Садись, прокачу!

«Даже в самый тёмный час, когда кажется, что надежды больше нет, сердце всё равно знает, кем ты являешься на самом деле».

      — Ну, я ж не лох, — с высоко поднятой головой произнёс Тэхён, параллельно вычищая казанок от золы. Сажа забилась под ногти, въелась в складки кожи, став неотъемлемой частью его существования.       — Ну да… я вижу, — Чимин подошёл ближе и, не сдержав усмешки, нарисовал на его лбу кривой крестик из грязи, прилипшей к пальцам.       Тэхён насупился, резко откинул щётку в сторону и вытер руки о старые, заношенные брюки. Те самые, в которых он ходил и днём, и ночью. Чимин всегда так. Хоть и единственный друг, но считал должным каждый раз указать ему на самую больную мозоль, показав, как неправильно тот живёт. Будто сам Тэхен этого не знает.       — Мне осталось два месяца, и я буду свободен! — упрямо выпалил он. — Мачеха сказала: ещё немного, и всё. Совсем чуть-чуть.       — Она имела в виду «немного до твоей кончины», — спокойно, ответил Чимин, помогая убрать посуду в шкаф, — Ты правда веришь, что стоит выплатить долг, и она тебя отпустит? Отца нет уже три года. Я ни за что не поверю, что он задолжал так много. Тебя дурят и всё это время зарабатывают на твоём адском труде! — Чимин оглядел его с ног до головы и, цыкнув, продолжил: — А ты работаешь как проклятый. Весь в саже, в пепле… Я уже забыл, какого цвета твои волосы. Когда-то они были белоснежные, как первый снег, а сейчас ты чернее ночи.       — А что мне остаётся делать? У меня никого нет. Деньги она забирает. Мне нужно что-то накопить, чтобы я мог убежать, но для этого требуется выплатить долг папы.       Чимин замер, сжав в ладони тарелку так сильно, что та затрещала в руках. Медленно поставил её на полку, подошёл к другу и, улыбнувшись, дал тому подзатыльник.       — Айщ! За что?!       — Идиот! Словами не доходит уже? Ты говоришь «никого нет», а я тогда кто?       Тэхён дёрнулся. Слова застряли в горле. Вдруг стало так стыдно, что даже румянец пробился сквозь грязь на щеках, — Ты… — он сглотнул. — Ты не обязан. Это не твоя ноша. Я должен сам, и вообще…       — Ой, замолчи! — перебил его Чимин и с нервным смешком заходил из стороны в сторону. — Знаешь, что самое паршивое? — он резко повернулся, оперевшись спиной о шкаф. — Ты так привык быть грязным, уставшим и виноватым, что даже не допускаешь мысли: тебя просто используют. Не долг это. Кандалы. Хочешь проще? Тебя Н-А-Е-Б-А-Л-И!       — Не ругайся! Если я уйду, она… — Тэхён замолчал. — Она скажет, что отец был подонком, что я такой же, что я ей обязан.       — Она и так это говорит, Золушка! — резко перебил Чимин, используя то прозвище, которое вызывало у Тэхёна постоянную волну негодования. — Только ты всё ещё здесь. Значит, дело не в словах.       Чимин сделал шаг ближе. Потом ещё один. Осторожно, взял Тэхёна за щёки и заставил посмотреть себе в глаза.       — Послушай меня, — уже мягче сказал он. — Через два месяца не будет свободы. Свобода — это когда ты утром просыпаешься и знаешь: сегодня тебя не сломают. Не унизят. Не заставят платить за чужие грехи. Здесь ты этого не дождёшься. Зачем ей напрягать своих детей или же тратить деньги на прислугу, если есть такой болван? — Он протянул руку и, не спрашивая, стёр грязный крест с его лба. — Ты не должен убегать, Тэхён. Ты должен показать, кто здесь хозяин. Это твой дом. Твой и твоего отца. Они здесь лишь гости, которые почему-то заняли место во главе стола, — Чимин замолчал, осторожно обдумывая последующие слова. — Знаешь, есть один способ… — начал он, опуская голос до шёпота, чтобы никто, кроме Тэхёна, не услышал. — Старое, почти забытое волшебство. Оно работает только на тех, кто верит, но может изменить всё!       Тэхён приподнял бровь, не понимая, куда это ведёт.       — Ты ведь знаешь, какие легенды ходили в нашем королевстве. У каждого избранного, с самым чистым и добрым сердцем, есть своя фея-крёстная. Чтобы вызвать свою фею, — продолжал Чимин, — нужно приготовить особый коктейль. Он прост: капля мёда, щепотка корицы, несколько ягод на удачу… и чистый источник воды. Всё это смешивается, произносишь желание вслух и оставляешь на подоконнике. Ночь должна быть безлунной. Фея услышит тебя и придёт. Она не спросит, кто ты, она просто возьмёт тебя за руку и вытащит отсюда. Выполнит любое желание! Даже самое тайное и самое заветное!       Он наклонился ближе, так что их носы почти соприкоснулись, а у Тэхёна глаза увеличились до европейских — так он старался хоть немного обработать услышанную информацию от друга.       — Она исполнит желание, Тэ. Даже если пожелаешь карету из тыквы! Всё, что нужно, — это решиться попросить. И поверь, Тэхён, иногда чудеса случаются только потому, что кто-то решился верить. Моя матушка рассказывала мне, что последний раз крёстная приходила давно… Ещё со времён трёх желудей и волшебных розовых облаков, но может, стоит рискнуть?       Тэхён, как током ударенный, отскочил от Чимина и, отвернувшись, уставился в окно, где уже проявилась первая яркая звезда.       — Вот и мешай свой мёд с корицей! Мне на что?!       — А я и мешал! Пробовал! Но думаю… думаю, те встречи с Юнги у конюшни повлияли на моё чистое сердце и светлый разум… А вот ты…       — Сказки для детей, Чимин. В них всегда кто-то приходит и спасает. Фея, карета из тыквы, бал… — он пожал плечами. — А в жизни есть только зола. И полночь без часов.       — В сказках, — мягко сказал Чимин, — та героиня тоже сначала не верила, она просто делала всё, что от неё требовали. Мыла полы, чистила очаг, спала рядом с пеплом. Пока кто-то не напомнил ей, кем она была до этого. Никого не напоминает?!       Он шагнул ближе и тихо добавил:       — Даже если тебе сейчас кажется, что ты навсегда останешься у печи, всегда есть запасной выход.       Тэхён отвёл взгляд. Зола с его лба осыпалась, оставив грязный след, как привычное напоминание о том, что чудеса не случаются сами по себе.       — Я пойду домой, твоя матушка и сёстры вернутся с минуты на минуту, а ты драй пол. И подумай, долго ли ты ещё так протянешь.       Уходя, Чимин обернулся и напоследок добавил:       — И кстати, ночь сегодня безлунная, быть может, тебе пригодится эта информация.

***

      Тэхён, сидя на полу, уставился на горку круп, которую матушка заставила рассортировать. Какой же сюр… Ведь зачем она вообще смешивала? Сказала «случайно», но Тэхён понимал: случайности тут ни при чём. Эти две курицы сестры на заднем плане хихикали так, будто специально устроили ему испытание. Издевательство… Чистое издевательство.       Он смотрел на разноцветные, практически одинаковые, зёрна чечевицы и гороха, потом опустил взгляд на руки. Каждое касание усиливало абсурд происходящего.       — Ну да, вот так и проходят мои великие вечера, — пробормотал он сам себе. И вдруг осознал: чем больше старался, тем ярче смеялись эти хохотушки. Каждое зерно казалось стрелой в его терпение.       В груди поднималось странное чувство. Не злость и не обида, скорее, как неудобная одежда или слишком тесные, давящие ботинки. Будто всё происходящее вокруг было не его. Навязанное. Чужое. Сшитое по мерке другого человека и насильно натянутое на него.       Тэхён поднял взгляд на женщин, и смех стих. Мир замедлился, а звуки стали глухими. Мачеха отреагировала сразу: она заметила эту едва уловимую искру на самом дне его глаз. Одного взгляда хватило, чтобы понять — это для неё опасно.       — Вон, — коротко бросила она.       Сёстры недовольно цокнули языками, но послушно исчезли в покоях.       — Послушай сюда, — сказала мачеха, и голос её был грозным и надменным, а на лице — полное пренебрежение. Не только к грязи под ногами, но и к человеку, который эту грязь, по её мнению, заслуживал. — Не забывайся. Помни, кто ты и что ты здесь делаешь. Закончишь с этим, — она кивнула на гору круп, — уберёшь свинарник и накормишь весь скот. Утром заедет портной для девочек. Сопроводишь его в покои и организуешь чай с угощениями.       Она говорила так, будто перечисляла естественный порядок вещей.       — Сколько я ещё должен? — спросил Тэхён. Он сказал это впервые. Обычно она сама напоминала: сколько, кому и за что он обязан. И каждый раз добавляла, как она добра, что списывает ему часть долга за такую ничтожную, некачественную работу.       Мачеха усмехнулась.       — Замарашка, — она наклонилась и резко схватила Тэхёна за подбородок, больно сжав пальцами. — Долг закончится тогда, когда я тебе об этом сообщу. И не смотри на меня этими жалкими глазами, как твой отец. В тебе не меньше гадкого.       — Не смейте говорить так о моём отце!       Пощёчина пришла мгновенно. Жжение вспыхнуло, и по щеке скатилась слезинка. Не плач, нет. Скорее, отчаянная капля солёной влаги, которая пыталась хоть немного обезболить место удара.       — Ещё одно слово, и я выгоню тебя с чердака, — холодно сказала она. — Будешь спать в конюшне. Там тебе и место!       Она резко развернулась, подхватив подол платья, и спешно удалилась. На прощание, якобы случайно, задела кувшин. Вода разлилась по полу, расползаясь тёмным пятном. Тэхён медленно опустил взгляд. Нужно снова мыть пол… и душу…       Но где-то между мокрыми досками, рассыпанной чечевицей и собственным отражением в воде он вдруг понял: это испытание было не про работу. Оно было про то, чтобы он забыл, кем был.       Вдох-выдох, вдох-выдох.       К чёрту!       Тэхён подорвался с места и заметался по комнате. Движения были дёргаными, беспорядочными, тело бежало быстрее мыслей. Всё происходило на импульсе. Слова Чимина вдруг начали крутиться в голове, как заевшая пластинка: попробуй… а вдруг получится… а вдруг шанс всё-таки есть…       Да гори оно всё огнём! Попробовать-то можно.       Он схватил первую попавшуюся посудину, плеснул в неё мёд, почти не глядя. Пальцы дрожали. Мешочек с корицей выскользнул, рассыпался по столу, но Тэхён лишь чертыхнулся и сгрёб щепоть прямо с поверхности.       Ягоды… какие есть ягоды?       Он судорожно огляделся. Всё валилось из рук, звенело, падало, возникло чувство, что сама комната сопротивлялась его затее. В итоге нашёлся засохший шиповник и горсть земляники. Сойдёт. Он бросил их в миску, перемешал, снова перемешал.       Что ещё? Что ещё?       Вода. Нужна чистая вода! Сегодняшний кувшин мачеха разбила, вылив всё на пол, но на полке стоял ещё один, целый. Тэхён схватил его, быстро залил содержимое в миску, аккуратно поставил её на подоконник и… замер.       А дальше что?       Нужно говорить какое-то заклинание? Он неловко усмехнулся и поднял взгляд на звёзды. Какая ерунда… Может, достаточно желания? Просто загадать?       Какое?       Самое заветное?       Мысли спутались. Он прикрыл глаза, вдохнул и тихо, почти шёпотом, произнёс, не зная, кому именно:       «Дорогая крёстная… Я не прошу богатств и статусов. Мне не нужны дома и колесницы. Подари мне лишь свободу. Подари мне возможность жить так, как хочу я».       Слова повисли в воздухе, неловкие, но такие искренние. Тэхён открыл глаза и горько усмехнулся.       Какой же ужас…       Докатился.       Сев на скамью, устало уставился на крупы. Нужно быстро всё перебрать. Потом отмыть кухню от того, что сам же и устроил. Руки опускались. Какие сказки в нашем мире?       Он уже потянулся к зёрнам, когда вдруг услышал странный звук. Резкий. Нарастающий. Он стремительно приближался, то ли визг, то ли рёв. Нечто громкое, чужеродное, не имеющее ничего общего ни с ночным ветром, ни с животными во дворе.       Тэхён насторожился.       Звук усилился, и любопытство пересилило усталость. Он поднялся, осторожно выглянул в окно и увидел то, чего не видел никогда. Нечто с колёсами, как у колесницы, но всего двумя. Оно мчалось с пугающей скоростью, а сверху, как на коне, кто-то сидел, наклонившись вперёд, сросшийся с этим странным зверем из металла и света.       Тэхён моргнул.       Потом ещё раз.       Потрогал лоб. Холодный. Вроде без температуры.       — Что ж… Видимо, это крайняя точка.       Крёстной у него, похоже, не нашлось. Зато последняя мозговая кукушка эффектно вылетела в окно, следом за этой безумной колесницей. Тэхён медленно отступил от подоконника, не зная, смеяться ему или молиться.       Сказки… Похоже, одна из них только что въехала во двор… И, похоже, у той был очень странный облик — в виде парня в кожаном одеянии и с какой-то краской на лице…       — Странные нынче крёстные пошли…