scorched paradise

Небо было затянуто черным цветом. Звезды спрятались за темными облаками, а луна медленно ускользала за горизонт. Время было около семи утра. Эндрю устало проморгался, сильнее закутываясь в большое и теплое одеяло. Не имелось и малейшего желания вылезать из под него. Одеяло создавало иллюзию безопасности. Создавало фальшивое спокойствие, которое развеивалось сразу, как только он открывал глаза. В небольшой комнате витал густой и душный запах, знак того, что тут давно не открывали окно. Эндрю было попросту плевать. У него уже давно пропало ощущение того, что он вообще дышит. Серые стены будто отрастили себе глаза и укоризненно смотрели на него. Смотрели и прожигали дыры, не давая спокойно дышать. Он не желал вообще начинать этот день. Эндрю знал, что этот от предыдущего не будет ничем отличаться. Знал, поэтому и не хотел подниматься. Мерзкий звук будильника прорезал слух уже раз, наверно, в пятый. Он не знал. Эндрю лениво нащупал телефон и нажал на кнопку отключения, откидывая мобильник на прикроватную тумбочку. Комната вновь стала тихой и давящей. Парень медленно выпутался из под одеяла, поднимаясь с такой желанной в этот момент постели. Ноги еле как дошли до рабочего стола, который был заставлен учебниками, тетрадями, кружками из под кофе, обыкновенным мусором и фантиками от конфет. Порядок поддерживать у него попросту не было сил. А зачем? Зачем держать чистоту в комнате, если даже воздух в этом доме отравлен от пола до потолка? Этот беспорядок уже давно не заботил и так еле работающий мозг Эндрю, так что, он просто лениво оглядел «взрыв» на своем столе и потянулся к школьному рюкзаку. Миньярд вытряхнул все содержимое на стол, не открывая небольшой карман, в котором неизменно покоились другие вещи. Пачка сигарет, зажигалка, салфетки и перекись с пластырями. Эндрю лениво закинул в сумку учебники и тетради, которые даже не были подписаны. Уроков было семь, но тетради он взял всего две. В линейку и в клетку. На уроках он писал что-то (иногда), а на следующем вырывал листок из тетради и начинал писать тему уже другого предмета. Разобравшись с рюкзаком, он натянул на себя свободную черную кофту и школьные брюки того же цвета. Эндрю закинул рюкзак на плечо, забрал телефон и наушники, а потом вышел из комнаты, закрывая дверь. В доме стояла гробовая тишина, так как остальные члены его семьи, приемной семьи, все еще сладко спали. Движение начиналось около восьми утра, ведь у всех работа начиналась в десять. «Суки счастливые» - подумал про себя Миньярд, стаскивая с кухонного стола два шоколадных батончика. *** Музыка аккуратно лилась в голове, пока Эндрю ел то, что успел взять с собой из дома. С аппетитом и рационом у него были явные проблемы. Есть он практически не хотел. Лишь иногда мог заставить себя съесть что-то дельное только потому, что его желудок начинал активно давать о себе знать. Неизменным оставалось лишь то, что у Миньярда будто была зависимость от сахара. За последние несколько месяцев он сбросил около пяти килограмм из-за потери аппетита. Он практически ничего не ел, кроме шоколадных батончиков. Даже любимый кофе с огромным количеством сахара практически выветрился из ежедневной рутины Эндрю. Еда ощущалась как что-то до невозможности противное и пресное. Ничего не лезло. Вообще. Да и ему было плевать на это. Если есть не хочется, а сил на это уж тем более нет, то какая вообще разница? Верно. Никакая. Эндрю шел по пустым улицам, иногда оглядывая людей вокруг. Снег медленно опускался на землю, заставляя щеки и нос перестать чувствовать что-либо. Но если душа уже ничего не чувствует, то лицо - потеря минимальная. Ведь так? *** Школа никогда не сулила своим видом ничего хорошего, но была намного спокойнее того места, которое он называл своим домом. Которое ему приходилось называть своим домом. Он каждый раз не хотел возвращаться туда, оттягивая момент открытия входной двери до последнего. Перед смертью, конечно, не надышишься, но если есть возможность вернуться хоть на пять минут позже, то кто он такой, чтобы этим не воспользоваться? Первым уроком стояла злосчастная алгебра, к которой Миньярд питал огромную ненависть, как и она к нему, судя по его оценкам по этому предмету. Отметки у него были посредственными — он не видел в учебе ничего интересного или занимательного. Но алгебра, физика и география вызывали в нем самую большую ненависть. Парень лениво приземлился за свою парту, погружаясь в бесконечный поток мыслей. Одним из любимых его занятий было задавать самому себе вопросы, ответы на которые были до ужаса очевидными. «Что будет, если я прямо сейчас выйду в это окно?», «Что будет, если я воткну нож в глотку старшего брата?», «Что будет, если я больше никогда не вернусь в этот дом?». Пустые и бессмысленные вопросы часто крутились вокруг него вихрем, это уже давно вошло в привычку. Люди мелькали в поле его зрения. Лица были размазаны, а голоса ощущались так, словно Эндрю находился глубоко под водой. Где-то на дне океана. Без возможности выплыть наружу. *** Уроки проходили подозрительно быстро, что не особо его радовало. Руки лениво выводили узоры на полях пустой тетради, пока Эндрю слушал монолог учителя по истории. Ему предстояло сдавать этот предмет на экзамене. Он все равно через силу заставлял себя вникнуть, несмотря на ужаснейшую усталость. Получалось обрывками, но какие-то ключевые моменты запоминать выходило. Иногда. В кабинете было до невозможности шумно. Эндрю обвел взглядом каждого. Четверо лучших подруг, которые хихикали, не обращая внимания на преподавателя: Кейтлин, Марисса, Холли и Андреа. Смеющиеся ребята, которые даже не замечали присутствия учителя в классе: Элисон, Джереми и Рене, что все время пыталась их утихомирить. Пару тихих умников: Мэтт, Дэн и Жан. И ребята, спящие на партах: Кевин, Сет и Нил. Эндрю оглядел всех ленивым взглядом, останавливаясь на каждом. Он часто смотрел на них, оставляя краткую характеристику, чтобы скоротать время. Люди не имели чего-то довольно положительного в его голове. В одном раздражала доброта, а в другом - агрессия. Но нужно же было хоть как-то убивать время? Стильная Элисон, слащаво-добрый Джереми, крикливо-веселая и раздражающая Кейтлин, спокойная Марисса, импульсивная и мерзкая Холли, интересная Рене, вспыльчивая Андреа, умник Мэтт и его умная подружка Дэн, молчаливый и забитый Жан, раздражающий Кевин, психованный Сет и… Нил. Какой Нил? Этот парень появился в их классе около полугода назад. Эндрю не обращал на него абсолютно никакого внимания. Лишь пары ленивых взглядов в его сторону и мысли о том, что цвет его волос режет Миньярду глаза, оказалось достаточно. Нил был… Никаким? Да. Наверно, таким. Эндрю не стал забивать себе голову очередным психологическим портретом и просто присоединился к Джостену, Гордону и Дею, зарываясь носом в изгиб локтя. *** Морозный воздух обжигал щеки и нос. Эндрю лениво плелся до дома. Хотелось растянуть время, как жвачку, но выходило плохо. Ноги сами вели его в этому ебучему дому. Поворот. Второй. Дом. Переулок. Зажигалка. Огонь. Сигарета. Миньярд свернул с привычной дороги, заворачивая к лесу. Это место был пригородом в районе Южной Каролины. Лес всегда был в полном доступе, так что, Эндрю часто скрывался там от лишних глаз. Курил, спал на дереве, бродил, сидел летом на траве или просто стоял, изучая все, что видит. Сигарета привычно оказалась меж пальцев, а зажигалка на секунду осветила все вокруг себя, создавая искру. Эндрю чиркнул ей еще раз. Зажглась. Дым обжег легкие, проникая все глубже. Медленный выдох, а потом никотин доходит на мозга, расслабляя тело. Эндрю закутался в привычный поток мыслей. В голове было и тихо, и громко. Большой поток мыслей и пустота. Звучит как бред, но это слово уже давно стало вторым именем Миньярда. Бред был всей его жизнью. *** Сигарета стала медленно тлеть, так как Эндрю слишком сильно задумался, не делая дальнейших затяжек. Окурок полетел на землю. Миньярд засунул руки в карманы и медленно ступил на снег, который прогнулся под его весом с характерным хрустом. Ноги стали вести его домой. Ни машины матери, ни машины брата не стояло. Значит, оба были на работе. Следовательно, у него был еще, как минимум, час спокойной жизни. Почти спокойной. *** Усталость окончательно втоптала Эндрю, когда дверь за ним громко хлопнула, щелкнув. Он снял ботинки и скинул хлипкую куртку, уходя вглубь коридора. В доме было тихо и темно. Эндрю кинул рюкзак на пол, закрыл дверь комнаты и упал на кровать, даже не думая переодеваться. Одеяло накрыло его с головой, создавая безопасную оболочку вокруг парня. Голова коснулась подушки. Сон не приходил еще очень долго. Этому Эндрю тоже перестал удивляться. Прежде чем уснуть, мысли еще несколько раз будут проедать дыры в его сознании, нехотя давая забыться во сне только через полчаса, а то, и через час. Глаза устало сверлили пустую стену, пока Эндрю размышлял. Мысли уже давно стали его раздражать, поэтому он и начал курить, чтобы хоть на несколько минут перестать думать, пока никотин пробирается в кровь и тело. Это не всегда помогало, но на это уже тоже стало плевать, когда он стал зависимым. Зависимость раздражала. Очень. Но была доказательством того, что он все-таки жив. К сожалению, жив. Он думал о родном брате близнеце, о Аароне. Он был его точной копией во внешности. Они были до невозможности похожи. Глаза, прическа, рост. Все. Характеры у них различались. Аарон был более недовольным и эмоциональным, в отличие от безразличного Эндрю. Но у них были мелкие схожести в поведении. Бывало даже так, что Эндрю мог подумать о чем-то в своей голове, а Аарон мог это озвучить. Это было даже смешным. Они оказались в разных семьях в возрасте семи лет, но иногда поддерживали связь. Эндрю держал его на расстоянии, не давая возможности подобраться ближе. Как бы ему не было плевать на людей, но брата он ценил. Очень. Миньярд бы никогда не признался даже самому себе, что любит его. Это слово давно растворилось в пустоте, когда он в семь лет переступил порог этого ебучего дома. Эндрю хотел отгородить Аарона от того, с чем сам столкнулся в этой семье. У него получалось хорошо, но из-за этого они так и не смогли понять друг друга. *** Дверь громко открылась. Миньярд вздрогнул, открывая глаза и смотря в потолок. Вытащив телефон, который выпал из кармана брюк и оказался где-то под боком, он посмотрел на время. Четыре часа. Он проспал четыре часа. Но мать должна была вернуться только в шесть, а сейчас пять. Прийти раньше она не могла, значит… — Дрю-ю-ю. - громко пропел басистый голос где-то в коридоре. Внутренности сжались, а руки похолодели. — Где же ты, монстрик? - противно. Противно. Противно. Дверь открылась. Эндрю сжался, словно хотел унести себя за пределы этой комнаты, этого дома, этого пригорода, этого штата и этой страны. Не вышло. Он пытался сделать вид, что спит. Понимал, что это не поможет, но пытался. Надеялся, что этот придурок оставит его хотя-бы на полчаса. Бред. Он знал, что это бред. Паника противно подкатывала к горлу, связывая все внутри в тугой узел. — Я та-а-ак скучал. - вновь пропел голос. — Помоги брату и подними ему настроение. Ну же. - шаги. Эндрю сжимается сильнее, желая раствориться в этом чертовом матрасе. — Я же знаю, что ты не спишь, дрянь. - рука на одеяле резко сорвала его. — Иди ко мне. - грязный шепот разрезает комнату, пробираясь с каждую крупицу сознания Эндрю. Толика надежды растворилась в воздухе, будто ее и вовсе не было. Началось. Эндрю уже давно забыл, что значит кричать. Что вообще это такое, крик? Когда разрывается глотка или душа? Он считал крики бесполезными, ведь ему все равно никто не сможет помочь. Эту мысль Дрейк вбил в его голову мерзкими толчками. Толчками в хрупкое тело семилетнего ребенка. Чувства. Эндрю это ненавидел. Ненавидел Дрейка за то, что тот заставлял его чувствовать страх. Миньярд ненавидел чувствовать. А больше всего ненавидел именно бояться. Страх противно подкрадывался со спины, наседая на затылок. Конечности холодели, мысли путались, а руки предательски трясло. Эндрю давно разучился выражать эмоции, но реакции тела никуда не пропали. Если лицо было неизменно пустым и безразличным, то организм легко выдавал его. Эндрю лежал, смотря в потолок. Он считал от одного до десяти сначала на английском, а потом на французском, пытаясь забыть, где он находится и что вообще происходит. Он пытался успокоить себя. Выходило паршиво. В голове остались только звуки скрипящей кровати, прерывистого дыхания Дрейка, его противный шепот, стоны, хрипы, смех и безумие. Мозолистые и потные руки стянули брюки с бельем. Треск ткани разрезал тишину. Противно. Больно. Страшно. — Моя кукла стала намного тише. - пропел голос где-то у чужой скулы, обдавая кожу горячим дыханием. — Мне больше нравилось, когда ты кричал. - звук ширинки. Хриплый смех. — Помнишь, как ты скулил и умолял меня? Как говорил: «Пожалуйста» - протянул Дрейк. — Попроси и сейчас. Ты же знаешь, я остановлюсь, если ты хорошенько меня попросишь. - руки Эндрю приковали к матрасу, вжимая их до хруста в костях. Тело разорвало изнутри первым толчком. Мерзким, противным и до невозможности больным. Спина предательски выгнулась от боли, глаза заслезились. Эндрю втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Не кричать. Не. Кри. Чать. Макушка вжалась в матрас, глаза будто сами зажмурились, а тело обдавало болью. — Моя безвольная куколка. - засмеялся Дрейк, вдавливая худое тело и втаптывая сознание Эндрю в скрипящую кровать. — Мне так нравится, что ты мне принадлежишь, что ублажаешь меня… - укус на ключице. Толчок. — Знаешь, мне бы все-таки так хотелось увидеть и твоего брата у себя в койке. С вами двумя я бы знатно развлекся. - смешок. Эндрю не помнил, как он смог вырвать руку из хватки Дрейка. Не помнил, как замахнулся и ударил. Не знал, как у него хватило на это сил. Он не знал и не помнил ничего. Единственное, что не ускользнуло из его памяти — это характерный щелчок чужого носа после удара. А еще — кровь, которая пару раз капнула на лицо Эндрю. Он не помнил, как Дрейк стал более ожесточенно насиловать его. И не помнил как уснул после того, как его «брат» нанес несколько десятков ударов его по телу. Оно было и неважно. Главное, что этот пиздец закончился. Наконец-то.