5+1

1. У Дань Хэна было две проблемы. И обе заслуживали пристального внимания. Первая: его прошлое, которое он и сам с трудом может воспроизвести по словам других. Вторая: Келус. И именно сейчас эта проблема номер два (но не по значимости), пьет уже шестой шот в вагоне для вечеринок, болтая о чем-то с Сандеем, покачивая ногой в такт расслабляющей музыке, ненавязчиво окутывающей все пространство. У вечеринки был повод: он удачно предотвратил вооруженное ограбление большого чайного магазина на Лофу. Но, как оказалось, это была любимая чайная генерала Фэйсяо, поэтому он удосужился личной похвалы, как от нее, так и чуть не коленопреклонной от хозяина, который продолжал благодарить Первопроходца даже когда он отошел на десяток метров вперед. К слову, он почти получил пулю в руку, но она прошла по касательной, однако на Экспрессе рука была обработана, зашита, забинтована и Химеко очень настойчиво просила его не шевелить предплечьем, иначе швы могут разойтись. Келус сказал искреннее «хорошо», прошел три метра и достал телефон из кармана. Той самой рукой. Зашипел от боли, дернулся, и выронил устройство, отчего даже обычно спокойная Химеко закатила глаза.

***

Дань Хэн подошел ближе к Келусу, кладя руку ему на плечо, чем обратил на себя внимание двоих. Келус даже не дернулся, что вызвало у Дань Хэна непередаваемую гордость от осознания, что ему доверяют даже спину, что его не боятся, особенно после событий открытия его прошлого. Это было приятно. — Келус, с тебя хватит на сегодня. — Не-ет, последнюю, Дань Хэн, пожалуйста. — Господин Келус, это довольно крепкий алкоголь, на утро вам будет плохо… — попытался Сандей, но был проигнорирован. — Выпей с нами, красавчик! — Прощебетал Келус, поворачиваясь. У Дань Хэна на секунду остановилось сердце, иначе он не понимает, почему было так больно смотреть на его улыбку, которая была настолько яркой, что ее свет мог уничтожить все. Планеты, космические тела, сам Экспресс. Дань Хэна. Дань Хэна — в первую очередь, потому что он едва сдержался, чтобы не ощутить эту разрушительную силу своими губами, смять чужие губы между своими, облизать кончиком языка, коснуться языка Келуса своим, ощутить то самое тепло, которое его улыбка дарила, утонуть в ней, без возможности и желания всплыть на поверхность. Это было больно. Почти физически. Но Дань Хэн добровольно согласился быть мучеником, который лишь потерянно смотрит вслед Келусу, мечтая о близости с ним. Они были близки. Но не в том смысле, в котором нуждался Дань Хэн. Ему было необходимо брать Келуса за руку, обнимать, и оставлять невесомые поцелуи на его щеках после кошмаров и просто так, ощущать тепло его тела и мягкость его губ. Все это было похоже на зуд от укуса комара, который, сколько не чеши, не прекращался, становилось только хуже. — Нет. Пошли, ты пьян, — Дань Хэн едва смог взять себя в руки, смаргивая картинку их поцелуя. Не то чтобы это было в первый раз. Он привык к постоянному, почти перманентно въевшемуся в его мозг желанию поцеловать напарника. Он взял его за руку и честно хотел резко дернуть, но тело не подчинилось, аккуратно поднимая полусонного, на удивление, не возмущающегося, Келуса с его места и, придерживая за талию, уводя в его комнату, пытаясь не думать о том, какой он теплый, стараясь направить свои мысли на таблетку от боли в голове и бутылку свежей воды, которую он принесет в его комнату, когда он уснет. Если он не может утолить свое желание, он все равно постарается. Заботиться о Келусе — одна из его потребностей. 2. В комнате Март свежо и немного прохладно, возможно, сказывается ее ледяная способность. Пахнет чем-то сладким, наверное, печеньем, которое она приготовила пару часов назад и которое с большим аппетитом уминал за обе щеки Келус. Оно правда было вкусным: песочное, с шоколадной глазурью. Келус сидит вместе с ней на кровати и о чем-то болтает, сам же Дань Хэн сидит на пуфике возле стены и читает книгу, точнее, пытается, перечитывая одну и ту же строчку уже раз в пятый, он не считал, не отвлекаясь на звонкий смех Келуса. Честно, это было сложно, потому что, во-первых: Келус чертовски громко смеется, во-вторых: Дань Хэну это чересчур сильно нравится. Настолько, что он уже несколько раз ловил себя на том, что его губы расплываются в глупой улыбке от чужой, такой заразительной, радости. Желание поцеловать его пробивало все мыслимые и немыслимые потолки и устремлялось, как луч, в бесконечную галактику. «Я люблю его,» — думал Дань Хэн, наверное, уже в десятый раз за несколько часов, пряча смущенный взгляд, который изредка бросал на напарника, в страницах книги, которую безуспешно пытался прочитать. — Кстати, Келус, Дань Хэн, — начала Март, — какой у вас типаж? В романтическом смысле. Дань Хэн снова поднял голову, округлив глаза от удивления. Либо он невнимательно слушал, витая в своих мыслях, что вполне возможно, что пропустил часть, которая привела их к этому вопросу, либо Март внезапно решила поиграть на его нервах. Потому что он, пусть и старался этого не признавать, был почти уверен, что она прекрасно знает о его далеко не дружеских чувствах к их партнеру. Март хоть и была немного наивной, но далеко не глупой и часто видела то, что скрывают или не видят остальные, но, оставаясь хорошим человеком и подругой, молчала об этом и не разглашала, лишь кидая понимающие взгляды и хитро ухмыляясь. У Дань Хэна был ответ. КелусКелусКелусКелусКелус. Его имя мелькало в голове будто вспышками, параллельно рисуя его образ, который никогда не был в реальности, отчего кончики ушей Дань Хэна потеплели. — У меня не было опыта, чтобы определить, какие люди мне нравятся, я почти «вчера родился», но, — Келус на секунду задумался, а потом, кинув хитрый взгляд на видьядхару, снова посмотрел на Март, — если говорить гипотетически, то люди, как Дань Хэн. Если сначала у Дань Хэна покраснели только уши, то сейчас его обычно бледное лицо залилось густым румянцем. В голове звенел межгалактический сигнал «SOS», перебиваемый звуком сирены, отдаваясь эхом в ушах, и ослепительно мигало красным огромное табло с зацикленно-бегущей надписью жирным капсом «опасно!!!» Даже если бы он попытался, он бы не смог выдавить из себя и пары слов, только глупое блеяние барана. Эоны, как же он хотел подойти к нему, развернуть, приблизиться к его лицу и, получив разрешение, поцеловать, проникнуть языком в его рот и целовать, пока легкие не начнут болеть от нехватки воздуха, а потом вдохнуть носом, и снова целовать. Будь его воля, он бы прожил всю жизнь слившись с Келусом губами, а потом переродился, вспомнил все, нашел реинкарнацию Келуса и так по кругу, пока их губы не отвалятся. Как же он безнадежно влюблен. Почти с самого первого дня, когда увидел его. Кажется, он был влюблен в него еще в прошлой жизни, когда его не существовало, а если нет, то он точно был в бесконечных поисках кого-то, кто Келус. Секунда. Вторая. Мысли мелькают в голове со скоростью света, создавая кашу, заставляя Дань Хэна почти словить перегрузку. Лицо красное, как у вареного краба, которых подают на Пенаконии во время всяких вечеринок для VIP-персон. Он пытается, честно пытается, не дышать, как собака, после спринта на километр, но, видимо, у него плохо получается, потому что Март кинула на него быстрый, почти незаметный взгляд в стиле: «ты в порядке?» Если у Дань Хэна был шанс позорно сбежать после этого, то он тут же им воспользовался, говоря, что хочет спать и прикрывая лицо рукой, выбегая за дверь комнаты, стараясь не кричать прямо в коридоре, а дотерпеть до архива и там уже как следует проораться в подушку. Что. Это. Было? Келус шутил, или?.. По его всегда ничего не выражающему лицу во время шуток было очень трудно понять, он в своей клоунской фазе, или на этот раз всем повезло и он проявил каплю серьезности? Дань Хэн вбежал в архив, и, едва успев захлопнуть с громким хлопком, дверь, упал на кровать, крича в подушку и почти дергая ногами в воздухе, молясь всем Эонам, чтобы их экспрессовская шумоизоляция спасла его еще от одного позора. 3. Дань Хэн устал. Чисто по-человечески. Он бы выразился грубее, но был не так воспитан. Он устал смотреть на Келуса, точнее, кидать на него долгие тоскующие взгляды, которые, кажется, замечали все, кроме него самого. Даже Вельт Янг пару раз подходил к нему и сочувствующе хлопал по плечу, едва заметно кивая в сторону Первопроходца, болтающего с каким-то эрудроидом и тихо подхихикивающим в кулак. Он устал не быть причиной радости и даже самой маленькой улыбки Келуса. А ведь хотелось. Так сильно хотелось увидеть, как он растягивает губы, обнажая ровный ряд зубов в широкой, его фирменной, улыбке, перед которой никто не мог устоять, Дань Хэн — тем более.

***

Подходя к душу, после того, как они вернулись с очень душной планеты, мечтая окунуться в прохладную воду и смыть с себя весь пот, накопившийся за пару дней, он едва не врезался в кого-то из членов экипажа, успев вовремя затормозить, резко выныривая из собственных мыслей. Блять. Ладно, он недостаточно хорошо воспитан. Слава Эонам, что он не сказал это слово вслух и об этом инциденте никто не узнает. Ему навстречу, смотря что-то в телефоне, из общей душевой шел Келус, свободной рукой вытирая полотенцем, висящим на шее, мокрые волосы. Одна крошечная капля, что висела на самом кончике одной очень уж непослушной прядки сорвалась вниз, капая на шею и убегая куда-то вниз. Он был без футболки. Тишина звенела в его ушах, словно чертов колокол, создавая какофонию из звука. Тем не менее вокруг было тихо. Дань Хэн проследил взглядом за каплей, которая медленно ползла по чужой груди, прохладно обнимая собой розовый сосок, спускаясь ниже, на ребра, пересчитывая слегка выступающие косточки, словно играя на ксилофоне, не хватало только звона, однако он вполне успешно воспроизводился в голове Дань Хэна, который все еще, красный, как кожа людей на этой планете, наблюдал за водой на распаренной коже Келуса. Капелька слегка изменила свою траекторию, теперь скользя по центру живота, огибая пупок и останавливаясь возле неровного края недавно зажившего шрама, конец которого уходил под штаны, которые, слава Эонам, Келус удосужился надеть. Это все происходило в течение всего пары минут, когда Келус обратил свое внимание на видьядхару, неотрывно, с любопытством, наблюдая за движением его глаз на собственной коже. А Дань Хэн, собственно, едва не захлебывался слюной, пока его мозг рисовал ему картинки, как он ловит эту каплю губами, неосозанно или специально, втягивая кожу в рот, оставляя небольшое красное пятнышко, проводит кончиком языка по краю шрама, ощущая неестественно гладкую кожу, желая вылизать все его шрамы, как собака, когда увидела что-то вкусное, как касается зубами бегунка на молнии чужих джинсов, стягивая его вниз, расстегивая пуговицу, позволяя штанам упасть вниз и… — Келус, пожалуйста, прикройся, тебя может увидеть кто-то из девушек, — смущенно пробормотал Дань Хэн, боком протискиваясь мимо, когда, наконец, пришел в себя. — Конечно. Я просто случайно намочил футболку, поэтому пришлось снять. Дань Хэн хмыкнул, отворачиваясь. Келус ухмыльнулся, уходя, когда убедился, что Дань Хэн тоже ушел в душевую.

***

Холодные капли воды ничуть не остужали. Они казались раскаленной лавой, когда капали на мокрые волосы и тело видьядхары. Дань Хэн всхлипнул, когда, сжав свой член, с бешеной скоростью водил рукой туда-обратно. Из глаз катились слезы, но не сколько от удовольствия, сколько от неудовлетворенности. Зажав рот, стоя под каплями прохладно—обжигающей воды, он кусал под ладонью губы, тяжело дыша, вдыхая воду, иногда откашливая ее. Рука сжала собственный член сильнее, почти причиняя боль. Все это время он представлял, что сейчас Келус резко откроет дверь в его душевую кабинку и поможет ему, шепча на ухо всякие пошлости, как он умеет, когда в шутку флиртует с ним, проведет рукой по его телу, сжимая в ладони его грудь, пощипывая соски, оттягивая, заставляя их покраснеть и выбивая из Дань Хэна протяжные стоны своего имени и нечленораздельное бормотание и вздохи, и, наконец, уберет даньхэнову руку от его рта, шепча, что он хочет его слышать. А Дань Хэн в свою очередь громко простонет в раскаленный добела воздух, будто покрытый статическим электричеством, после целуя напарника, врываясь горячим языком в его рот, обводя в нем все: от зубов до языка и верхнего неба, руками вцепившись в его постепенно намокающие волосы, а потом, наконец, проводя мокрыми ладонями по его телу, обводя кончиками пальцев все шрамы, до которых сможет дотянуться, проводя по ним, запоминая каждый изгиб и текстуру, будто это может никогда не повториться, будто сейчас — единственный шанс. Но, черт возьми, этого было слишком мало: фантазий, прикосновений к себе. Ему хотелось больше, ему было необходимо, чтобы это была рука Келуса, чтобы он, обхватив его член, сначала медленно провел по всей длине, затем сжал в кулаке головку, большим пальцем дразня щель, слегка прокручивая руку, а потом, повторяя это N-ное количество раз, довел Дань Хэна до головокружительного оргазма. И еще пару раз. Пока он не начнет молить о пощаде. Пока он не сможет кончать, лишь роняя слезы от сверхстимуляции. Он так и делал: повторял в точности те движения, которые рисовало его воображение. Но это был не Келус. Ему он слишком необходим, чтобы кончить, чтобы, наконец, почувствовать облегчение. С каждой мастурбацией достижение оргазма становилось все сложнее. Это уже было почти больно. Он был каменно-тверд, но сколько ни води рукой по эрекции, это было почти бесполезно, разве что полупрозрачные капли преэякулята давали понять, что ему, все же, приятно. Но, блять, недостаточно. Он заскулил, но в ту же секунду, как звук вырвался, его рука прикрыла рот, приглушая писк. Прислонившись лбом к холодной плитке душевой кабинки, которая, слава Эонам, была полностью изолированна матовой непросвечивающей дверцей, он слегка выгнулся и расставил ноги, заводя одну руку за спину. Когда дело не шло обычным путем, в ход шли козыри, которые сто процентов доставят ему нереальное удовольствие, пусть и с кристально-чистым осознанием, что член Келуса был бы в сто раз лучше. Уже в подготовленного, он бы вошел, растягивая стенки по форме своего члена, а затем, не дав толком привыкнуть, начал двигаться, из раза в раз попадая по простате, заставляя Дань Хэна, на трясущихся ногах и с прижатой к кафельной плитке щекой, с текущей по подбородку ниточкой слюны, стонать на весь Экспресс, позволяя всему экипажу услышать, как ему хорошо, что он сейчас самый счастливый во всей галактике, что он, наконец, занимается сексом с героем множества миров, закатывая глаза от удовольствия. Будто бы все, с чем связан Келус — лучше. С тихим выстаныванием чужого имени, он ввел в себя палец, сразу двигаясь в сторону простаты, игнорируя неприятное чувство растяжения. Он знал где искать. Это уже не в первый раз когда он, не в силах достичь оргазма одними лишь фантазиями и ласками члена, растягивает себя пальцами, мечтая, чтобы это был Келус. В его мыслях — Келус. Всегда — Келус. 4. — Келус! — Дань Хэн бросился вперед, игнорируя вражеские удары, когда увидел, что его напарник ранен. Вражеское копье, что пропустил его напарник, миновало защитный удар и вонзилось прямо меж его ребер, а потом с пронзительным хлюпаньем, покинуло его тело, выпуская все больше крови. Все происходило как в замедленной съемке, бита выскользнула из рук Келуса и с громовым грохотом, что стоял в ушах видьядхары, упала на землю, откатываясь в сторону, пока Келус шатаясь, старался удержать равновесие. Его ноги подкосились и он чуть не разбил себе голову при падении, но Дань Хэн, вовремя подлетев к нему, будто на крыльях высших сил, поймал, бережно прижимая его к груди. Его глаза засветились лазурно-голубым, когда он принимал форму дракона, окружая их прочным щитом из воды. Он опустил их на землю, пока глаза нервно бегали по телу Келуса, ища больше ран, кроме истекающей кровью зияющей дыры между ребер, в которую вонзилось оружие, удар которого, вообще-то, предназначался Дань Хэну, но он не успел вовремя среагировать. А Келус смог, заслонив собой друга. Руки видьядхары дрожали, пока он, стараясь не причинять еще больше боли, зажимал рану, пытаясь не допустить, чтобы из нее не вытекло еще больше золотистой крови. — Келус, пожалуйста, не закрывай глаза. — Да ладно, — Первопроходец откашлял небольшой сгусток золотой жидкости, — и не с таким справлялись, помнишь, Коколия пронзила мне целую грудь — и ничего, жив! Не переживай, Дань Хэн, я живучий, и раны на мне быстро заживают. — Заткнись, пожалуйста, — дрожащим голосом прошептал Дань Хэн, сильнее прижимая руки к ране, — держи глаза открытыми и поменьше говори, так тебе может стать хуже. — Не переживай за меня… так, — Келус успел лишь тускло улыбнуться, прежде чем закрыть глаза, едва ощутимо дыша под руками Дань Хэна. Он глубоко вдохнул, выдохнул, прижимая Келуса ближе к себе и закричал в воздух, едва контролируя свою силу, которая крушила всех вокруг, оставляя от противников лишь кровавое месиво, которое бледно-розовым искрилось в воде, сливаясь с ней в одно целое. Оторванные конечности кружили в розовом водовороте, шум воды заглушил пронзительные крики, и только когда тишина стала оглушительной, Дань Хэн поднял Келуса на руки, крепко прижимая его к себе, как можно быстрее вернулся на Экспресс, передавая раненого в руки Химеко, Пом-Пом и Вельта. Они поставят его на ноги. Он будет жить, с ним.

***

Келус проснулся буквально на следующее утро, тяжело открывая глаза. Дань Хэн был рядом. Все это время. Не отходил от него ни на шаг, крепко сжимая его руку, считая пульс. — Доброе утро, Дань Хэн, — прохрипел Первопроходец, пытаясь улыбнуться. — Доброе утро, — У Дань Хэна будто свалился огромный булыжник с плеч, когда он сам увидел, что Келус жив. Все еще с ним. — Долго я тут провалялся? — Почти сутки. — Долго по меркам моего восстановления. Обычно хватает двенадцати часов. — Тебя ранили в ребра! — Дань Хэн начал терять терпение, слыша такую несерьезность Келуса к его же собственному здоровью. — Зачем ты вообще… сделал это?! Я бы справился! А ты лишь бесполезно пострадал. — Я защитил тебя. Это уже польза. Что случилось с теми монстрами? — Я их убил. — Спасибо, мой герой, — На этот раз Келус улыбнулся так ослепляюще, что у Дань Хэна закололо где-то под сердцем, до безумия хотелось его обнять, прижать к себе и защитить от всех угроз на которые все они подписались, ступая на Экспресс. Келус переплел их пальцы, а после снова погрузился в сон, пока Дань Хэн нежно гладил его по волосам, распутывая слежавшиеся прядки и пытаясь выразить свою любовь хоть так, пока ему это позволено. Пока Келус позволяет его любить, он возьмет от этого все. 5. Дань Хэн пробыл в архиве уже около шести часов, устало, но с интересом занося в базу данных информацию о существах новой планеты, которую они недавно посетили и уже готовились к отправлению за множество световых миль отсюда. Не самый их приятный опыт: Март потеряла свой фотоаппарат, Келус упал со скользкой лестницы и чуть не сломал руку и почти получил сотрясение, господин Янг едва не потерял трость, в то же время едва не попав под местный аналог машины, после чего, Дань Хэн уверен, не расставался с ней даже во сне. Одна лишь Химеко спокойно прожила эти две недели без неприятностей и то только потому, что не сходила с Экспресса. Вообще неудивительно что с ними случилось столько всего не самого приятного, планета славилась тем, что родилась под несчастливой звездой и продолжала жить под ней же уже около миллиона лет, следовательно сама по себе произоводила несчастливые ситуации, которые, к сожалению, распространялись только на Первопроходцев со Звездного Экспресса. Что-то типа «платы» за вход или иммунитета для своих. Дань Хэн посмотрел бы на них, побудь они на какой-нибудь Пенаконии со своим багажом и маленькой тележкой невезения, потирая разодранную после падения коленку и перевязанную ладонь. Хотя Келус, честно говоря, не терял своего порой нездорового оптимизма, сразу после падения вставая, отряхиваясь и, слегка шатаясь, почти бегом направляясь к чему-то смутно напоминающему земных жирафов. Только ярко-красных и с двумя головами. Он был от них в восторге и очень долго причитал по дороге обратно, что невероятная жалость, что Март потеряла свой фотоаппарат и не смогла его с ними сфотографировать на память. Честно, это вселяло в Дань Хэна необъяснимую панику за друга и неконтролируемое желание поцеловать этого будто светящегося изнутри парня на глазах у всех. В дверь постучали ровно два раза и прежде, чем Дань Хэн успел отвлечься от своих мстительных мыслей всем на этой чертовой планете и ответить, в архив уже ворвались, едва не путаясь в ногах и почти падая носом в пол — «видимо, остаточное, надо будет записать это» — подумал Дань Хэн, наблюдая, как Келус, кряхтя, отталкивается от стены, за которую успел зацепиться, чтобы не заработать очередную травму. — Ты в порядке? — В полном! Я на секунду! Надо в архиве кое-что глянуть, — Протараторил Келус, подлетая к Дань Хэну и, даже не потрудившись попросить его отойти, извернуться самому или на крайний случай просто взять и подвинуть его в сторону, просто прижался к Дань Хэну всем телом, заключая в ловушку из рук, что-то ища в базе. А потом еще и голову ему на плечо положил, не давая сдвинуться ни на миллиметр влево-вправо. До взрыва три… два… один… Уши Дань Хэна покраснели еще тогда, когда Келус подошел к нему вплотную, затем покраснело лицо, когда чужие руки почти обняли его, а затем, ну… покраснело кое-что еще, когда он оказался заперт в клетке из рук, тела и головы, очень удобно устроившейся на его плече, прижимаясь щекой к шее. Дань Хэн боялся шевелиться. Честное слово, даже вдохнуть страшно было. Он никогда не думал, что у него будет кинк на обездвиживание учитывая, ну, его прошлое? Но, видимо все зависит от ситуации и человека. Попытавшись отодвинуть таз в противоположную от Келуса сторону, он уперся в стол. Блять. Он в дерьме. — Какого черта, Келус, отойди! — Да-да, сейчас, подожди минутку, — И придвинулся совсем вплотную, ставя ногу прямо между ног Дань Хэна, бедром задевая полувставший член. Либо Дань Хэн совсем одичал от безответной любви к Первопроходцу, либо стал гребаным нимфоманом, но сдержать стон не смог, тут же вырывая руку из-под руки Келуса и прикрывая себе рот, а другой отталкивая его на приличное расстрояние. — Свали, — прошипел он. Учитывая его покрасневший, возбужденный и помятый вид, выглядело это не совсем серьезно. +1 Келус не двигался с минуту. Почти две. А потом, ухмыльнувшись, подошел чуть ближе, сверкая золотистыми глазами из-под челки. — По-моему тебя все устраивает. Даже очень, я бы сказал. — Я-я… Я не могу этого объяснить, не потеряв дружбу с тобой, поэтому, пожалуйста, давай просто забудем об этом. — Прости, не могу. И не хочу. Я просто не смогу спокойно жить зная, как ты в душе выстанываешь мое имя или чувствуя твой стояк, упирающийся мне в бедро пару секунд назад. А еще твои постоянные взгляды и румянец. Очень милый, кстати. И мне приятно быть тем, кто заставил его появиться. — Ты… слышал?.. — Конечно слышал, и не раз. Иногда ты настолько заигрываешься с собой, что не замечаешь, что кто-то не до конца ушел из душевой. Хорошо, что это каждый раз был я, Март бы тебе такого не простила. — Эоны, заткнись, я понял, — Дань Хэн пристыженно опустил взгляд. — Я покину Экспресс. Ты больше обо мне не услышишь. — Че? Зачем? — Келус остановился, непонимающе смотря на напарника. — Ну… тебе же мерзко? Знать, что я… — следующие слова дались с трудом, будто язык приклеили к верхнему небу суперклеем, — влюблен в тебя. — Ошибаешься, это очень даже приятно. Я имею в виду, что такой красавчик, как ты, может полюбить меня в ответ. Дань Хэн резко поднял голову, так, что шея слегка хрустнула. — Чего? — Ты серьезно не понял? Вау, я, видимо, мастер шифровки. Хотя, честно говоря, поняли все. Кроме тебя. Март устраивала мне абсолютно невыносимые сеансы… психотерапии? Где давала советы, как лучше к тебе подступиться. Последний совет, данный ей, звучал, как: «Нарушь его личное пространство, прям конкретно, но не прям в лоб, а с предлогом, хотя, думаю, ему не особо-то и нужен предлог». Как видишь, помогло, так что я должен ей поход в ресторан на Пенаконии. Но я даже рад, — Келус снова стоял вплотную, обхватывая рукой щеку Дань Хэна, нежно поглаживая его скулу большим пальцем и смотря прямо в глаза, — если ее дурацкие советы помогут мне быть с тобой, то я совершенно не против. У Дань Хэна не было слов. Абсолютно. В голове — снова мерцающий ярко-красный баннер «Опасно», на лице — такого же цвета румянец и в штанах полная катастрофа. — Пожалуйста, можно я… — Конечно. Келус потянулся к его губам и Дань Хэн встретил его на полпути, как и мечтал в своих влажных снах. Он сжал руки в его волосах, притягивая к себе ближе, еще ближе, пытаясь вдавить его в себя, потому что, Эоны, как же он давно этого хотел. Дань Хэн укусил Келуса за нижнюю губу и, когда он открыл пошире рот, приглашая внутрь язык Дань Хэна, он простонал, не в силах сдерживать переполняющие его эмоции. Во рту Келуса было жарко. Прямо горячо. Он и сам был невероятно теплый, оттого и чувствительный к холодным температурам, будто у него перманентно высокая температура, но все каждый раз списывают это на Стелларон в его груди. Дань Хэн будто целовал печку и, черт возьми, как же это было приятно: обводить чужой невыносимо горячий язык своим, изучать ряд зубов и касаться верхнего неба, кусать и облизывать его губы, пока воздуха не перестанет хватать и не придется отстраниться, жадно сражаясь за кислород в изголодавшихся по нему легких. Дань Хэн снова был тверд, как камень и едва удерживал себя, чтобы не начать тереться, как собака, о ногу Келуса, но его очень успокаивало ощущение чужой сильной эрекции, упирающейся ему в бедро. Он почти заскулил, когда Келус слегка поменял положение, вдавливая колено между его ног, задевая его член. Уткнувшись носом в чужую шею, он бездумно покусывал, облизывал и всасывал в рот кожу, оставляя отметки, чтобы все знали, что Келус — его. Ну, и как напоминание самому себе, что это не сон, что он не проснется на утро с мокрыми штанами и слезами на глазах и не пойдет грустно дрочить в туалете, думая о том, что взаимность ему светит только в его мечтах. Он не просил Келуса ущипнуть его, как раз потому, что боялся проснуться. И если это сон, то он предпочел бы остаться в нем, так как этот — лучший. Келус опустил руки и запустил их под безрукавку Дань Хэна, благодаря высшие силы за то, что он был без своих бесконечных ремешков и плаща. Пальцы коснулись кожи живота, под которыми были напряженные мышцы, которые перекатывались под его пальцами каждый раз, когда он слегка царапал кожу ногтями. Дань Хэн крепче вцепился в Келуса, почти падая от переполняющего его удовольствия — физического и ментального. Он не верит, что все это происходит на самом деле. Безрукавка поднималась все выше пока не достигла груди и Келус коснулся напряженного соска пальцами, проводя по нему с некоторым давлением, выбивая из Дань Хэна громкий стон. Его глаза уже почти закатились, он уже практически не соображал, когда почувствовал что-то влажное на груди. До мозга доходило долго, но когда дошло, что это чертов язык прямо на его соске, из него вырвался несдержанный скулеж. — Келус, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… я сейчас… Келус не мог ответить с набитым ртом, так как укусил его прямо за сосок. Эоны, Дань Хэн почти закричал. — Ты не представляешь, как давно я мечтал это сделать, — прошептал он, размашисто проводя по возбужденной розовой коже языком. Видьядхара плюнул на свое самоуважение, когда непроизвольно начал двигать бедрами на ноге Келуса, желая получить такой нужный сейчас оргазм. Мокрая от выделившегося преэякулята ткань трусов и джинсов неприятно терлась о его член, но, как он и предполагал, с Келусом все было лучше. Потому что это был он. Потому что Дань Хэн его любил. И был любим в ответ. Видьядхара уверен, что если бы он в него вошел, он бы кончил, не касаясь себя, а потом просил бы еще, мучаясь и одновременно наслаждаясь от сверхстимуляции. Он мечтал о Келусе в себе. Грезил об этом одинокими ночами. И вот сейчас, когда все это было так близко, он не мог насытиться тем, что есть сейчас: им в руках любимого, с его ногой между его бедер, с его языком на его груди, на которой остался довольно болезненный укус, заставляя его вскрикнуть, с засосами по всему его телу, до которого Келус смог дотянуться не отстраняясь слишком сильно, будто он тоже мечтал о нем, будто тоже не мог без него свободно дышать. — Можно? — Руки Келуса коснулись пояса джинсов, цепляясь за край. Дань Хэн лишь одобрительно простонал в ответ, плавясь от прикосновений, как мороженое в раскаленной лаве. Келус осторожно, насколько возможно с его дрожащими руками, которые заметил Дань Хэн, расстегнул его штаны и спустил их немного вниз, вместе с нижним бельем. Дань Хэн чуть не кончил, вовремя схватив и пережав себя у основания. — Ты чего? — спросил Келус, разбираясь со своими штанами. — Поторопись, иначе я кончу прям вот сейчас… — прошептал Дань Хэн, не моргая наблюдая за тем, как штаны и белье Келуса опускаются вниз, показывая его тоже предельно возбужденный член. Ох. Он точно такой же, каким его представлял Дань Хэн: Не слишком огромный, но и далеко не маленький. То, что нужно для того, чтобы периодически заставлять Дань Хэна забыть все, кроме имени напарника, заставлять его выпускать из себя только несдержанные стоны, которые будет слышать весь Экспресс, потому что шумоизоляция, пусть и хорошая, не будет их сдерживать. Да и плевать, честно говоря, пусть знают, что Дань Хэн получил себе самого замечательного мужчину и счастлив с ним. Келус придвинулся еще ближе, соединяя их члены и выдыхая через рот, начиная водить рукой, так, как Дань Хэну и хотелось, как ему было до дрожи в ногах приятно, так, что он вцепился в плечи Келуса, уронил на них голову и стонал куда-то ему в шею, пачкая слюнями и слезами удовольствия чужую кожу. А потом — белый оглушительный свет, пронзивший его насквозь, заставиший его глаза закатиться и проскулить в келусову шею, не соображая ничего, чувствуя лишь невероятную легкость и удовлетворение, пока Келус все еще двигал рукой, уже гораздо быстрее, заставляя Дань Хэна извиваться в его руках, пытаясь то ли вывернуться то ли подставиться под прикосновения, которые в равной степени приносили и боль и удовольствие. А потом замер и Келус, прижав голову к голове Дань Хэна и тяжело дыша ему прямо на ухо, заставляя Дань Хэна, едва пришедшего в себя после головокружительного оргазма, хихикнуть от щекотки. Рука Келуса была грязная, в их сперме, но Дань Хэн, будто не обращая на это внимания, прижал обе его руки к своему лицу и прикрыл глаза, шепча: — Я люблю тебя. Так сильно люблю… — Мне кажется я мечтал о тебе с тех пор, пока еще даже не потерял память. Они, счастливые, довольные и, наконец, полностью удовлетворенные, снова соединили губы, но теперь не в той бушующей страсти, а в нежном, текучем, словно мед, поцелуе. Возможно, им стоило поговорить раньше, но какая теперь разница? У них есть все время мира.