Пусть идёт снег

Кроули совершенно точно ненавидел зиму. И он презирал Рождество. Как только заканчивались последние ясные и золотистые дни конца сентября (хотя в Лондоне их было не так много) и начинались дождливые, ветреные, тёмные и холодные месяцы, его змеиная натура проявлялась в полной мере. Много веков назад, когда он только начал жить на этом сыром острове, он почти каждый год уезжал на юг. ("Как утка!" Азирафаэль однажды расхохотался во время одного из их затяжных и более алкогольных вечеров.) После этого случая он стал придерживаться другого, чуть более достойного варианта: впадать в спячку. Он просто возвращался домой, кричал на свои растения, чтобы они не смели вянуть в его отсутствие, включал в спальне отопление на максимум, в три раза увеличивал количество одеял и подушек, заворачивался в них, как в гигантский демонический буррито, и не вставал до конца апреля. Несколько лет подряд ему поручали «испортить память о её сыне», но в основном он занимался тем, что портил праздничное настроение. Распространял Алчность, Чревоугодие и особенно Зависть среди подарков и рождественских ужинов. Он ненавидел это. Пробирался сквозь рождественское веселье, как сквозь отвратительно сладкую грязь, и портил его везде, где бы ни оказался. Ну, везде, кроме одного книжного магазина. Конечно, Азирафаэль любил Рождество. Он любил уютные вечера у камина, любил глинтвейн и рождественское печенье, любил пирожки с мясом, рождественское жаркое и, о Боже, как же он любил снег (опять же, в Лондоне не так уж много снега). Несмотря на то, что он не стал украшать фасад магазина ("Клиенты могут это увидеть! Они могут подумать, что здесь можно купить книги в подарок!"), всё, что не было видно из окон магазина, выглядело так, будто вулкан из мишуры и гирлянд извергся и осыпал всё вокруг красным, белым, зелёным и золотым. На каждой доступной поверхности стояли тарелки с печеньем (которое каким-то образом умудрялось не крошиться и не пачкать страницы книг, с которыми оно соприкасалось), а на камине висела верёвка с чулками в шотландскую клетку, в которых изо дня в день потрескивал и плясал огонь, не выпуская ни единой искры за пределы камня. И, конечно же, у него была гигантская рождественская ёлка, увешанная шарами и украшениями из всех веков и регионов, где Рождество отмечалось в той или иной форме. Она была отвратительной. Как и его коллекция рождественских свитеров, которые он носил без тени иронии, даже немного экспериментируя с цветами и отказываясь (по большей части) от тартана. В декабре Кроули приходилось вставать по утрам, и он целыми днями торчал в магазине. В основном лежал на каминной полке, свернувшись в форме змеи, и ненавидел каждую секунду. Он даже не думал о том, чтобы переехать в квартиру. В основном потому, что в квартире не было каминной полки. И уж точно это не имело никакого отношения к тому, что ангел каждые несколько часов предлагал ему глинтвейн, печенье, чай и горячее какао. И уж точно это не имело никакого отношения к тому, что упомянутый ангел суетился, напевая рождественские песни последних двух тысячелетий и песни зимнего солнцестояния последних шести лет.

***

Однажды утром в начале декабря, всего через несколько месяцев после Нопокалипсиса, Кроули зашёл в магазин, чтобы сообщить Азирафаэлю, что он впадает в спячку примерно на четыре месяца и что ему следует отложить все планы на ужин на двоих. Но Азирафаэль был занят: он разбирал стопку недавно прибывших книг (похоже, это были древние кулинарные книги), и у него даже была покупательница - довольно невзрачная женщина средних лет в клетчатой юбке-карандаше и бежевом свитере с высоким воротом. Она рассматривала полки, но, похоже, не собиралась ничего покупать, и, судя по всему, именно поэтому Азирафаэль оставил её в покое и не выгнал сразу же. Кроули, как обычно, развязной походкой вошёл в комнату, развалился на диване, который втайне считал своим диваном, и тут же начал дуться, увидев, что ангел не принадлежит ему. Клиент означал, что он не мог жаловаться на змею и холод или каким-либо другим способом привлекать к себе безраздельное внимание ангела. - Ангел, погода сегодня просто отвратительная, - Кроули театрально закинул руки за голову, как девица эпохи Регентства, падающая в обморок от горя. - Да, дорогой. Я знаю, - рассеянно ответил Азирафаэль, уткнувшись головой в коробку со старыми схемами для вязания. - Ангел? - вопросительно произнесла женщина, которая тоже просматривала схемы для вязания. - Мистер Фелл... Эзра, этот человек - твой... партнёр? То, как она произнесла слово "партнёр", не подразумевало делового партнёра. Это также прозвучало как-то... шокировано? Отстранённо? Как будто никто с незапамятных времён не видел Азирафаэля и не относил его инстинктивно к категории "убеждённый холостяк", "друг Дороти" или, в последнее время, "гей до мозга костей". Кроули попытался превратить свой удивлённый смех в кашель, но в итоге чуть не свалился с дивана. - Да, ангел, я твой партнёр? - съязвил он, стараясь не выдать своего искреннего любопытства или, что ещё хуже, надежды. Азирафаэль, который уже начал краснеть от вопроса женщины, стал ещё на три тона темнее. - Кроули совсем не такой! - ему было неловко от одной только мысли об этом. Кроули мог понять почему. Конечно, Азирафаэль был бы возмущён, если бы кто-то подумал, что такой демон, как он, может быть кем-то большим, чем... ну, чем он был на самом деле? Врагом? Противником? Они больше не были такими, Соглашение длилась слишком долго, они сблизились, но были ли они друзьями? Кроули надеялся, что это так, но он понимал, что Азирафаэль не хотел запятнать свою репутацию, назвав демона своим другом. Даже если это причиняло боль там, где должно было быть его сердце. У демонов, конечно же, не было сердца. Они были существами чистого зла, и их сердце не было похоже на скомканный лист бумаги, который кто-то выбросил при мысли о том, что ангел не хочет иметь с ними ничего общего. Его внутренний монолог "определённо нет" был прерван ответом Азирафаэля: - Он... знакомый, - Азирафаэль глубоко вздохнул, - старый друг. Вот это было в новинку. Кроули почувствовал, как его лицо озарилось, и внезапно обрадовался, что солнцезащитные очки скрывают его глаза. Он не должен был испытывать такие чувства. Он не должен был хотеть дружить с ангелом. Но он всегда плохо справлялся с тем, что должен был делать, и с тем, чего делать не должен был. Женщина, казалось, была довольна ответом и улыбалась про себя, углубляясь в изучение узоров. Кроули она не нравилась. Совсем. - Да кто ты вообще такая? - спросил Кроули, изо всех сил стараясь не зашипеть от кипящей внутри ненависти при мысли о женщине, о человеке! О том, что она так близка с его ангелом. - Не многие люди, э-э-э, мой дорогой друг, знакомы с ним по имени, - он подчеркнул слово дорогой дьявольской ухмылкой. И снова слава Аду за солнцезащитные очки. Так никто не увидит, как его взгляд скользит по лицу Азирафаэля, чтобы оценить его реакцию. Что это было за выражение лица? Удивление? Сюрприз? Нежность? Его сердце слегка дрогнуло, когда он понял, что влюблён в своего демона, а демон - в него. Камера начинает медленно приближаться к их лицам, оркестровая музыка нарастает, и они оба идут на поце... лучше не теряться в абсурдных и до абсурда конкретных нереалистичных фантазиях. Они были друзьями. Ангел даже признал это теперь. Нет смысла портить всё это ужасными, очень неприятными ощущениями, которые должны прекратиться. Он прервал свои размышления как раз вовремя, чтобы услышать ответ женщины. По какой-то причине она покраснела почти так же сильно, как Азирафаэль за мгновение до этого. - О, я просто постоянный клиент, ну, я бы сказал, не просто клиент, а скорее серийный фотограф, снимающий схемы для вязания и рецепты, которые я хочу попробовать. Я бы никогда не смог купить их все, да и вообще, я просто часто сюда захожу, и, эм, мистер Фелл, эм, Эзра и я, мы просто так много разговаривали, что это показалось мне, эм, уместным, эм... Фу, она такая болтливая. Кроули ненавидел её всё больше с каждой секундой. - В любом случае. Меня зовут Джулия. Джулия Ренард. А тебя? - Кроули, - он был бы счастлив, если бы назвал ей своё дурацкое вымышленное имя. Азирафаэль посмотрел на него с недвусмысленным выражением "не груби!". - Энтони Дж. Кроули. Рад познакомиться с вами, Джулия, - он даже встал и протянул ей руку в знак вежливого рукопожатия. Глупый благословенный ангел и его власть над ним. В отместку он ничего не сказал, и между ними повисло неловкое молчание. Так ему и надо, этому ангелу. Только Азирафаэль, казалось, не замечал неловкости. Он просто вернулся к сортировке своих дурацких узоров. Джулия и Кроули продолжали смотреть друг на друга, не решаясь нарушить молчание. Между ними витала смутная неприязнь, словно неприятный запах. Джулия заговорила первой. - Ну, мне пора... там что-то... - она пыталась придумать оправдание, - ужин. Мне нужно идти готовить ужин. - Сейчас одиннадцать утра, дорогая! До обеда ещё далеко! Значит, Азирафаэль был внимателен. Просто не к Кроули. - Если она хочет уйти, отпусти её, ангел. Я тоже пришёл сюда не для того, чтобы остаться. Я просто хотел сказать тебе, что скоро уйду на свои... зимние каникулы, так что не планируй ничего на ужин. Ты знаешь, как со мной связаться, если что-то случится. С этими словами и (как он надеялся) с достаточно ядовитой ухмылкой в адрес Джулии он с важным видом направился к двери и резко распахнул её. И его отбросило назад очень сильным и влажным порывом ветра. Погода, которая и без того была плохой даже по лондонским меркам, когда он вошёл, стала ещё хуже, превратившись в самое холодное, влажное и ветреное время года в Лондоне за всю историю наблюдений. Ледяной дождь превратился в то, что можно было бы назвать мокрым снегом, который летел в тебя со всех сторон, а ветер с удовольствием толкал людей в противоположную от того направления, в котором они шли, сторону. - О боже! - дверь захлопнулась, несмотря на ветер, и никто её не трогал. Азирафаэль бросился вперёд, чтобы проверить, не попала ли хоть одна книга в передней части библиотеки даже в малейшую каплю воды. Убедившись, что книги не пострадали от воды, он обернулся. - Никто не откроет эту дверь, пока погода не станет безопасной!