. Посторонние могли бы осудить её, наградив не самыми радужными выражениями. Однако никто никогда не узнает о мыслях Грейнджер. В своих угрызениях совести она будет одинока. Взгляд упал на исписанную бумагу. Свободного места осталось на несколько фраз. Пора прекращать подобные разговоры. Они ни к чему хорошему не приведут. «Я хочу поверить в Вашу искренность. Дайте мне время до завтра». Гермиона отложила перо. «Как скажете. Если не согласитесь, я отправлю сову за тиарой, а пока отпустите её». Грейнджер покосилась на птицу. Щелкнув пальцами, привлекла внимание животного. Сова, напоминая недовольного Живоглота, издала фырканье. — Лети, — сказала Гермиона. Не надо было повторять дважды. Птица махнула черно-синими крыльями, поднялась в воздух, а в следующее мгновение растворилась во вспышке света. Гермиона припомнила редкую породу сов, которые могли самостоятельно трансгрессировать в пространстве, почти как домовые эльфы. Незнакомец однозначно обладал внушительным богатством и избирательным вкусом, раз предпочитал таких птиц. Девушка перевела взгляд на тиару. Разумно было бы отказаться без лишних размышлений. Но засевшее в груди непонятное предчувствие шептало об ином. Оно отчего-то верило незнакомцу. А Гермиона привыкла доверять таким вещам. Грейнджер ещё около часа глядела на тиару, обдумывая свое решение. Перечитывала переписку с незнакомцем и приглашение, пытаясь разгадать личность мужчины, но не пришла ни к каким логичным умозаключениям. Посему, превратив шкатулку обратно в коробочку, Гермиона оставила вещицу вместе с зачарованным листом бумаги в столе. Девушка опасалась, что по закону подлости Рон наткнется на них, чего Грейнджер очень не хотелось. Когда Гермиона вернулась домой, Рон уже спал. Игнорируя возникшее облегчение, девушка скромно поужинала и, приняв душ, легла спать. Однако она не спала всю ночь, то и дело возвращаясь мыслями к ненавистному «доброжелателю» и воображая, как танцует вместе с Роном на балу со сверкающей тиарой на голове. Поэтому наутро, вовремя завтрака Гермиона поставила Уизли перед фактом, что они отправятся встречать Рождество к Малфоям. О тиаре Грейнджер умолчала, до сих пор не решив, что с ней делать. — Ты шутишь? — переспросил Рон, посмеиваясь. — Мы обычно празднуем Рождество дома. Под «домом» он имел в виду дом его родителей. Гермиона только сейчас отметила, что Рон продолжал называть таким важным словом не эту квартиру, где они жили уже четвертый год, а совсем другое место. Сама Грейнджер давно не чувствовала родительский дом своим. Девушка перешагнула этот этап. Семья ли она для Рона? А он для нее? — Это важно для меня, Рон, — настаивала Гермиона, отогнав неприятные думы. — Мы всегда отмечаем Рождество с твоими родителями. В этот раз придется сделать исключение. Рон воззрился на нее так, словно увидел впервые. Даже оторвался от яичницы и отложил вилку в сторону. — Мама и папа ждут нас, а ты собираешься пойти к Малфоям? Гермиона откусила тост с ветчиной, медля с ответом. Она была готова, что Рон будет против и не поймет её порыва. — Там соберутся важные люди. Мне нужно побеседовать с ними в неформальной обстановке. Например, с министром. Может его заинтересует мой проект? Тогда получится обойти безразличие Вальтона, понимаешь? Грейнджер глотнула кофе. Рон поджал губы, явно не горя желанием жертвовать семейным празднованием. В глубине души Гермиона даже желала, чтобы он отказался. Тогда бы был повод пойти одной. Но это было неподобающим для подобных мероприятий. Туда приходили парами, а явись она одной, тут же вспыхнули слухи об их с Роном размолвке. Многие, как коллеги Грейнджер, и без того шептались за спиной. Не стоило давать лишнего повода для дурных сплетен. — Побудем несколько часов, а потом отправимся к мистеру и миссис Уизли. — Пообещала Гермиона, наблюдая за сомневающимся Роном. Вздохнув, она сказала: — Пожалуйста, Рон. Уизли поднялся и отошел к окну. Минуты превратились в бесконечность. «Откажись», — пронеслось в мыслях, которые тут же устремились к незнакомцу. Гермиона испуганно уставилась перед собой, радуясь, что Рон не видит её горящего лица. Она не должна так думать. Не должна! — Хорошо, — протянул Уизли. Он подошел со спины и поцеловал её в макушку. От этого нежного жеста Гермиону охватил стыд. — Но при одном условии, — Рон вернулся на свое место. — Каком? — Грейнджер поспешила спрятать смятение за новым глотком кофе. — Мы не будем танцевать. Ты знаешь, танцор из меня никудышный. Несмотря на образовавшуюся в сердце досаду, Гермиона согласно кивнула. Пожертвовать танцем не так страшно. В конце концов, Рон действительно ужасно танцевал. Уж лучше стоять в стороне с бокалом шампанского, нежели стать поводом для насмешек. Заручившись согласием Рона, Гермиона заметно повеселела. Впервые за долгое время она пришла на работу в отличном настроении. Коллеги сразу заметили перемену в её поведении. Грейнджер предпочла ничего им не объяснять. Пусть появление маглорожденной будет для них сюрпризом. Гермиона планировала погрузиться с головой в работу, однако разум решил посвятить всё свое время предстоящему торжеству. Она мысленно выбирала фасон платья, которое надо успеть раздобыть в единственный выходной, воображала, какие купить туфли и где сделать прическу и макияж. Самой ей лучше не браться за это дело, предоставив хлопоты профессионалам. Ну и, конечно же, Грейнджер не упускала неспокойных дум о тиаре. Время постепенно ускользало. Вечером ей предстоит написать «доброжелателю» ответ. Вскоре наступил обед. Расположившись в кофейне рядом с Министерством, Гермиона бросив на стол свежий выпуск «Ежедневного пророка» и принялась за еду. С недавних пор она перестала обедать в столовой, предпочитая отдыхать от рабочей суеты. Наевшись овощным салатом и грибным супом, Грейнджер открыла газету, приложив чашку с зеленым чаем к губам. Карие глаза наткнулись на статью Риты Скитер под названием «Неугасаемая женская сила угасает». Название заинтриговало, поэтому Гермиона погрузилась в чтение. Дойдя до середины, Грейнджер растратила весь утренний запас хорошего расположения духа. Рита Скитер, в присущей ей беспощадной манере, насыпала соль на рану. Возможно, журналистка хотела воодушевить читательниц, но на Гермиону текст произвел ровно противоположный эффект. Она узнала себя. И это осознание ей не понравилось. Категорически. Громко поставив чашку на стол и бросив пару сиклей, Грейнджер покинула кофейню. Вернувшись в пустующий кабинет, Гермиона, пылая от гнева, извлекла из ящика заколдованный лист. Затем, обмакнув перо в чернила, написала лишь одно слово: «Согласна». Гермиона докажет, что выводы Риты Скитер не имеют к ней отношения. Она не увядает, в её жизни не наступила зима. Грейнджер наденет эту роскошную тиару и появится в ней на Рождественском балу Малфоев. И все увидят, что Гермиона умеет сиять.