Иерархия лжи

2000-й год, жара в Техасе в тот день была нестерпимой, липкой и звонкой от цикад. Школьный автобус, увешанный победными баннерами, присел на одно колесо, как подстреленная птица, посреди бесконечного шоссе, утопающего в мареве. Рядом тянулось выжженное солнцем поле, покрытое пыльной, колючей травой. Команда по бейсболу и чирлидерши высыпались наружу, растекшись по асфальту. Несколько парней забрались на крышу, раскинувшись под палящим солнцем. Девчонки, хихикая, юркнули за автобус — запах табака вскоре смешался с запахом горячего асфальта и пыли. Группа игроков, громко переговариваясь, побрела в сторону поля «освободить лишнюю воду», набранную из кулеров. Немного поодаль от этой ватаги стояли Энди Уорхол (не родственник, черт бы его побрал, он устал это объяснять) и Баки Свим. Энди, прислонившись к одинокому придорожному знаку, наблюдал за всем с привычной, слегка отстраненной иронией. Баки нервно переминался с ноги на ногу, держа в руках потрёпанный блокнот — он везде таскал его с собой, записывая идеи для статей или просто странные мысли. К ним, рассекая нагретый воздух широкой, уверенной улыбкой, подошёл Декстер Холлад. Он был в расстёгнутой майке команды, демонстрируя загорелый торс. В его компании он был «тем парнем, которого все знают», но здесь, на отшибе, он казался более… настоящим. Декстер: Эй, Уорхол. Прочитал последний номер. Опять три колонки про Фила Дженкинса и его «решающий удар». Успех команды — это коллективный труд, а не соло командира. Или у тебя на него краш? — Он произнёс это легко, по-дружески подкалывая, но в его карих глазах промелькнул искренний интерес, а не обычная тупая насмешка. Энди не меняя позы, только слегка сузил карие глаза: Что правда? Я, вообще-то, не один школьную газету пишу. Есть ещё реклама местной пиццерии и некрологи. Но про Филла — это читают. Людям нравятся простые истории с героем. — Его голос был спокоен, но в последних словах звенела хорошо замаскированная сталь сарказма. Декстер делая шаг ближе, его взгляд скользнул по шраму на скуле Энди: Знаю, просто другие — нет. Откуда ты получил этот… шрам? Брутально. Вопрос повис в воздухе. Энди почувствовал, как Баки рядом напрягся. Весь школьный фольклор крутился вокруг этого шрама и «той ночи в гей-клубе». Энди никогда не опровергал и не подтверждал. Пусть гадают. Энди: Драка. В клубе. Декстер прищурился, играя в эту игру, но без злобы, скорее с вызовом: В гей-клубе? Энди лишь закатил глаза, выразительно и устало. Этот жест говорил яснее любых слов: «О, Боже, вот опять это началось». Но он не стал ничего добавлять. Его молчание было его крепостью. В этот момент раздался визгливый вопль Баки. Баки: Эй! Ты что, слепой, Холлад? Твоей струёй прямо на мои новые кеды! В них же кислотный баланс почвы нарушится! — Он подпрыгивал, тряся ногой, с лицом, покрасневшим от возмущения. Декстер расхохотался, открыто и заразительно. Он подошёл к Баки и стал энергично, по-дружески трепать его русые волосы, сбивая очки. Декстер: Расслабься, гений! Это же натуральное удобрение! Твои кеды теперь будут расти сами! Но даже занимаясь этим, Декстер боковым зрением внимательно следил за Энди. Тот, не обращая внимания на суматоху, спокойно застегнул ширинку. Его движения были точными, без суеты. В его спокойствии была какая-то опасная уверенность — не та, что у ребят с бейсбольной битой, а другая, внутренняя, от которой становилось не по себе. Декстер это видел. Он видел, как Энди игнорировал провокацию, как он держал дистанцию, как его ирония была щитом от всего этого школьного цирка. И Декстеру, вечно играющему роль «своего парня» в чужой стае, эта уверенность внезапно показалась невероятно привлекательной. Он перестал трепать Баки, его смех стих. Он всё ещё улыбался, но теперь его улыбка была задумчивее. Декстер обращаясь уже к обоим, но глядя на Энди: Ладно, ладно, извини, Свим. Энди, а ты не хотел бы написать про кого-нибудь ещё? Например, про парня, который сделал сейв в седьмом иннинге? Это была ключевая момент. — Он произнёс это без издёвки. Почти как деловое предложение. Энди медленно перевёл на него взгляд. Солнце слепило. Где-то вдали кричали чирлидерши. А здесь, на обочине, между тремя такими разными парнями, только что началась другая, более интересная игра. Энди подняв бровь, уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке: Хочешь, чтоб я про тебя написал? «Декстер Холлад: незаметный лидер с решающим ударом!» Вряд ли это будет пользоваться популярностью. Это не тот героизм, который продаёт газеты. Декстер приложил руку к сердцу, изобразив наигранно-трагическую гримасу. Его поза была преувеличенной, как у актёра в школьной пьесе, но в глазах всё ещё светилось любопытство и азарт. Декстер: Ох. Ты жестокий, Уорхол. Бьешь ниже пояса. В прямом смысле, — он кивнул в сторону всё ещё фыркающего Баки. Энди отведя взгляд вдаль, на раскалённую линию горизонта: Не я жестокий, Декс. А жизнь. Она продаёт только определённые истории. Фил, его удар, его девушка Ронда на трибунах — это готовая упаковка. Ты… — он обвёл Декстера оценивающим взглядом журналиста, — «парень, который делает сейвы, но всё ещё остаётся на заднем плане». Сложнее для восприятия. Меньше гламура. Декстер сделал шаг ближе, его широкая улыбка стала хитрее, заговорщицкой. Он наклонился чуть вперед, понизив голос, будто предлагая сделку. Декстер: А тебя… подкупить нельзя? Ну знаешь, скажем, пивом из папиного гаража? Инсайдерской инфой? Я много чего вижу, сидя на самом дне пищевой цепочки популярных парней. Там интересный вид открывается. Прежде чем Энди успел ответить, в разговор ворвался Баки, поправив очки и всё ещё сердито поглядывая на свой испачканный кроссовок. Баки: Если бы Энди можно было подкупить, то в «Школьном гудке» были бы одни сплетни и откровенная ложь. Ронда Миллер, например, тратила бы половину своих денег на маникюр, чтобы купить у него целую полосу о том, как она идеально сочетает ленточки для чирлидинга с оттенком помады. Он произнёс это со свойственной ему нервной серьёзностью, как будто разоблачал заговор мирового масштаба. Имя Ронды — девушки Фила, примы чирлидерш, королевы школьной иерархии — повисло в воздухе. Декстер усмехнулся. Но это была не та открытая, громкая усмешка, что была минуту назад. Это был тихий, понимающий звук. Он посмотрел на Энди, потом на Баки, защищающего честь своего друга и принципы журналистики с пылом религиозного фанатика. Декстер: Ронда, — повторил он, кивая. — Да, она бы точно купила. А Филу бы это не понравилось. Он любит, когда про него пишут, но ненавидит, когда внимание уходит к кому-то ещё. Даже к его же девушке. — Он выдержал паузу, ловя реакцию Энди. Это уже была не шутка, а тонкий намёк, пробный шар. Декстер показывал, что понимает механизмы этой школьной машины славы не хуже Энди. Возможно, даже изнутри. В этот момент с другой стороны автобуса раздался свист и крики. Кто-то из парней на крыше заорал: «Ремонтники приехали!» Момент ушёл, но связь — та странная, натянутая нить между тремя полюсами школьной вселенной — была установлена. Декстер отступил на шаг, его лицо снова приняло привычное беззаботное выражение «своего парня». Декстер: Ну что ж, журналисты. Предложение остаётся в силе. Если решитесь на материал про «незаметных героев»… вы знаете, где меня найти. — Он кивнул и, развернувшись, широкой спортивной походкой направился к автобусу, к «своей» компании, где его снова ждала роль статиста. Энди молча смотрел ему вслед. Потом перевёл взгляд на Баки. Энди сухо: Удобрение, говоришь? Баки снова взвизгнув: Это не смешно! Это же «Конверс Олд-Старз» 1978 года! Коллекционные! Но Энди уже не слушал. Он смотрел на спину Декстера, и в его карих глазах, обычно таких спокойных или насмешливых, мелькнул искорка профессионального интереса. Возле автобуса царила суета, больше похожая на коллективное бессилие. Двое взрослых, вызванных по рации, копошились у спущенного колеса, перебрасываясь короткими, невеселыми репликами. Стало ясно, что дело не пятиминутное. Энди и Баки, постояв в толпе ещё минут пятнадцать, впитав запах пота, горячего метала и разочарования, молчаливо решили отступить. Они зашли в тень салона автобуса, где уже устроились несколько чирлидерш, снявшие кроссовки и обсуждавшие кого-то из учителей тихими, усталыми голосами. Энди опустился на сиденье у окна, прислонив лоб к прохладному стеклу. Его взгляд, остекленевший и расфокусированный, уткнулся в выжженный пейзаж за окном. Голос Баки, сидевшего рядом, доносился как будто издалека: «...и главное, у этих семидесятников восьмого года был другой состав резины, более пористый, что сказывалось на амортизации, но вредило долговечности...» Внезапно в верхней части окна возникла смуглая рука, а следом за ней — перевёрнутое лицо Фила Дженкинса, прилипшего к крыше. Фил: Эй, Уорхол! Видишь мой синий рюкзак? Там, сзади. Дай бутылку воды, сгораю тут. В голосе не было просьбы. Это была удобная для всех констатация факта. Энди, не меняя выражения лица, молча встал и прошёл к задним сиденьям. Синий рюкзак лежал, бесцеремонно заняв два места. Расстегнув молнию, Энди начал рыться внутри. Его пальцы наткнулись на смятые фантики от «Сникерсов», почувствовали крошки, скользнули по влажному полотенцу. Затем — нащупали гладкую квадратную упаковку. Не одну. Он машинально вытащил пару презервативов, чтобы добраться до бутылки, и тут же почувствовал на себе тяжёлый, оценивающий взгляд. Ронда, сидевшая через проход, наблюдала за ним. Её глаза — холодные и ревниво-принадлежащие — скользнули с его рук на его лицо. Энди лишь устало, почти незаметно вздохнул, словно говоря: «Ну конечно», и, отбросив упаковки обратно в недра рюкзака, наконец извлёк пластиковую бутылку с водой. Он вернулся к своему окну, протянул руку вверх. Пальцы Фила схватили бутылку. Фил сухо: Спасибо. Диалог исчерпан. Энди снова погрузился в созерцание пыли. Но тут с переднего сиденья, где сидели чирлидерши, повернулась Эмми. Она была не такой, как другие. Её улыбка была мягче, менее выверенной, а в серых глазах светился живой, не затуманенный самолюбованием ум. Она была красива, но эта красота не кричала, а приглашала к разговору. И тот факт, что у неё не было парня, был для её статуса загадкой, которую все обсуждали, но никто не мог разгадать. Эмми: Энди, привет. А что будет в новом выпуске «Гудка»? Ждём-не-дождёмся, — сказала она легко, с искренним интересом. Она одна из немногих, кто читал газету не для того, чтобы найти своё имя или посмеяться. Рядом с Энди Баки замер. Весь его монолог про конверсы разбился о молчаливую стену внутренней паники. Он резко выпрямился, будто его ударило током, и начал нервно тереть перемычку своих очков, уставившись в спинку сиденья перед собой с такой силой, будто пытался прожечь в ней лазером признание в любви. Энди, почувствовав эту ледяную волну напряжения, исходящую от Баки, наконец оторвал взгляд от окна и повернулся к Эмми. Его саркастичная маска на мгновение сползла, сменившись на что-то более человеческое — на усталую благодарность. Энди пожимая плечами, но глядя на неё прямо: Пока не знаю. Редактор настаивает на продолжении эпопеи про Фила. Но, возможно, стоит найти нового героя. Или антигероя. — В его голосе прозвучал намёк на недавний разговор с Декстером, такой лёгкий, что его могла уловить только Эмми. — Есть идеи? Эмми смущённо улыбнулась, покрутив в пальцах кончик одной из своих светлых прядей. Её взгляд на мгновение метнулся к подругам, мирно болтавшим впереди, прежде чем вернуться к Энди и Баки. Эмми: Мне немного стыдно говорить о том, что я увлекаюсь журналистикой. Девочки посмеются надо мной. Но я их люблю, и они меня любят, понимаете? Мы как сёстры друг для друга. И в порядке вещей, что старшие сёстры смеются над необычными увлечениями младших. — Она говорила это без горечи, с тихим, спокойным принятием. Баки вдруг выпалил, не глядя на неё, уставившись в свои испачканные кеды, как в кристальный шар: Баки: Д-да, да, понимаем. Старшие братья и сёстры всегда такие. Сами дразнят тебя, но если тебя будет дразнить кто-то другой, то могут и… сорваться. Заступиться. Он произнёс это с неожиданной твёрдостью, как будто говорил о чём-то личном и очень важном. Возможно, это был его собственный опыт — опыт «нерда», которого защищали, пусть и с ворчанием, старшие родственники. Эмми тихо посмеялась, кивая головой. Её смех был похож на лёгкий перезвон колокольчиков — искренний и немного удивлённый. Эмми: Именно! Спасибо, Баки, ты всё точно подметил. — Она на секунду замолчала, собираясь с мыслями. — Вот, я бы хотела… ну, если это возможно, конечно… статью в газету про такую вот семейную любовь в наших командах. И про… необычные успехи. Не только спортивные, знаете? Например, Джесс Крайм из дебатного клуба выиграла региональный турнир, но об этом почти никто не знает. Вокруг — только крики про бейсбол. А есть ещё много таких учеников, чьи победы проходят в тишине. Энди слушал её, и в его глазах, обычно столь отстранённых, вспыхнула искра настоящего профессионального интереса. Это было не про сплетни или высмеивание. Это была настоящая история. Он медленно кивнул. Энди: Звучит интересно. Надеюсь, не только для меня. Его голос был тихим, но тёплым. Впервые за сегодня он говорил без прикрывающей иронии. Баки, уловив эту перемену, рискнул украдкой взглянуть на Эмми и увидел, как её лицо осветилось благодарностью. И в этот самый момент в автобус, пропуская внутрь волну горячего воздуха и шума с улицы, шагнул Декстер. Он стоял в проходе, заслонив свет, его загорелая кожа ещё блестела от пота, а в тёмных волосах застряла травинка. Он слышал последние фразы. Декстер его голос прозвучал громко, уверенно, разрезая тихий гул в салоне: Да, интересно! Обязательно сделайте такую статью. Все взгляды в автобусе мгновенно устремились на него. Чирлидерши умолкли. Эмми слегка вздрогнула, не ожидавшая такого публичного одобрения от кого-то вроде Декстера. Баки замер, как кролик перед фарами. Даже Энди медленно поднял на него взгляд, оценивая эту внезапную интервенцию. Декстер не смутился. Он прошёл по проходу ближе, его карие глаза перебегали с Эмми на Энди, а потом на Баки. Декстер уже тише, но всё так же убедительно: Серьёзно. Мы все тут измазаны в одной и той же пыли и поте. Но победы — они разные. И те, о которых никто не кричит, — они порой самые крутые. — Он посмотрел прямо на Энди, и в его взгляде читался немой вызов и поддержка одновременно: «Вот она, твоя история. Не про Фила. Ты же сам это понимаешь». В салоне повисла напряжённая, но плодотворная тишина. Декстер только что публично, перед лицом всей «популярной» половины автобуса, поддержал идею, идущую вразрез с культом спортивных звёзд. Он рисковал своим и без того шатким положением в иерархии. Но он сделал это. Энди выдержал его взгляд, а затем его губы тронула едва заметная, но самая что ни на есть настоящая улыбка. Не саркастичная. А та, что бывает, когда находишь то, что искал. Энди обращаясь к Эмми, но глядя мимо неё, уже мысленно строя план статьи: Джесс Крайм, говоришь? Надо будет с ней поговорить.