Weight of Silence

Он лежал, кутаясь в краешек одеяла, укрытый с головой, и ему было хорошо — насколько это вообще было возможно с его-то жизнью. Единственное, что хоть как-то его беспокоило, — это Линси, подруга матери. Казалось, между ними было что-то большое, что-то такое, чего он не мог понять, словно нечто недосягаемое для него. Да, он особо и не пытался влезать в дела матери: ему хватило тех пары синяков, что та оставила на нём. Мать накручивала очередной локон. Она уже минут тридцать, если не больше, крутилась перед зеркалом, и эта одежда совсем не походила на ту, что она обычного носила. Абрам наклонил голову набок, внимательно разглядывая её фигуру. Ему редко доводилось видеть мать такой живой и радостной, и он отчаянно хотел, чтобы этот момент запечатлелся в памяти. Вдруг раздался звонок. Мать поспешно отложила плойку, в последний раз критически оглядела себя в отражении и бросилась к двери. Но перед этим, угрожающе выставив в сторону сына указательный палец, бросила: — Абрам, веди себя сегодня хорошо. Мальчик лишь непонимающе нахмурился. К чему это было? Он ведь никогда не вел себя шумно, в отличие от тех детей, которых он встречал в супермаркетах. Он не закатывал истерик и не требовал лишнего — в двенадцать лет он считал себя достаточно взрослым, чтобы понимать правила приличия. В комнату вошла мать, а за её спиной — двое гостей. Первой была Линси: длинные, до самой поясницы, черные волосы, зеленые глаза, вытянутое лицо и аккуратные черты, подчеркнутые милым розовым платьем. Она перевела взгляд с матери на него и улыбнулась. Мужчина рядом о чем-то увлеченно говорил с матерью, и он решил рассмотреть его повнимательнее. Светло-каштановые волнистые волосы чуть ниже ушей, такие же зеленые глаза, вытянутое лицо и нос с горбинкой. Он снова перевел взгляд на Линси – та уже не смотрела в его сторону – и еще раз внимательно обвел её черты. Внешность мужчины и Линси была в чем-то схожа. «Такие похожие, но такие разные», — промелькнуло у него в голове. Интересно, кто он? Они прошли к столу, и мать сразу открыла шампанское. Мужчина окинул его взглядом и представился: — Скотт. А ты, значит, Оливер, верно? — на его лице расцвела улыбка. Оливер лишь нахмурено кивнул. Он сидел и клевал носом. Время давно перевалило за полночь, но расходиться или ложиться спать никто не собирался. Ему смертельно наскучили эти глупые разговоры ни о чем. Он снова тихо зевнул, подперев щеку рукой, пытаясь прогнать сон, и снова взглянул на часы. В этот момент он уловил негромкое: «Мишель…» Оливер перевел взгляд на источник. Скотт едва заметно кивнул в его сторону, и мать тут же посмотрела на сына. На её лице не сходила пьяная улыбка, а взгляды, которые бросала на неё Линси, заставляли его хмуриться еще сильнее. От мыслей его вывел голос матери. — Оливер, уже поздно. Если хочешь спать — иди ложись, милый, — медленно произнесла она. Он кивнул и побрел в комнату, сразу повалившись на кровать, даже не заботясь о том, чтобы переодеться. Сон, как назло, не шел. Удивительно: пока он сидел за столом, был готов уснуть на месте, но стоило оказаться там, где он мечтал очутиться последние полчаса, как дремота исчезла. Он не знал, сколько пролежал в тишине, прежде чем услышал шаги. Судя по звуку, гости остались на ночь. Оливер вздохнул и отвернулся к стене. Клацнула дверь. Он нахмурился: что матери понадобилось в такую позднюю пору? Пока он пытался понять, зачем она пришла, шаги становились всё ближе. Он напрягся — ритм был вовсе не материнским. Послышалось шуршание, он крепче сжал край одеяла. На него легла чужая рука, и он непроизвольно вздрогнул. Резко распахнув глаза, он развернулся и попытался оттолкнуть непрошеного гостя. Пред ним предстал Скотт. — Что случи… — он не успел закончить: чужая ладонь намертво закрыла ему рот. Оливер попытался ударить по рукам, но его запястья тут же перехватили и прижали к животу. Нахлынул страх — первобытный, животный ужас. Все инстинкты кричали о том, что нужно бежать, сопротивляться, делать хоть что-то. Он ударил Скотта коленом в живот и, резко вскочив, рванул к двери. Его ухватили за лодыжку. Оливер рухнул на пол, ударившись подбородком, и прикусил язык. Во рту тут же разлился металлический привкус крови, а легкие пронзила острая боль, будто их резали тысячей осколков. Его потянули обратно, и он больно ободрал подбородок о ковер. Скотт закинул его на кровать, словно он ничего не весил, и навалился сверху, прижимая к матрасу. — Чшш… — прошипел он. Этот звук должен был успокоить, но только не в такой ситуации. Одна рука мужчины снова закрыла ему рот, а вторая потянулась к поясу пижамных штанов. В голове резко зашумело, к горлу подступила тошнота. — Малыш, я не сделаю тебе больно. Я сделаю приятно… Тебе понравится, честно. Он почувствовал резкий толчок, и таз пронзила острая, искрящая боль. Оливер широко распахнул глаза, а мгновение спустя так же резко зажмурил их; по щекам горячим потоком потекли слезы. Он ощущал ритмичные, грубые движения там, где боли быть не должно. Ему было невыносимо противно, он попытался пошевелиться, но внутри всё словно сжалось, ударив по нервам с новой силой. Мужчина снова толкнулся. Оливер повернул голову набок, впиваясь пальцами в простыни. По лицу катились обжигающие слезы. Что бы на это сказала мать? Знает ли она об этом? Нет, скорее всего, нет. Она просто не может знать; вероятно, она даже не догадывается о том, что происходит. Каждый новый толчок надламывал что-то внутри. Казалось, он перестал существовать. Оливер пытался сфокусироваться на дыхании, но воздух застревал на полпути, превращаясь в сухие, сдавленные всхлипы. Он чувствовал себя будто под водой: звуки доносились приглушенно, реальность плыла, а время растянулось в бесконечную пытку. Самым страшным была даже не боль, а осознание собственной беспомощности. Мысли ускользали; тело будто больше не принадлежало ему — всё происходило не с ним, словно со стороны. Он хотел кричать, но не мог выдавить из себя ни слова. Внезапно он почувствовал пустоту: давление на губах и руках исчезло. Оливер повернул голову – комната была пуста. Он даже не заметил, как Скотт ушел, будто растворился в воздухе, словно ничего и не было. Оливер чувствовал, как по бедру стекает теплая кровь, но не обратил на это внимания. Он просто свернулся калачиком и немигающим взглядом уставился на дверь. Его била мелкая, нервная дрожь. Время будто остановилось и больше не двигалось. Зайдя в ванную, он включил горячую воду на максимум и начал яростно тереть кожу. Он пытался стереть всё: каждое прикосновение, каждое воспоминание. Кожа покраснела, но этого было мало. Его вырвало — казалось, он готов выблевать все свои внутренности. Взгляд упал на плитку: на ней осталась кровь вперемешку со спермой. От этого зрелища его замутило еще сильнее. Он соскользнул вниз, прижимаясь к ледяному кафелю. Горячая вода продолжала стекать по нему тяжёлыми, обжигающими струями, но он словно пребывал в глубоком трансе. Его пальцы с остервенением продолжали царапать запястья, оставляя на бледной коже всё новые и новые алые следы – он даже не чувствовал боли, лишь отчаянное желание содрать с себя всё, к чему прикасались чужие руки.

***

Сигарета дотлела до фильтра. Нил Джостен сделал последнюю затяжку и выпустил дым. «Что-то много думаю о прошлом сегодня. Плохое у меня предчувствие», — мелькнуло у него в голове. Он потушил сигарету о запястье и швырнул окурок куда-то вдаль. Нил взглянул на небо — звезды поблекли в свете прожекторов. Он — не впервые — задумался: смотрит ли на него сверху мать? Хоть бы нет. Живого места на нем не осталось бы за такое халатное отношение. Хотя… он бы просто повторил то, что сделал. И делал бы это до тех пор, пока она не сдалась бы окончательно. Скрип двери выдернул его из мыслей. Нил поджал ногу под себя и обернулся. В дверях стоял тренер Эрнандес. Тот поднял бровь, подошёл и присел рядом на достаточном расстоянии, чтобы не мешать. — Не видел твоих родителей на игре, - тихо произнёс Эранадес — Ох, тренер Эрни… Вы же знаете, что отцу плевать, а мать в командировке. Сколько раз я говорил, — вздохнул Нил. Объяснять было лень, но всё же сказал. Эрнандес, как всегда, пропустил мимо ушей. — Я думал, хоть сегодня они сделают исключение, — сухо заметил тренер, глядя куда-то вдаль. — Ну… кто же знал, что эта игра — последняя, — отозвался Нил, скучающим взглядом глядя на поле. Поражение в домашнем матче выбило «Милпорт» из чемпионата штата — всего за две игры до финала. Подойти так близко и откатиться так далеко. Раз — и сезон закончен. Рабочие уже снимали прозрачные щиты из оргстекла и сворачивали искусственное покрытие. Когда закончат, снова проявится обычное футбольное поле — и до осени ничто не напомнит об экси. Ему было всё равно, разве что немного жаль. Теперь снова придётся искать, чем занять себя. Это утомляло. Экси — гибридная игра: что-то вроде лакросса на поле размером с футбольное, по жесткости — почти как хоккей. Нилу в прямом смысле было плевать на экси, на игру, на команду. Ему было важно лишь заглушить скуку, сбросить пыл, побегать — хотя иногда и это надоедало. — Может, отцу за ужином сообщу, а матери позже позвоню, расскажу счёт, — добавил он под взглядом тренера. — Скажу, что ничего интересного они не пропустили. — Пока, может, и не пропустили, — туманно заметил Эрнандес. — Тут к тебе кое-кто пришёл. Для человека, который полжизни бежал от прошлого, такие слова звучали почти как хороший сон. Первая мысль — что отец вдруг решил забрать своё. Но шаги сзади подсказали: не он. Жаль, - подумал Нил. Оборачиваясь, он увидел в дверном проёме высокого мужчину. Фигура широкая, плечи открытые, рукава майки без рукавов обтягивали торс. На предплечьях — этнические татуировки, будто языки пламени. Одну руку он держал в кармане джинсов, другой сжимал толстую папку. Поза — расслабленная. Взгляд карих глаз — внимательный. Нил его не узнал — а значит, незнакомец был не местным. Милпорт и девять сотен жителей толком не набирал. Тут все обо всех всё знали — и это бесило. Любопытство жителей стало второй натурой городка. Если бы кто-то чужой приехал, слухи разнеслись бы мгновенно. Но до Нила ничего не долетело. — К радости или к сожалению — но, думаю, всё же к радости, мы не знакомы, — произнёс Нил, что он хотел предложить место в команде чушь да и только. — Этот человек здесь, потому что я написал ему о тебе, — вмешался Эрнандес. — У него проблемы с нападающими. Я решил, что стоит тебя показать. Не говорил заранее, чтобы не обнадёживать. - Нил метнул в него убийственый взгляд. — Когда мы договорились о встрече, я пытался связаться с твоими родителями, но они так и не ответили, — продолжил мужчина. — Ты же вроде говорил, что они постараются приехать на игру? Нил вздохнул — Повторюсь не вышло, к сожалению. — Я больше не могу ждать, — незнакомец подошёл и встал рядом с Эрнандесом. — Разумеется, глупо набирать игроков под конец сезона, но у нас возникли технические трудности с последним новобранцем. Тренер Эрнандес сказал, что ты ещё не определился с выбором учебного заведения на следующий год, так что всё складывается как нельзя лучше, а? Мне нужен нападающий, тебе — команда. Подписываешь бумаги — и на ближайшие пять лет ты в моём распоряжении. А ещё у меня чёртовски мало времени. - Нил выглядел озадаченным, но быстро спрятал эту эмоцию. — Оёй-оёй, предложение о-о-очень заманчивое, — протянул он. — Но к моей радости и вашему сожалению, я вынужден отказаться. Какой я бесстыдник. — Возле него приземлилась папка, но он даже не посмотрел на неё. Он поднялся, сделал низкий поклон, отсалютовал двумя пальцами, улыбнулся, развернулся, схватил скейт и сумку — чуть не забыв её — и рванул к раздевалке по трибунам. Он не успел. Слишком поздно понял, что в раздевалке был ещё кто-то. В помещении кто-то стоял в тени. Нил не успел разглядеть, кто именно, как воздух свистнул — и тяжёлая оранжевая вратарская клюшка врезалась ему в рёбра. Он выдохнул, согнулся пополам, поднял взгляд и зло посмотрел на вратаря Лисов, который нагло ухмылялся. Нил уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но его перебил голос Ваймака. — Чёрт побери, Миньярд! Вот поэтому мы и не можем заполучить приличных людей! — Да ладно вам, тренер, — прогудел кто-то над Нилом. — Будь он приличным, нам бы не пригодился, верно? — Он нам и не пригодится, если ты его переломаешь! — По-вашему, надо было дать ему сбежать? Налепите пластырь — и будет как новенький. Эрнандес появился следом, увидел Нила на полу и сразу подлетел к нему. — Ох, Нил, ты в порядке? — обеспокоенно спросил он, а затем зло взглянул на Ваймака. — Слушайте, я, конечно, рад, что вы сможете его завербовать в Лисы, но если вы будете его калечить, то, думаю, вам стоит уйти. Нил удивился этим словам: обычно Эрнандес был куда мягче — добрый, спокойный, почти никогда не повышал голос. Видимо, это отразилось на лице Нила, потому что вратарь фыркнул. — Я в порядке, тренер, — сказал Нил негромко, но достаточно ясно. Эрнандес шикнул на него в духе «хватит врать», он хотел помочь ему подняться — Нил отказался. — Ничего, в следующий раз повезёт, — отозвался Эндрю. — Конечно, повезёт, — фыркнул Нил. — Ох, и у кого ты спиздил клюшку, мм? — Не спёр, а одолжил, — поправил Эндрю и кинул клюшку. Нил поймал её на автомате и поставил рядом. — Эрнандес, можете дать нам минутку? — попросил Ваймак. — Я подожду снаружи, но смотрите мне, Ваймак, — тренер угрожающе выставил палец вперёд. Нил тихо хмыкнул, и Эрнандес вышел. — Итак... — протянул Ваймак. — Подписывай контракт. У нас мало времени. Нила всё начинало раздражать: он уже сказал «не буду», «не хочу», «нет» — а его будто никто не слышит. Никто и не собирался слышать. — Ваймак, я уже ответил. Я не буду играть за Лисов. Если у вас проблемы со слухом, советую сходить к врачу, — сказал Нил. Ваймак тяжело вздохнул. — Я рад, что ты так заботишься о моём здоровье, но проблем у меня нет. А во-вторых: времени мало, и ты должен подписать контракт, — устало сказал он, пропуская колкость. — Нет. Я сказал, что не буду, — сухо бросил Нил, закипая внутри. — Нет. Ты будешь играть, — раздалось за спиной. Нил резко развернулся — и увидел Кевина. Прошли годы с тех пор, как они в последний раз находились в одной комнате; с тех пор, как отец Нила на их глазах превратил кричащего человека в кровавую куклу. Лицо Кевина Нил помнил так же чётко, как своё собственное, потому что годы следил за его карьерой издалека. И за эти годы Кевин Дэй изменился во всём. И остался прежним — во всём: от зелёных глаз под тёмной шевелюрой до вытатуированной на левой скуле чёрной двойки. Один её вид вызывал у Нила приступ тошноты. Это клеймо могло быть и у него — хотя, кто знает, может, так было бы проще? Он быстро отмахнулся от этой мысли. — Ох, потерянная птичка тоже здесь. Ой, извиняюсь за своё некультурное поведение перед великим Кевином Дэем. Мне совсем не жаль, — протянул он. — Но к вашему сожалению, я не буду играть с тобой на поле. И вообще с Лисами. — Ты не понял. Ты обязан подписать контракт, — отозвался Кевин. — Ты не просто играешь — ты несёшься как буря, как смерть. Если тебя тренировать, ты будешь лучше. Поэтому ты обязан подписать. — Мне плевать на игру. Мне плевать на ЭКСИ. И плевать на то, чего хочешь ты. Мне плевать. Я не буду играть. Я уже сказал, — раздражённо бросил Нил. Кевин фыркнул. — Ну и что дальше? Какое у тебя будущее? Кем ты станешь? Куда пойдёшь? У тебя нет выбора, — самодовольно сказал Кевин. Будущее? Смешное слово для того, у кого всю жизнь на спине была мишень. Смешно даже думать. Нил едва сдержался, чтобы не рассмеяться. — Хмммм — протянул он. — И правда. Пойду в бордель, стану шлюхой. Кстати, не такой уж плохой вариант, — сказал Нил, и в комнате повисло напряжённое молчание. — Так, ладно... — первым очнулся Ваймак. — Подпиши контракт. Хватит тянуть время. Нил не стал ждать. Сжал скейт, подтянул сумку проскочил мимо Кевина и вышел. Ему было плевать на ЭКСИ, плевать на всё. Зачем соглашаться? В этом не было смысла. Он всё равно не задержится. Отец найдёт его — рано или поздно. И тогда всё закончится. может ему просто самовыпиться? или наглотаться таблеток, или лучше повеситься или прям сейчас прыгнуть под машину может, лучше, застрелиться? или нанять килера как раз потратить деньги матери, или пойти в монастырь может там его не найдут Резко вернула его в реальность рука, схватившая за запястье. Он рефлекторно ударил локтем в рёбра. Нил обернулся и увидел Ваймака, который слегка согнулся от неожиданного удара и что-то прошипел. Нил безэмоционально смотрел на него — даже не удосужившись извиниться. Он серьёзно не заметил, что кто-то так долго шёл следом? — Что? Я уже сказал, что не хочу подписывать контракт, — спокойно сказал он. Он посмотрел через плечо Ваймака: позади шёл разъяренный Кевин и бесстрастный Эндрю. Расстояние было достаточно большим, чтобы они не слышали разговора, но они приближались. — Почему? — спросил Ваймак. — Если скажешь, что просто не хочешь, я не поверю. Не ври мне. Проблемы с родителями? Если так, ты уже совершеннолетний — можешь решать сам. Если хочешь, я могу… — Нет, — резко перебил Нил. — Тогда что ты хочешь? У меня сильное подозрение, что у тебя всё не так гладко с родителями. Эрнандес немного рассказал — и он думает так же. — Думаю, это не ваше дело, — ровно сказал Нил. — И думаю, есть много желающих играть за вас. А если кроме Смолз и меня никто не подходит — забирайте обратно Смолз. Порезы заживают не так уж долго. - Он говорил спокойно, без эмоций. Ему было всё равно. Он просто хотел уйти домой. Ваймак выдохнул. — Нил, я понимаю. Но… пожалуйста, согласись. У нас действительно нет выбора. Другие игроки не подходят. Смолз не сможет играть — она может сорваться в любой момент. И что нам тогда делать? Ты нужен этой команде. Подпишешь контракт на пять лет — и будешь в безопасности всё это время. — Нил дальше не слушал. Под словом «пожалуйста» что-то неприятное вспыхнуло под кожей. Безопасность? Какая безопасность? Вскоре всё кончится — вопрос лишь когда и как. Но они бы удивились, узнав, что он исчезнет. — Хорошо, — перебил он свои мысли и Ваймака. Тот выглядел слегка озадаченно, но быстро улыбнулся — тепло и даже искренне. — Но у меня выпускной и поэтому я приеду сам. Не с вами, — добавил Нил. — Хорошо, пацан, — протянул он ему листок и ручку. Нил повернулся к стене, прижал контракт и подписал. В животе неприятно сжалось. Мать, вероятно, избила бы его за такое решение, оттащила за волосы, заперла бы в кладовке и оставила без еды, пока он не сломается. Он передал контракт Ваймаку. — Вот. — Твой тренер сказал, что выпускной у вас назначен на одиннадцатое мая, — произнёс Ваймак. — В пятницу, двенадцатого, я пришлю кого-нибудь встретить тебя в аэропорту. Нил сдержанно кивнул, развернулся, чтобы уйти, и услышал голос Кевина: — Стой! Какого чёрта ты назвал меня птичкой? Как ты смеешь? Ты… ты… — Кевин покраснел, нагнулся и начал сердито тыкать в него пальцами. — Во-первых, хватит в меня тыкать, я не музейный экспонат. Во-вторых, разве не правда, что ты слегка… сломанная птичка? И физически, и морально. Хотя, вероятно, я даже слишком мягко выразился. — Он наклонил голову. — Да как ты смеешь! Ты должен гордиться тем, что я предложил тебе место в команде! — Кевин вспыхнул ещё сильнее. — О да, конечно. Как такой простолюдин, как я, вообще посмел что-то сказать великому Кевину Дэю звезде экси. Это же я гонялся за тобой и умолял о месте в команде. — Он усмехнулся. — И, кстати, открою секрет: это мой тренер отправил заявку, а не я. Так что… от всей души, мне не жаль. До свидания. — Он резко развернулся на пятках стал на скейт и поехал прочь. Нил слышал тяжёлое дыхание Кевина. Перед тем как свернуть, он обернулся, задержав взгляд на них, и выкрикнул: — Просто заткнись! Мне плевать. Если будешь дальше нести такую чушь — я просто не прилечу. Кевин замолчал, пыхтя. В сторону машины его увёл Эндрю, едва скрывая усмешку. Ваймак вздохнул, помахал и пошёл следом. Эндрю отсалютовал двумя пальцами, и они скрылись. Нил свернул за угол и, и поехал по дороге, сворачивай в разные стороны и плавно ехав он добрался до нужного подъезда. Поднимаясь на четвёртый этаж, он достал отмычки, открыл дверь и прошёл внутрь. Дом был старый, весь заселён пожилыми людьми; на остальные, пустые квартиры давно махнули рукой. Он бросил сумку куда-то в угол и упал на кровать. Полежав немного и уставившись в потолок, поднялся, подошёл к холодильнику и достал коньяк Cherry Brandy. Вишню он не любил, но выбора не было: пиво не хотелось, водку он всегда ненавидел. Он схватил коньяк, открыл крышку, взял сигареты. Он зашёл в ванную комнату и сел на ванную, начал пить и закурил сигарету. Попивая коньяк, он резко провалился внутрь ванны. Он шикнул, но продолжал сидеть в ванной, попивая. Он задумался, что будет, если он поступит, как Смолз. Вероятно, никто не расстроится, не будет скучать, хотя... у него никого и нет. Тишина давила, мысли путались. Нил пил, чувствуя, как внутри постепенно собирается тугой ком. Мать бы злилась, сильно злилась. Она бы его морила голодом, била, издевалась, вырывала волосы, а потом бы обнимала. Её крепкие руки, мозолистые пальцы, которые обнимали бы его... Он так хотел, чтобы она обняла его, он так хотел, чтобы она была добра к нему. Может, она его любила? Он надеялся на это. Он сам себя обнял руками, представляя фантомные прикосновения матери, а потом резко засмеялся. Она же знала, она знала, что с ним творилось, она знала, что они делали, она знала и ничего не делала. Ей было плевать? Или он врал? Он врал. Знала. Врал. Знала. Врал. Он начал чувствовать фантомные прикосновения: закрывают рот, трогают руки, скручивают его, вдавливают в кровать. Мерзкие картинки проносились перед глазами. Он не осознал, когда увидел окровавленные руки. Полосы были прямые, вертикальные, глубокие. Вся раковина была в крови, бритва валялась в раковине. Он смотрел на свои руки. Крови много, подумал Нил. А Ваймак? А контракт? Плевать. Он схватил бритву и лихорадочно провел по вене, чтобы успокоить мысли не помогало, не помогало. Он опомнился поздно. Раковина была залита вся в крови, он в крови, руки в крови, лицо ничего не выражает, нет сожалений. Может, наглотаться таблеток? Будет как завершение. Он лихорадочно открыл тумбочку и брал таблетки. В основном там были обезболы, от сердца, успокоительные и непонятные ему. Он начал брать успокоительные, высыпая всё себе на руку. Он высыпал все таблетки в рот, он брал всё подряд. Он нагнулся, чтобы отпить воды из крана, он давился таблетками, но глотал. Он прошёлся к кровати и лег на неё, завалившись спать. Кровь текла, и таблетки так и стояли в горле. Он быстро уснул, видимо, там было и снотворное.