number 2

      Второй. Опять. Всегда, блять, второй. Илья с силой ударяет кулаком по столу. Откидывается в кресло. Прикрывает глаза. Не важно как сильно он старается. Не важно, сколько времени вкладывает. Сколько сил. Все это совершенно не важно. Его ступень на пьедестале всегда ниже первой. Его медаль отблескивает серебром. А кубок, тот самый, ради которого Илья так старается — всегда дальше, чем он может дотянуться.       Первое время было плевать. Он ведь только учится. Только начал. Но из раза в раз. Из матча в матч. Из турнира в турнир. Всегда второй. Недостаточно быстрый. Недостаточно внимательный. Недостаточно меткий. Недостаточно идеальный. А Илья старается. Боже, как Илья старается. Временами он сутками не выходит из-за компьютера, проводя часы на одних и тех же картах. Играя одни и те же бесконечные одинаковые матчи. Заучивая уже вызубренные механики настолько, что они, кажется, отпечатываются у него в мозгу.       Но этого ведь все равно недостаточно. И Илья сорвался. Не сдался, естественно, но справляться с этой неконтролируемой ненавистью к самому себе, со своей собственной ебучей беспомощностью он, будто разучился. Тогда он нашел способ. Ужасный, по его мнению. Но действенный. Каждый раз, когда Илья не справляется, он уходит в туалет, достает небольшой перочинный нож и, спустив штаны, оставляет на бедрах длинные, не слишком глубокие полосы. На руках их было бы слишком сложно скрывать, а вот на ногах они точно никому на глаза не попадутся. И каждый раз Илья делает это. Даже не морщится, когда острое лезвие плавно разрезает кожу. Но эта боль, зудящая, покалывающая, отвлекает. От проблем. В голове. В жизни. Не решает их, нет. Но отрезвляет, позволяя постепенно придти к правильному решению.       Но помимо собственного второго места у Ильи есть и другая проблема. Первое место. Вернее тот, кто на нем находится. Шумный экспрессивный мальчишка, на котором у Ильи, блять свет клином сошелся, добавив в копилку проблем еще и совершенно ненужную влюбленность. И Илья старается не навязываться, понимая, что ему ничего не светит. Что Данил, не тот, кто ответит взаимностью на его чувства. Вероятнее всего он даже не поймет их. Поэтому Илья старается быть другом. Лучшим. Всегда поддерживает. Всегда отвечает едва ли не в ту же секунду. Тот, кто в любой момент согласится на самую глупую авантюру.       Но, сука, даже тут Илья проебал.       Потому что Данил выбирает не его. Выбирает Максима. Он, конечно, этого не говорит, но Илья же, блять, не слепой. Он видит, как Данил улыбается ему. Как сияет, общаясь с ним. И Данил никогда не выглядит так, когда общается с Ильей. «Киосуке крутой». «У Киосуке аура». А Илья хочет сдавить шею ебучего Киосуке, чтобы... Нет. Нет, блять. Илья вновь запирается в туалете. Вновь дрожащими руками «рисует» полосы на уже и без того изувеченной коже. Желание убить — это уже что-то новое. Необычное. Забавно даже. Сначала Данил был тем, из-за кого Илья перестал этим заниматься. А теперь... Теперь он причина появления новых уродливых линий.       Илья отдаляется. Вновь замыкается в себе. Возвращается к исходной точке. До влюбленности в Данила. До его помешательства на Максиме. Той, где он гребаное ничтожество, неспособное ни в чем занять первое место. Той, где он цепями прикован к этому блядскому второму месту на пьедестале. Той, где он абсолютно один. Хотя нет. Не один. Проблемы ведь никуда не делись.       — Илюх, ты чего пропал? — вдруг перед одним из турниров Данил ловит его в коридоре отеля. В полностью пустом коридоре. Держит за запястье. Так нежно. И не отпускает, даже когда Илья поворачивается к нему лицом.       — Я? Да я не пропадал вроде, — Илья обыденно пожимает плечами. Будто не отключил уведомления и не скрыл диалог с Данилом в архив.       — Кому ты пиздишь, — возмущенно бубнит Данил, отпуская наконец руку Ильи и вытягивая из кармана телефон, в пару нажатий открывая диалог с парой сотен непрочитанных сообщений. — Ты мне месяц, падла, не отвечаешь. На звонки, кстати, тоже.       Илья сглатывает. Смотрит в его выпытывающие черные глаза и понятия не имеет, что сказать. А Данил не отступает. Убирает телефон обратно в карман и скрещивает руки на груди, продолжая пристально смотреть прямо в голубые глаза Ильи.       — Я уже думал, что случилось что-то, но Макс сказал что все в порядке, ты просто тихий какой-то. Но это же не повод игнорировать меня целый, блять, месяц.       Макс... Конечно. Куда же без него. Везде он, сука, влезет. И Илья, вдруг мрачнеет. Отводит взгляд. А после пожимает плечами, будто стряхивая с себя прежнее чувство вины, за бессмысленное игнорирование.       — Ну вот, ты же с Максом общаешься. Я-то тебе зачем?       Илья старается не звучать так, будто хочет закатить ревнивую истерику. Потому что не хочет. Прямо сейчас он не прочь запереться в туалете с ножом в руке. Но Данил будто наконец понимает. Потому что на его губах появляется хитрая лисья ухмылка, а он сам делает шаг навстречу, вставая вплотную к Илье.       — Ты ревнуешь меня к Максу? Илья вздрагивает. Поджимает губы. Данил так близко. И как же сильно Илья хочет его поцеловать. Прямо сейчас. Чтобы Данил оттолкнул. Чтобы влепил пощечину. Чтобы потом причин ненавидеть себя было еще больше. У Ильи уже в привычку вошло принимать неверные решения и совершать глупейшие ошибки.       — С хуя ли?       Отходит. Пытается уйти. Сбежать. Как трус. Но в этой ситуации Илья, пожалуй, не готов быть храбрецом. Но не получается. Данил опять хватает за запястье. Тянет за собой. В свой номер. Чтобы никто в том коридоре не подслушал их. И чтобы Илья не сбежал.       — Просто объясни мне в чем проблема?       — Проблема? Ты хочешь знать в чем проблема? — Илья вдруг повышает голос, принимаясь ходить из стороны в сторону, словно загнанный зверь. — В том, что я, сука, всегда второй. Всегда. Я всегда после тебя. После кого угодно. Как бы я не старался. У меня никогда ничего не получается. Я будто вновь и вновь взбираюсь по лестнице, а она с каждой ступенькой становится длиннее. А когда я думал, что хотя бы с тобой я выиграл, что для тебя я на том самом ебаном первом месте, ты выбрал Макса, блять.       Илья наконец останавливается и, на эмоциях, с размаху бьет кулаком по стене. Стонет болезненное «Блять». Потому что больно. Невыносимо. Гораздо больнее, чем раны на бедрах. Хоть бы не сломал. Еще этого перед турниром не хватало. Ничтожество ебаное.       — Я не справляюсь, Дань. Вообще нихуя не справляюсь, — Илья шумно вздыхает, беспомощно опуская руки и садится на кровать.       Данил еще около минуты стоит на месте, пустым взглядом пялясь куда-то в пустоту перед собой. Пытается переварить информацию. Разобрать все по полочкам. А потом разворачивается и выходит из номера, пропадая минут на пять. А Илья не замечает. Не думает, что его бросили. В голове, в целом, как-то пугающе тихо. Ни самоуничижительных мыслей. Ни желаний причинить себе вред. Ни язвительных замечаний. Совсем ничего. Но Данил вскоре возвращается с пакетом льда, самостоятельно хватая руку Ильи и, обмотав пакет одной из своих футболок, прикладывает к ушибленной руке.       — Во-первых, ты, Осипов, долбоеб агрессивный, — начинает Данил, но вдруг прикусывает губу, чувствуя, что начал совершенно не с той ноты. — а во-вторых, я не какой-то трофей. И не награда за первое место. Я человек, вроде как. И тебе не нужно видеть соперников во всех моих друзьях.       — Дань, ты не поним...       Но Данил вздыхает и прерывает его речь, накрывая его губы своими. Целует нежно, приторно-сладко. Так, как Илью никто никогда не целовал. И Илья прикрывает глаза. Поднимает здоровую руку и вплетает пальцы в волосы Данила. Потому что боится. Боится, что он уйдет. Что бросит. Или, может быть, это все фантазии воспаленного сознания. У него ведь давно не все впорядке с головой. Галлюцинации наверняка тоже могут стать исходом его проблем. Но Данил подходит ближе и забирается на бедра Ильи. Обвивает шею руками. Но вдруг отстраняется, заглядывая в глаза.       — Но если тебе станет от этого легче... — он слабо улыбается, — ...то ты победил.       Впервые.