Детектив, Роза и устрица

I did my best, it wasn't much I couldn't feel, so I tried to touch I've told the truth, I didn't come to fool ya And even though it all went wrong I'll stand before the Lord of song With nothing on my tongue but hallelujah

Leonard Cohen — Hallelujah

Каждый год невыразимца Поттера спрашивают, с кем он собирается отмечать день Святого Валентина, и каждый год герой магической Британии демонстрирует редкостную ветреность. — Смотрите, это — Гребень Сонного Океана! При расчёсывании волос вызывает яркие, но безвредные сновидения о море. Иногда даже снятся забытые пиратские легенды. Может, мы с этой крошкой отправимся куда-то на райские острова и будем искать подводные сокровища? — с горящими глазами вещает юный практикант Поттер, закончивший обучение в Германском Университете Волшебных Механизмов и Предметов и вернувшийся на родину, чтобы устроиться в самый тайный отдел Министерства. — Знакомьтесь, это — Сундучок Счастья. Если его открыть, то можно услышать любимые звуки из детства вроде смеха мамы или подбадривающих возгласов отца. Сейчас я изучаю устройство шкатулки. Чтобы сделать похожую. Ну, понимаете, магия воспоминаний — всё-таки очень сложная штука. Если повезет, я буду вспоминать какой-нибудь приятный романтический звук из Хогвартса… Нет. Понятия не имею, что бы это могло быть, — хмурится Поттер, один из немногих незасекреченных сотрудников Отдела Тайн. Такую одиозную личность не спрячешь — как и простые артефакты её производства, полочку с которыми можно найти в «Волшебных Вредилках Уизли». — А, буду рад вас представить друг другу. Это моё новое расследование — Зеркало Иуды, эталоннейший 1й век Римской Империи. Показывает не отражение, а того, кем вы могли бы стать, если бы предали самого близкого человека. Образ не статичен — он обещает разные ништяки вроде власти или свободы. Многие начинают верить, что это их «настоящее» «я» и что близкого пора подставить. Ни разбить, ни сломать, чем дольше смотришь — тем больше теряешь связь с реальностью. Как вам такое? — спокойно, нарочито безэмоционально нагнетает Поттер. Статья задается вопросом — он такой, потому что несколько лет назад расстался с Джинни Уизли и так никого и не нашел, или потому что живёт на работе — почти в прямом смысле? — Это Шуань Дао, он из Китая 14го века. Красивая шпилька, правда? Считается одним из самых проклятых артефактов этой эпохи. Как думаете, сколько способов жизненно необходимого самоубийства мне предложит эта милашка прежде, чем её удастся обезвредить? — нежно улыбается Поттер, один из самых отбитых детективов Отдела Тайн. Легенды о нём пока не ходят, но это только вопрос времени. Каждый год главный редактор «Ежедневного Пророка» орёт, что это издевательство, что так нельзя, что Поттер должен вести себя так, как от него ожидают читатели, а не как подсказывают съехавшие набекрень мозги. Тем не менее, раз за разом краткое интервью выходит в печать. Разумеется, щедро сдобренное главредской местью. В «Пророке» уже проводился конкурс на самое чувственное (в пределах приличий!) стихотворное посвящение Гарри Поттеру, кулинарное состязание «Пирожок для одинокого Героя» и рукодельное соревнование «Самая Шебутная Валентинка». Конкурс невест, разумеется, тоже был, после чего курировавшего его младшего редактора не видели два месяца, а когда тот вернулся…лучше бы и дальше не видели. Тем не менее, традиции никто не изменял и в этом году — старший детектив Поттер, с удовольствием продемонстрировав свой «романтический» интерес застенчивому журналисту, в распрекраснейшем настроении двинулся обратно в свой кабинет. Новая пассия — черная хрустальная роза в горшке, изрисованном защитными кругами и глифами — горделиво покачивалась в такт шагам, всем видом демонстрируя, что они теперь с самым желанным холостяком магической Британии вместе надолго. Сам холостяк, в свою очередь, продумывал план защиты от ежегодного безумия — каждое 14 февраля его кабинет и квартиру одолевали сотни сов: ещё в первый год возвращения Гарри в Британию дурацкий главред «Пророка» устроил флешмоб «Поддержим одинокого Героя!». Так Поттер освоил беспалочковое Эванеско, а сотни поклонниц получили возмутительное аморальное право раз в год слать ему всякую сопливую ерунду, начиная валентинками и заканчивая дорогущими подарками. Сомнительное право, но Кингсли попросил скандалов не устраивать, улыбаться и махать, и вообще быть доступнее для народа. Гарри совершенно не желал быть кому-то там доступным, поэтому придумал отменную хитрость: договорился с Падмой, удачно работавшей одной из секретарш Отдела Тайн, в День Любовного Армагеддона брать отгул и принимать всю корреспонденцию за Поттера. Взамен Патил оставляла себе любые понравившиеся подарки. Сегодня 13 февраля, а значит, ночевать придется на Гриммо: Падма будет ловить посылки в Министерстве, в то время как домой (куда Поттер никого не пускал — стеснялся своей холостяцкой квартиры, и в то же время не желал ничего с этим делать) первые совы полетят уже в полночь. И почему каждой ведьме обязательно быть первой? — Гарри, тебе посылка! По-моему, это что-то нормальное. В смысле, от знакомого, — сообщила Патил, когда Поттер заглянул к ней в комнату — узнать, все ли договоренности в силе на День Безумия. — Смотрела уже? — Хотелось бы, дорогой, но времени не хватает! Увидела подпись в письме и поняла. Надеюсь, ты не обидишься, просто… Вдруг кто-то решил начать сегодня, чтобы уж точно всех опередить? А я разгребаю дела, чтобы завтра заступить на стражу «Очей услады и чувств отрады, дай нашим сердцам пощады»… Эй! Да это ж цитата, это не я! Гарри вздохнул и твёрдо пообещал себе на следующее 14 февраля прислать главреду «Пророка» валентинку с каким-нибудь редким сглазом, что-нибудь очень экзотичное — ну там чтобы привлекал мужчин, а не женщин, или чтобы превратился в осьминога. Надо будет проконсультироваться у Луны. Кабинет принял любимыми захламленными объятиями, зато Роза, конечно, заняла место в единственной свободной от творческого беспорядка части — на столе, доставшемся ещё от Гермионы — солидный деревянный монстр самостоятельно упорядочивал всё, что на него попадало, и даже избавлялся от мусора. Правда, иногда кусался, но кого это волнует, когда у тебя, наконец, достаточно места, чтобы при изучении или сборке артефакта нормально чертить сложные комбинации глифов на поверхности, а не стоя, как идиот, часами у пустой стены? Всё ещё мстительно изобретая кары для главреда, детектив развернул письмо. Убористый, аккуратный почерк, церемонные строчки, изящные завитушки, неловкое обращение с английским языком. Похоже, послание — от самого месье Фурнье, известного французского артефактора, с которым Поттер вел переписку ещё со времен подготовки диплома. «Дорогой Гарри! Как ты поживаешь? Как твои исследования? С нетерпением жду нового очерка в «Современной Артефакторике», ужасно любопытно, с каким проклятием ты имеешь дело на этот раз. Если министерство запретит тебе разглашать детали, пожалуйста, присылай рассказ хотя бы в частном порядке! Я всегда рад тебе писать, но в этот раз у меня появился дополнительный повод. Ко мне обратился один твой близкий человек — он умолял сохранить инкогнито, так что прошу меня простить — исполню просьбу. Как тебе, возможно, известно, я недавно создал несколько парных артефактов для одиноких сердец — oh-la-la, не могу смотреть, как люди мучаются от одиночества! Твой близкий захотел выкупить один такой артефакт для тебя в качестве подарка, но, поскольку праздник уже надвигался, а мне надо было кое-что доработать, по обоюдному соглашению я высылаю вещь тебе напрямую. У этого артефакта есть пара — она будет у другого, совершенно незнакомого человека (всю партию уже раскупили, причем, кажется, для себя, а не на подарки). Он может жить где угодно! Разве не великолепно? Да, да, я не оговорился — он. Это артефакт для мужчин! Твой близкий предполагает, что тебя это заинтересует. Я экспериментировал с настройкой реакции магии на характер, и будет очень интересно узнать, насколько у меня получилось! Суть в том, что покупатель выбирает артефакт вслепую из общего пула — исключительно уникальные единицы, каждая выполнена в разной форме и сущности — и изначально предметы друг с другом не связаны. Однако, когда все объекты достигают своих будущих хозяев и проходят активацию, формируются устойчивые пары, основанные на потенциальной сходимости, нумерологических расчетах и психологической совместимости в сексе. Да, мы добрались до главного. Это — твоя персональная связь с неким человеком, который существует где-то в случайной точке земного шара. Можешь общаться с ним по душам, а можешь — и артефакт предназначен прежде всего для этого — вступить в интимную связь! У магглов есть «секс по телефону», я у них подсмотрел, честное мастерское. Моё детище даже позволит тебе улавливать отголоски особо сильных чужих эмоций. При этом гарантирована полная анонимность — объект блокирует любые имена и названия мест, так что если вы действительно захотите встретиться, придется проявить изобретательность. Но абстрактные клички и наименования — можно. Артефакт зачарован на 3 месяца, на более долгий срок зачаровать не получилось — но это всего лишь первый выпуск! Прости, что я залез в такую частную область, просто твой близкий очень на этом настаивал. Пожалуйста, обязательно пиши о своих ощущениях и успехах! У меня всё хорошо, мы с Бабеттой ждём третьего ребенка, и я обязательно приглашу тебя на крестины. В «Горячих проклятых штучках», кстати, скоро выйдет моя статья про самые захватывающие проклятые настольные игры 16-17х веков, не пропусти! Твой искренний друг, Франсуа Фурнье.» Поттер не был готов к такому повороту событий, поэтому просто с парой матерных комментариев повалился в кресло, отбросив письмо в сторону, как ядовитую змею (явное сходство, впрочем, наблюдалось). Личная жизнь давно стала для Гарри чем-то вроде шутки — он был многоженец, потому что «А вы видели вот этот прекрасный амулет? А вот это — моя новая разработка. Нет, не трогай, это же магоскопический пинцет, мне из Бразилии прислали!» Друзья только вздыхали и сочувствовали. А ему не было дела — все попытки закрутить романы ни к чему не приводили, и ещё во времена обучения в Германии молодой мастер бросил безнадёжные попытки. Ему отлично удавалось дружить с немногочисленными одногруппницами, разделявшими общую страсть к артефакторике, но и только. Как считала подруга Алекс Нойнварт, Поттер просто предпочитал мужчин. Возможно. Он не пробовал. В любом случае, артефакт нагло вторгался в личное пространство. Надо будет Фурнье тоже какую-нибудь заковыристую валентинку отправить — не стрёмную, а просто с понятным намёком. Интересно, а кого из близких друзей нужно проклясть за такую самодеятельность? Гарри опять вздохнул — который раз за день. Список-то большой! Детектив не был социофобом, и часто и с удовольствием общался с друзьями и знакомыми — и много кто мог назваться относительно «близким человеком». Конечно, подозрение падало в первую очередь на Гермиону, которая была в «теме» артефакторики и вообще зарубежных мастеров, но это могли бы и Луна, и Невилл, и Джордж, и «сострадательная» Джинни, и даже мистер Уизли… Кингсли, в конце концов! Та ещё сводница, между прочим. Ну ладно, это можно потом выяснить… А с этим-то теперь что вот? Хорошенькое дельце. А если они с собеседником не сойдутся характерами? Будет же очень обидно. С другой стороны, если это имитация эротических отношений, а не любовных, то какая, в сущности, разница. Главное — сойтись по фетишам, правда? Какая храбрая мысль, Поттер. Ты, конечно, разбираешься и в людях, и в эмоциях (по роду деятельности), но… Во-первых, там мужик. Это тебе не чувствительные барышни, это — сложнее и проще. Во-вторых, там мужик. В смысле, секс? Что? Но как? Так Гарри Поттер получил новое детективное расследование — прямо накануне Дня Святого Валентина. *** До странного подарка Поттер добрался только на следующий день — на 14 февраля он был вынужден брать отгулы и скрываться в бывшем доме Блэка. Хоть можно было заняться Розой, новым объектом интереса детектива, тот всё же решил исследовать новую загадку. Присланный Фурнье артефакт выглядел как длинные, изящный кожаный наруч — в стыке шнуровки по всей длине пролегала широкая пластина — в самом её конце находился выгравированный символ, бывший, по сути, комбинацией нескольких рун. Согласно инструкции, для связи нужно было всего лишь надеть артефакт и прижать палец к символу, удерживая всё время, пока передаёшь словами послание. Ответные реплики высвечивались текстом на пластине. Рискнуть или нет? А если просто сделать вид, что ничего не получал, и посылка просто где-то потерялась? С другой стороны… Если производство было ограниченным, то, скорее всего, количество артефактов — чётное. Значит, если Гарри не выйдет на связь, то кто-то останется без пары. Патовая ситуация. Вроде и всё для твоего блага, а вроде опять как заложник — ну, Поттер, у тебя и карма… Когда только в прошлой жизни так нагрешить ухитрился? Наруч удобно сел по руке, при надевании подстроившись под ширину запястья — надо же, какой длинный, почти половина предплечья. Это для безлимитных эротических переписок? Гарри почувствовал, как к щекам прилил жар. Ну же. Давай. Символ на пластине вспыхнул — кажется, произошла активация. Вдох. Выдох. Прижать палец. Разлепить нервно подрагивающие губы. Пробормотать: «Привет?» «Мерлин! Я надеялся, у этой штуки нет пары.» — вылезли на пластине аккуратные буквы — изящный рукописный шрифт, несвойственный для стандартной артефакторики. Подстраивается под почерк собеседника? Интересно, тот пишет, или же говорит, как Поттер? «Почему?» — аж опешил Поттер от такого поворота. Разве не для того люди себе покупали эти артефакты? «Потому что это дурацкий подарок от моих дурацких дружочков, и меня заставляют им пользоваться насильно! Прямо сейчас!» — ого, ещё один страдающий! Уже легче. «Мне тоже подарили, правда, я не знаю, кому именно за это оторвать голову. Кто-то считает, что я слишком много работаю.» «Мне говорят ровно то же самое! И по-моему, это не их дело! Да чтоб тебя боггарт задрал, %$&$, отвали, убери свои руки! Активировал, активировал! Сейчас я тебе возгорание задницы тоже активирую! Эванеско!» Кажется, собеседник ещё не очень справлялся с управлением своим артефактом. Жаль, нельзя было услышать голос — Поттеру было ужасно интересно, кто же там, на другом конце связи? Наруч молчал, и в тот момент, когда Гарри всё же решился активировать его второй раз, в комнату ввалился серебристый бобёр — патронус мистера Коула. Начальство настойчиво вызывало на совещание, всего пять минут. Значит, часа на три — опять столкнулись с неведомым. Поттер любил свою работу именно за это — что ни день, то открытие, и познавать волшебный мир можно было бесконечно. Совещания, правда, он не любил — постоянно приходилось спорить с кем-то. С сожалением взглянув на молчащий наруч, детектив пошёл за пальто. *** Вернувшись поздним вечером — совещание, вопреки ожиданиям, затянулось на все 6 часов, а некоторые коллеги даже оказались в Мунго — Гарри сел ужинать. Невкусная еда из доставки сопровождалась тоскливым разглядыванием наруча. В конце концов, он решился повторить эксперимент. Было бы глупо сдаться с первого раза. Правда, детектив Поттер частенько не сдавался и с двадцатого, но это был обычно скромно умалчиваемый пункт его биографии. Никто не без греха, правда? «Привет?» «Что за манера начинать диалог с вопроса?» — неожиданно быстро прилетел колючий ответ. «Может, я не вовремя — тогда не привет. А если ты свободен — тогда привет.» «Ты странный какой-то. С приветом. А я говорил, что затея — дерьмо.» «Уже покарал своих друзей за это?» «Разумеется. Вообще не знаю, почему они решили, что можно безнаказанно лезть в мою личную жизнь. Уверен, так когда-то изобрели Непростительные. Потому что у кого-то друзья — неизлечимые дебилы!» Гарри почувствовал себя несколько озадаченно. От браслета расходились легкие флюиды раздражения — если оно улавливалось, значит, собеседник ощущал его довольно сильно. Стоит ли дальше заставлять человека общаться? Сердобольный Поттер, мрачно поминая недобрым словом своего неизвестного друга, предложил: «Через 3 месяца магия артефакта развеется, так что, если не хочешь, можешь мне просто не отвечать. Я не обижусь.» «Какое мне дело до твоей обиды? Мы же не знакомы.» А может, просто…кто-то очень смущен? У Гарри были знакомые, любившие атаковать в момент ощущения растерянности. Значит, придется сделать ещё один шаг в бездну — исследовательский, чтоб его, интерес. Ну, чем он рискует, в самом деле? «Познакомимся?» Молчание. Когда Поттер уже подумал, что это такое «нет», браслет вспыхнул. «Откуда ты?» — Гарри тихонько выдохнул. Есть контакт! «С островов. У нас тут война была пять лет назад.» — памятуя об ограничениях на названия, ответил Поттер. Но скрываться он особо не собирался. «Совпадение. Земляки. Тогда без имен. Зови меня Лунар.» — видимо, собеседник пока не разобрался до конца в инструкции и не понял, что артефакт всё равно скроет имя, принадлежащее реальному человеку. «Часто мелькаешь в скандальных хрониках?» «К сожалению, в хрониках, но не таких.» — ого, интригует! А в каких же тогда? Но Гарри решил не быть особо настырным. «А почему Лунар?» «Мне нравится Луна. Близко по духу. Нет, я не оборотень. А ты?» «Я тоже не оборотень! Только по утрам превращаюсь в сонное чудовище.» «Сова, значит.» «Не, тогда уж Соляр. Обожаю солнце! Но после полудня.» «Только не говори, что ты РЫЖИЙ!!!» «Проблемы с рыжими?» «Травмы детства.» «Повезло мне…. Не, не рыжий. Просто где Лунар, там и Соляр, верно?» «Что за ванильность!» «Ты первый начал.» «А ты мог бы и не подхватывать.» Это было неожиданно…легко. Словно пьешь сливочное пиво. Гарри решил, что искренность — лучшая тактика, чтобы немного раскрыть язвительного собеседника. «С тобой приятно болтать. Тебя больше не заставляют пользоваться артефактом насильно?» «Нет, теперь это вопрос принципа. Зато за ними должок.» «Изобретёшь страшную месть?» «Непременно. Я в этом профи.» «А чем ты занимаешься?» Молчание. Видимо, придется быть первым. «Я вот с артефактами работаю.» «Довольно экзотичное увлечение. Наверно, ты страшная зануда.» «Иногда бываю — на совещаниях. Больно у нас любят десять раз по кругу одно и то же обсуждать.» «У них просто много свободного времени. Раздутый штат…классика.» «А у тебя?» — пойдет ли на контакт? «Абсолютный ноль. Подыхаю под отчетами и планёрками. Иногда ловлю преступников.» Ого. Аврор! Земляк… они работают в одном Министерстве! Почему-то это открытие казалось несколько…волнующим. Одно дело, когда твой заочный визави сидит где-нибудь в Австралии, и до него ещё надо добраться. Другое — когда он под боком, и…можно познакомиться. Возможно, даже разгадать, кто это, раньше, чем он разгадает тебя… Поттер моргнул. Отогнал детективный азарт — не время. Нельзя же всё превращать в расследование. «Сочувствую! Отчеты — зло.» «В совсем дерьмовых случаях их пишет мой друг. А теперь, думаю, будет писать до отставки!» — точно аврор! «Твоя месть правда страшна. Надеюсь, мне не придется испытать её на себе.» «Лучше бойся меня на всякий случай.» «Не хочу.» «А чего ты хочешь? Зачем вообще сам пользуешься этой штукой?» «Я очень люблю своё дело, но…» Черт. Кажется, придётся признать это вслух? Как там говорят магглы, эффект незнакомца? «Но?» «Мне правда бывает очень одиноко. Не очень часто. Но бывает.» «Хм.» «Иногда хочется поговорить с кем-то, кто не смотрит на меня с сочувствием «Тебе давно пора завести пару». С кем-то нормальным, понимаешь? Кто считает, что в этой жизни есть что-то ценное, помимо семьи. Например, работа.» «Работа — святое. Но семья — ещё святее.» «А у тебя есть?» «Я не женат, если тебе интересно. А семья у меня…была. Но давай не будем об этом.» Выходит, он тоже потерял близких во время войны… «Извини. А тебе бывает одиноко?» «Принято. Нет. Мне пора.» Гарри оставалось только подчиниться загадочному незнакомцу. И почему-то он не особо поверил тому насчет одиночества. Согласие познакомиться, причем не сопровождавшееся вопросами о собеседнике — Поттер не дурак, прекрасно видел, кто вёл диалог, а кто милостиво отвечал — говорило о многом, потому что в принципе слишком много взаимоисключающих пунктов для неодинокого человека с хорошими социальными навыками. И…нелюбопытный аврор? Так точно не бывает. Гипотеза: собеседник настолько одинок, что не может это признать. Зато у него отличные друзья — как и у Гарри. Но проклятие всё-таки какое-нибудь экзотичное надо подыскать — на случай, если таинственный даритель бездарно спалится. Итак…он всё-таки берёт это дело — попробует понять, что за человек ему достался, кто он такой и может ли действительно этот контакт стать чем-то особенным. Милая Роза, только не обижайся! С тобой тоже разберёмся. *** На следующее утро Гарри проснулся слишком рано — вообще не по своему обычному графику. В мышцах появилось странное ощущение… Будто что-то бодрящее расползалось по венам, заставляя мозг работать быстрее, но хаотичнее, а тело — больше двигаться. Легкая тревожность и общая приподнятость настроения — и, ну надо же, стояк сильнее, чем обычно. Интересный спецэффект. Вряд ли Гарри влюбился (рановато), но вот то, что он всерьёз заинтересовался странным колючим аврором — это было очевидно. Годы одиночества не проходят даром. К тому же, в принципе появился повод повозиться с человеческой загадкой, а Поттер это любил — в артефакторике он всегда выбирал направления, связанные напрямую с личностью мастеров и реципиентов. Наспех позавтракав и трангрессировав в Министерство, Поттер заперся в своём кабинете. На столе лежало несколько цветастых свёртков — видимо, то, чем Падма вчера не заинтересовалась. И никаких писем, бумажек, совиного помёта… красота! Надо будет зайти поблагодарить. Но это потом. Сейчас… Сейчас — поставить перед собой Розу и… прижать палец к символу связи. «Привет?» — на самом деле, без особой надежды. «Ты же не любишь утро.» — как собеседник так быстро отвечает? Выходит, настроен на контакт? Носит свой артефакт? Интересно, что бы это могло быть? Понятно, что нательное, но в таком прямом доступе? «Верно, всё никак не могу проснуться.» «Будильником я ещё не подрабатывал.» «А кем?» «Да разное приходилось делать… С артефактами тоже, кстати.» «Ого! Мы, может, даже знакомы!» «Это вряд ли.» «Жаль!» «Ты невероятно настойчив в своём желании познакомиться. Всегда такой?» «Нет, только с интересными людьми. Но они мне встречаются редко, предпочитаю поддерживать уже имеющиеся связи.» «Я тоже.» «Как думаешь, это проблемы с доверием?» — вспомнил Гарри своё недавний диалог с колдопсихологом — обязательной частью работы любого артефактора. «А у кого их нет? Хотя я бы не назвал это проблемами. Скорее, нормальной осторожностью.» «Ооо, наверняка ты тот ещё параноик.» «Профессиональное. Доверчивый аврор — мёртвый аврор.» «А раньше ты тоже таким был?» «Всегда.» «Значит, личностное, а не только профессиональное.» «Ты меня изучаешь, как свои артефакты. Прямо чувствую прицел магоскопа.» Ну вот что тут сказать? Отшутиться? Нет, ну раз выбрал тактику искренности — давай следовать ей до конца. «Ты мне очень интересен.» «Уже страшно.» «Постараюсь больше не пугать. Какой там у тебя боггарт?» «Шутник хренов. Лучше меня бойся, говорил же.» «Только не убивай, но…обычно так говорят те, кто сам очень сильно напуган.» «А «только не убивай» говорят те, кто точно нарывается на Аваду!» «Это угроза?» — развеселился Поттер. «Подработка будильником.» «Тонизирует.» «Можешь не благодарить. Мне пора.» «До связи!» «Посмотрим.» — ворчливо припечатал собеседник. Это важное отличие мужчины от женщины — говорить «посмотрим», которое очень часто значит «нет». Но есть и второй вариант — это важное отличие человека, скрывающего заинтересованность, от человека, готового её открыто демонстрировать. Остаётся проверить, какое из двух утверждений верно. И, конечно, хоть Поттер себе и обещал выходить на связь не чаще раза в день, вечером пришлось всё-таки сдаться. На всякий случай проверить, точно ли заперта дверь кабинета, и залезть в кресло, поставив перед собой на стол огромную чашку чая. Настрой был решительным. Во-первых, он едва до него дожил — до вечера этого. Концентрация хромала настолько, что за весь день не удалось даже составить нормальный план по сбору информации относительно Розы. Гарри безуспешно пытался изучить релевантные справочники Отдела Тайн, но всё, на что его хватило — дать задание архивариусу найти перечень нужных отсылок. На этом — всё. Во-вторых, сами собой в голове всплывали десятки вопросов. Сколько Лунару лет? Что он любит? Еда, книги, квиддич, гулять? Удивительно, как они ухитрялись разговаривать, даже не затрагивая такие важные темы. Вот драться собеседнику наверняка нравится — конечно, он мог быть бумажной крысой, но уровень агрессии подсказывал иное. Было бы интересно поспарринговаться с профессиональным аврором — Гарри старался держать себя в боевой форме, несмотря на то, что всячески открещивался от военного наследия. Детектив зажмурился. Интересно, какой график у Лунара? Если тот трудоголик, то может быть сейчас на задании, например, или на дежурстве… Но не попробовать было невозможно. «Привет?» «Дракклов обед. Чего тебе?» — буквы впервые вспыхнули с задержкой в несколько секунд. «Невовремя?» «Я только с допроса. Ублюдок попался больно скользкий. Драккл всех задери, почему нам запрещено использовать Круцио?!» «Потому что тогда весь аврорат останется без патронусов?» «И ещё тысяча отмазок, чтобы затруднить раскрытие дел. Все такие правильные, до тошноты просто! А потом показателей каких-то требуют. Долбаная бюрократия.» «И не говори. У нас почти то же самое.» «Так чего ты хотел? Только быстро, мне ещё отчет писать и к слежке готовиться.» «Просто поболтать не считается?» «Тогда мне пора.» Гарри вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду. «Ты мне сегодня снился, кстати.» «Так вот почему ты так рано проснулся. Кошмары? Понимаю, я такой.» «Нет, конкуренции с моими обычными кошмарами ты не выдерживаешь никакой. Я бы ещё поспал, и с удовольствием наблюдал бы за тобой подольше.» «Ты даже не знаешь, как я выгляжу.» «А это неважно. Я просто стараюсь тебя чувствовать.» «И этого достаточно?» «Я артефактор, чувства — мой базовый инструмент.» «Так-так. Мастер, значит? Я думал, просто исследователь. И что я делал в твоём сне?» «Смотрел на Луну и читал какое-то стихотворение.» «Слишком сопливо. Я не такой.» «А какой?» «Мне пора.» «Жаль…» Гарри вздохнул. Непростой кейс, непростой. И всё же по груди разливалось какое-то тёплое, тягучее чувство — как будто яростный оппонент только что с ним поговорил по-настоящему. Ведь он даже рассказал, чем занят прямо сейчас! То есть не скрывает от неизвестного собеседника свою жизнь, позволяя в неё немного заглянуть. Параноик, которому настолько не одиноко, что он совершенно себя не сдерживает в желании поделиться эмоциями? Какие странные и дурацкие вещи иногда так важны для расследования. Удивительно. *** Бюрократия не щадила не только Аврорат, но и Отдел тайн. Было невероятно приятно отвлекаться на Лунара, собирая того, как картинку-паззл. Однако реальные дела тоже требовали внимания, поэтому следующим вечером Поттер привычно решил остаться ночевать в кабинете. Додумается до чего-нибудь. А потом ляжет подремать на маленькой раскладушке. Удобно, когда не надо домой. Но иногда — грустновато. На исследовании у Гарри несколько дней назад оказалась Роза — кодовым её названием стало бестолковое «Роза Хрустального Бархата». Артефакт достали из вскрытой банковской ячейки семьи Розье — в Гринготтсе, разумеется — и тут же экспроприировали в пользу министерства и всего магического народа. После войны так поступали со всем имуществом бывших Пожирателей Смерти. Сильно уменьшившийся после чисток Отдел Тайн до сих пор работал в напряженном режиме — слишком многие артефакты нуждались в исследованиях и разгадке своего предназначения. Всё изученное и рассекреченное продавали с торгов — для покрытия расходов на восстановление инфраструктуры. Сама роза выглядела так, будто её только что срезали с волшебной клумбы — длинный зеленый стеклянный стебель с натуралистичными красными шипами, бархатными листьями и черным хрустальным бутоном. Цветочная головка, кстати, интриговала больше всего: внутри дрожал неизвестный механизм — кучка причудливо сложенных шестерёнок. Они не двигались, только трепетали. Судя по всему, розу нужно было активировать, и тогда механизм бы заработал — но как, зачем, почему? Сопроводительная записка, найденная в сейфе Розье, не пояснила примерно ничего. 19 век, неизвестный мастер, куплено с торгов — в том же 19 веке. Видимо, предок Эвана, оставлявший запись, сам ничего не знал, кроме того, что Роза созвучна фамилии, и где была инструкция от артефакта — непонятно. Иронично, что он потом тоже уйдет на торги — если окажется безопасным. Впрочем, если так подумать, инструкция могла быть в библиотеке Розье — либо… Имущество мастера вместе с разработками распродавалось после его смерти. Тогда Гарри достанется самое сладкое — понять, как устроен механизм. Если у артефакта положительный эффект, то можно будет попробовать сконструировать что-то подобное. И тут браслет тихонько загудел — это воспринималось больше как вибрация по коже, но приятная. Гарри с изумлением уставился на пластину, где вспыхнуло: «Спишь?» Ого, Лунар первый вышел на связь! Сам! «Нет. У меня тут очень интересное дело. Не могу оторваться.» «Ты всё-таки сова! А ещё Соляром назвался.» «А сам чего не спишь?» «Собираемся на задание. Скучно. Вечно они копаются. Видимо, чтобы все преступники успели разбежаться. Да чтоб тебя, %&*$, не то берёшь!.. Я сейчас.» Гарри снова почувствовал разливающееся по груди тепло — будто у него, наконец, появился человек, с которым можно обсуждать…ну, вот как прошёл день, например. Или ночь. Или проходит. Прямо сейчас. «Почти успех, скоро выходим.» — засветилось через пару минут. «Ого! Удачи тебе! Постарайся не подставляться.» «Упаси %*? %! Лучше в ад, чем к колдомедикам.» «Так плохо лечат?» «Слишком хорошо, желудок потом три дня в себя приходит от их варева.» «Хороший стимул беречь себя.» «А может, просто хочешь, чтобы я поберег себя…для тебя?» Гарри изумленно моргнул. Это был почти выпад — неожиданный, резкий. Атака…не вполне боевого характера. Что, вот так сразу? «А ты бы…этого хотел?» «Мне пора.» — последовало вместо ответа. И вот что это было?! Иногда Гарри казалось, что у собеседника талант вовремя ускользать. Какой-то гад слизеринский прям. А вдруг и правда? Их сейчас в Аврорате много работает… *** Ночь прошла хреново. Взбудораженный Поттер сотню раз прокрутил в своей голове состоявшийся диалог, и всё никак не мог понять — это был подкат? Это было ничего? Это было криво сформулированное «тебе не с кем разговаривать, поэтому ты просишь меня тебя не бросать»? Что, чёрт побери, Лунар имел в виду? А ещё, впервые за долгое время, было…тревожно. За другого. А вдруг это опасное задание? Нет, конечно, аврор опытный и всё такое, но… Гарри не мог, просто не мог с собой ничего поделать. Таково эхо войны — причина, по которой всемирно известный Гарри Поттер сбежал из Академии авроров прямо в первый месяц обучения и сделал вид, что его больше не существует. Осталось проклясть главреда «Ежедневного Пророка», и план исчезновения можно считать выполненным. Надо попробовать. Даже если пошлёт — ничего страшного, зато жив, значит. Поттер осознавал, что, наверно, тревожность мгновенно породила неправильную настойчивость, которая способна оттолкнуть… И не мог ничего с собой поделать. Палец неуверенно лёг на символ связи. «Привет? Как задание? Всё в порядке?» «Теперь твоя очередь подрабатывать? Няньки нынче хорошо оплачиваются?» — почти мгновенно среагировали по ту сторону. Жив! И здоров, раз в привычном ворчливом расположении духа. «Что-то пошло не так? Ты взвинченный." «Какое тебе вообще дело?» «Я беспокоился.» — ох, Поттер, не доведет тебя эта тактика честности ни до чего хорошего… «Соляр, ты дурак? Я аврор. Прибереги свою тревожность для гражданских.» Вот, что и требовалось доказать. Знал же, знал! И всё-таки обидно, что Лунар не оценил порыв души и не преминул в него ткнуть пальцем. Довольно грубо. Словно оборонялся от заботы… «И всё-таки?» «Да что ж ты назойливый такой?» «Потому что ты отвечаешь. Значит, моё внимание что-то значит.» — вот тебе, получай в лоб. «Ничего оно не значит. Тебе просто скучно. Примитивное развлечение.» Гарри внезапно с изумлением почувствовал, как от наруча расходится что-то вроде… Злости, смешанной с тревогой. Ещё там прослеживалась неуверенность, но довольно слабая. Промелькнула мысль — удивительно четкая трансляция эмоций, Фурнье — гений. Выходит, Лунар правда обороняется. Но почему безобидные слова вызвали такой отклик? «Ты — сомнительное развлечение. Колючий такой…» «Поздравляю, значит, ты мазохист. Упорный и настырный.» «Говоришь совсем как один мой профессор!» «Мудрый мужик. Уважаю.» «Был… Знаешь, Лунар, у каких роз самые большие шипы? У самых нежных.» — проговорил Гарри, выразительно поглядывая на Розу. Интересно, будь собеседник тут — что бы он про неё сказал? «Романтик хренов. Сравнил бойца с цветочком. Луна, стихи…что дальше? Романтический ужин и гулять за ручку?» — чувствовалось, что Лунара как будто несет. Но Гарри не понимал, чем вызвал такое негодование. Он пытался быть аккуратным, доброжелательным… Вдруг детектив вообще всё неправильно понял, гипотезы построил кривые, а собеседник и правда не хочет общаться? Что тогда держит — вежливость? Интерес, с которым издеваются над слабым животным, которое от тебя зависит? Не, Поттер, что-то ты перегнул. Ты ведь не зависишь. Пока нет. Так может, надо стратегически отступить? Следующий шаг — уже наверняка в привязанность, и это опасно. Поттер быстро привязывался, а прощался очень и очень тяжело — это касалось любых отношений. «Прости, если задел. Всего тебе хорошего, и…береги себя, пожалуйста.» До слёз не хотелось отпускать тонкую ниточку такой странно, но тёплой и интригующей связи. Но и унижаться больше не хотелось тоже, потому что Гарри не мог не заметить, насколько глубокой была пропасть между его интересом и постоянной показной незаинтересованностью собеседника. Детектив закрыл глаза. Ну, кажется, всё. Приятно…жаль, что так быстро. *** Это был просто очередной вечер в Отделе Тайн — только Гарри Поттер, Роза, несколько архивных справочников по артефактам, литр кофе и дежурные маги, тоже скрытые в своих кабинетах. Впереди — очередная увлекательная ночь, когда к четырем утра Поттер захлопнет очередной бессмысленный том и задумается, что же делать дальше, да так и уснёт. Очередное утро принесёт отпечаток рельефной поверхности стола на лице и головную боль. Повторить. Прошло несколько дней с момента общения с Лунаром, и в целом, детектив уже ни на что не рассчитывал. А зря. Аврор оказался не без сюрпризов. «Спишь?» — нагло ворвалось в пространство ночи. Детектив мрачно посмотрел на браслет. Дни были так себе, если можно так выразиться. Ему не хватало собеседника, и это знание, это ощущение…сильно меняло привычный уклад жизни. Не зная, зачем Лунар вообще вышел на связь и как на это реагировать, Гарри ответил: «Привет.» «Со мной всё в порядке, два синяка, одно сломанное ребро, пара утраченных сапог, три повязанных контрабандиста. Если тебе вдруг интересно.» Хотелось ответить что-то колкое, ехидное, но взгляд Гарри случайно упал на розу. Стеклянные шипы зловеще переливались в свете лампы, но над ними мерцал нежный, черный бутон. Хрупкий. Прекрасный. Всеми своими хрустальными силами укрывающий трепещущую, пусть и дисфункциональную без активации середину. Был ли Лунар таким же? Интуиция детектива наблюдала определенное сходство. То, что эта аврорская колючка соизволила выйти на связь и даже отчитаться, могло значить вполне себе человеческую капитуляцию. В конце концов, заботливые друзья же всучили ему артефакт, верно? Явно не от переизбытка общения. Сложность заключалась в том, что в ответе не стоило открыто демонстрировать всепрощение, но и отталкивать было нельзя. Старательно глуша слишком явно проявившуюся радость (а то ещё прорвётся к собеседнику, и весь педагогический эффект насмарку!), Гарри ответил: «Даже не знаю, чему сочувствовать — ребру или сапогам.» «Мне. Костерост — дрянь, сапоги — дорого.» «Ты же аврор. Для вас это обычное дело.» «Так и знал, что не дождусь и тут сочувствия. Мне пора.» — не похоже на капитуляцию, скорее, на проверку почвы. Жаль. Но Гарри тоже не собирался сдаваться. «Никуда тебе не пора, ты под Костеростом. Лежи и не выпендривайся.» «А то что? Сказочку мне на ночь расскажешь? Помнится, в прошлый раз…» «Лунар, блять, заткнись уже.» — не выдержал Поттер. Хочет пожестче? Ну получит. «Грубиян.» «Нет, я мастер по артефактам, а ты — по доведению до белого каления.» «Хочешь сказать, терпеливый святой. А я, выходит, сам дьявол?» «Так точно. Чувствую искушение сломать тебе второе ребро для симметрии.» Было приятно снова болтать так… Остро, на грани конфликта — и в то же время, Гарри чувствовал за словами другой стороны постоянную проверку на контакт, будто собеседники сплелись, как две змеи, шипели друг на друга, но ни одна при этом не собиралась уползать. Хотелось в это верить, во всяком случае. «А ты не так уж безнадёжен.» «Тебе что, всех этих тестостероновых игрищ в аврорате не хватает?» «Типичное не то. Мы все тут слишком одинаковые. А тебя доводить хотя бы весело.» — лаконично признался Лунар. «Тогда ты не по адресу. Моё терпение не безгранично, а ещё я люблю созидание. С меня хватило войны. Я за мир, особенно в близких связях.» «А у нас близкая связь?» «Могла бы быть, если бы ты не плевался ядом постоянно. А так ощущаю себя каким-то укротителем змей, и это очень изматывает.» «А я и есть змея. Ссссс! Помнишь, что я говорил? Бойся меня!» Какой скользкий, надо же. И…немного игривый? Плохо, очень плохо, если слизеринец. Тогда ведь придётся своего неизвестного доброго друга не проклясть, а убить к чёртовой бабушке за такой прикол. Неважно, что он не знал. «Контрабандистам своим угрожать будешь. А если попадешься мне — пущу на ингредиенты. Выискался тут василиск.» «Нееет, только не мои роскошные клыки! Пощади, изверг!» «Тогда веди себя прилично.» «Ничего не обещаю. Давай сюда свою сказочку на ночь.» — ого, как ловко вывернул. Сам предложил, а потом сделал вид, что и не сам вовсе. И кстати…похоже, это — капитуляция. «Так это ты же про неё спрашивал… Но, так и быть, я готов выполнить свой гражданский долг и утешить бойца, доблестно защитившего несколько редких видов животных от вымирания.» «Твой бы рот да по другому назначению применить.» Что. Это. Сейчас. Было?! Показалось, или… Мерлин пресвятой, это что такое, это флирт? Другие объяснения никак не соответствовали контексту. Гарри подскочил и начал ходить по комнате, стараясь успокоиться. Сердце билось так, что перекрывало почти все звуки. Наконец, чуть придя в себя, детектив прикоснулся к руне связи. «Ты прав. Надо выпить кофе.» Интересно, Лунар продолжит флиртовать или нет? «Есть и другие, не менее бодрящие методы.» «Это подкат?» «Я хочу сказку! Ты обещал меня утешить!» «Капризуля, ты на вопрос не ответил.» «Это у тебя чувства — инструмент, мастер Соляр, вот и разбирайся. Где моя сказка?» «То есть про Луну и цветочки нельзя, романтический ужин ты осуждаешь, а сказки нет?» «Это другое!» Филигранная изворотливость, достойная самого Люциуса Малфоя. Уж не знакомы ли эти двое персонажей были до того, как бывшего Пожирателя поцеловал дементор? «Хорошо. Пять минут на кофейный перерыв. Не засыпай.» «А ты не копайся там. Только пять минут! Я засёк.» Гарри рассмеялся. Громко, так громко, что даже перестал слышать стук сердца, отдававшийся в ушах с момента начала флирта. Суровый аврор со сломанным ребром на глазах превратился в избалованного мальчишку, который нагло лезет на руки и требует сказку на ночь. Чудеса, да и только! Спешно плеснув себе в чашку черного допинга из штатного двухлитрового кофейника (иные объемы детектива-полуночника не устраивали), Поттер дал себе время немного выдохнуть. Он уже знал, о чём будет говорить, и оставалось просто погрузиться в нужное Состояние. «Ну!» — нетерпеливо брыкнул браслет, как будто детектива схватили за руку и хорошенько тряхнули. Он хмыкнул — какой ажиотаж в зрительном зале. «Я расскажу тебе…о Лунаре.» «Обо мне?» «Может, да. Или нет. Это же сказка. Слушаешь?» «Внимательно.» «Жил-был принц, сотканный из лунного света — светлый, ладный, тонкий да звонкий, а высокую фигуру обвивала узорная серебристая мантия. Всё-всё у мальчика было лунное: и нежная кожа, и мерцающие волосы, и бездонные глаза. Но когда он только пришёл в мир, его родители испугались, что такое сокровище похитят, и заперли малыша в подземелье своего огромного замка. Ни в чем ему не отказывали, всё у него было лучшее — и наряды, и наставники, и развлечения, а подземелья-то были огого, и все специально перестроены, чтобы заменить юному принцу земную поверхность. На неё, кстати, его никогда и ни при каких обстоятельствах не выпускали. Ты ещё не спишь?» «Откуда ты знаешь про подземелья и замок?!» «А что, я угадал?» «Нет, но я люблю подземелья. И замки.» «В тебе много фальшивой сдержанности. В нашем обществе это обычно печать серьёзных ограничений, в том числе пространственных.» «Ой, продолжай уже, пока я и правда не уснул». Гарри перевёл дух. Из-за ассоциации с Люциусом в голову теперь настырно лез Драко Малфой, словно пытавшийся натянуть свои черты на Лунара. Поттеру это не нравилось, но сказка уже текла своим чередом, и он сдался, позволяя образу сложиться так, как получилось. Когда-нибудь, вероятно, он увидит собеседника живьём, и тогда фантазировать на тему слизеринских гадёнышей больше не придётся. Вот почему, согласно методике эмпатической настройки, требовавшейся для любого артефактора, работавшего с энергиями эмоций, было так важно контролировать при погружении в Состояние все сопутствующие мысли, включая левые комментарии — слишком это отпечатывалось. «Только когда исполнилось мальчику двенадцать, узнал он, что родители так беспокоились из-за пророчества, а оно гласило — стоит лишь лунному дитя встретиться с первым лучом солнца, как он обратится в пепел, утратив свою сущность. Так прошло ещё несколько лет, а потом, в день совершеннолетия, принц узнал, что на его земли напали страшные захватчики. Они теснили защитников, и были уже совсем близко к замку. Родители мальчика пали, отдав свои жизни, чтобы поставить щит на подземелья — щит, который ничто бы не сломало. Конечно, они защищали своё самое дорогое сокровище — но кто бы защитил их подданых? Лунный принц был могущественным магом, многое было ему подвластно, и потому вставал выбор — выйти ночью на поле боя, погибнув на рассвете, но успев нанести огромный урон вражеской армии, или же отсидеться в неприступном укрытии.» «Но можно же было действовать короткими вылазками?» «Всё решала одна ночь, и биться нужно было до упора, иначе любые выжившие враги вырезали бы всех, ради кого стоило сражаться.» «И что же мальчик решил сделать? Только не говори, что отсидеться. Слишком жизненно, а у нас всё-таки сказка.» «Он сначала очень много плакал, потому что был избалованным, изнеженным, а сострадание и милосердие были ему чужды. Но он знал, что такое долг. И как только последний луч солнца скрылся за горизонтом, принц покинул свои подземелья, разбил родительский щит на много маленьких щитов и раздал их своему войску. Он шёл впереди, прекрасный, мерцающий серебром и лунным ветром — и абсолютно смертоносный. Без жалости разил он врагов направо и налево, и только перед самым рассветом сошёлся в бою с чужим генералом. Тот был очень силён — мальчику было не выстоять перед опытом и яростью. И вот, когда враг уже повалил принца на землю и занес над ним меч, первый луч солнца пробил облачное небо и…отразился от клинка, не достигнув своей жертвы! Блик волшебным образом ослепил генерала, и юный маг смог ударить его смертельным заклятием. А дальше солнце сожгло их обоих, превратив в бесформенные серые кучки.» «Ты чудовищный сказочник. Я с тобой общаюсь не для того, чтобы плакать!» «Да подожди ты. Вот так все подданые тоже торопились оплакать своего принца, но, когда пришли за ним для погребения, оказалось, что под бесцветной тряпкой лежал юноша. Всё такой же прекрасный, но уже совершенно земной, не лунный. Тело его, лишившись привычной воздушной мантии, самовольно взяло и вырастило на себе кожу из твёрдого мрамора, а поверх — живую броню. Такой правитель всем нужен, он могучий и…холодный. Безупречный. Так что правит теперь теми землями воин-колдун Лунар, и доспехи его не боятся никакого солнца. Вот теперь — конец.» «Ты как будто перепутал историю Лунара со сказкой об одном небезызвестном золотом мальчике.» «У того мальчика совсем другая история, зря ты так.» — чувствуя болезненный укол в груди, ответил Гарри. Он и так едва подавил некстати подступившие слёзы, говоря о погибших родителях. Комментарии слушателя тут были излишни. Может быть, какие-то факты о самом рассказчике и прорвались в терапевтичную историю, но он при том думал вовсе не о себе. «Мне не нравится твоя история. Она с плохим концом.» «Это сказка, они разными бывают. Да и конец вообще-то не плохой» «Он грустный! Почему моя сказка грустная?!» «Потому что в твоей жизни было слишком много боли, с которой ты не смирился и тащишь её. Если принц примет то, что лунный мальчик погиб, но появился свободный ото всех пророчеств Лунар, то со временем его мраморная кожа начнет чувствовать прикосновения, а броню можно будет иногда снимать. Мне кажется, это должно сделать тебя немного счастливее…» «Соляр.» «Да?» «Ты что-то обо мне знаешь? Скажи правду. Без вот этих всех притворств.» «Ты аврор и у тебя была тяжелая жизнь. Я о тебе реальном ничего не знаю, правда. А сказку складывал интуитивно. Пожалуйста, поверь мне… Ты же сам знаешь, что работа с артефактами имеет свои особенности мировосприятия.» «Хорошо, я верю. Верю, что ты грёбаный эмпат и от тебя надо держаться подальше.» Вот тебе и сказочке конец… Гарри вздохнул. На глаза снова наворачивались слёзы. Ну что за невозможная колючка? Артефактор пропустил через себя сложенную историю, как энергию созидания, вложился всей душой — и получил на это чувствительный, болезненный толчок. Видимо, Лунар был травмирован настолько, что внезапно оказавшаяся похожей на его жизнь история заставила заработать все защитные механизмы. Может, всё-таки слизеринец? Впрочем, какая разница. «Похоже, ты не знаешь, что такое благодарность. Я вообще-то старался.» «Спасибо. Мне не понравилось.» Зарычав, Гарри сорвал наруч и зашвырнул в дальний угол кабинета, прямо на ящик с обезвреженными артефактами, которые давно молили подготовить по ним сопроводительные отчеты и сдать восвояси. В свой рассказ он вложил гораздо больше, чем собирался изначально, слишком, слишком много личного, но главное — он вложил туда надежду. Надежду на то, что смысл «Я тебя понимаю, я знаю, какой сложной могла быть твоя жизнь, я знаю, насколько много тебе приходится защищаться» станет для Лунара маяком, на который можно идти, светом, в котором можно отогреться. Поттер хотел этого сближения. Оно было болезненным, действительно до мазохизма болезненным, но что-то влекло, подкупало — возможно, очень знакомые чувства одиночества, непонятости, травмированности… Да, Лунар, в отличии от Гарри, явно не имел десяти лет работы с колдопсихологом за плечами, и всё же — весь этот букет до сих пор резонировал с психикой молодого артефактора. Но всё было зря, потому что собеседник никакого сближения не хотел. Ему просто нужен мальчик для битья — сливать желчь и негатив, а сам Гарри как человек его не совершенно не интересовал. Больно. Неприятно. Но…и не через такое проходили. Два с половиной месяца, и артефакт потеряет силу. Можно будет изучить устройство или использовать как базу для другого зачарованного предмета. А до этого времени про него можно просто спокойно забыть.