Пятница

***

Над домом развевался флаг И в небе появился враг И ну давай, кружить над городом Враги несли ему урон И, окружив со всех сторон Морили город голодом

"Оркестр" - Сплин

      К своей работе Майкрофт успел остынуть уже свыше сотни раз, но уйти так и не решился, сваливая всё на творческий кризис. Правда, тот и не думает заканчиваться, а лишь растёт снежным комом. Рано или поздно разобьётся и окатит всех лавиной. Ну… не всех, а только Майкрофта. Тогда он точно плюнет на телестудию, снимет сбережения, купит мотоцикл и уедет в неизвестность, смачно забив на по-настоящему блестящую карьеру журналиста.       Просто пока нет стоящего повода.       Пока всё относительно терпимо.       Пока нужно немного переждать бурю внутри себя.       Возможно, на кризис сказывается и возраст, успевший похоронить всякие надежды на честную журналистику и силу слова, что якобы способна изменить мир к лучшему и привлечь к наказанию «плохих людей». Тот молодой Майкрофт Холмс давно растворился в луже суровой реальности, где оказалось грязи больше, чем чистой воды. Пришлось на собственной шкуре прочувствовать, насколько честных все ненавидят. А ведь Майкрофт первое время действительно выворачивался едва ли не наизнанку в попытках быть хорошим.       В итоге огрёб по полной, ожесточился, плюнул на мечты о переменах и погрузился в чужое грязное бельё с головой. Нравилось ли это? Частично, Майкрофт просто привык, в некоторой степени понадеялся, что однажды в светлом будущем сможет построить себе крепкое имя, чтобы потом говорить правду и ничего кроме правды.       И вскоре розовые очки не просто дали трещину, а разбились стёклами во внутрь, исцарапав в кашу глаза и испортив наивное мировоззрение. В некоторой степени Майкрофт может сказать, что практика журналиста его испортили и заставила озлобиться. Раньше он мог сочувствовать трагедиям, а не думать, сколько материала из неё удастся выдоить.       Теперь мысль лишь этим и забиты.       Везде мерещится работа, забивающая лёгкие подобно скомканной бумаге. Она царапает стенки и вынуждает чаще и чаще думать о завершении карьеры. Проблема в том, что ничего более у Майкрофта нет. Он положил жизнь на карьеру, а в итоге не может нормально дышать и наслаждаться днями. Банально устал и почти что окончательно перегорел.       Он с тоской и завистью глядит на молодых журналистов, не успевших вкусить грязи в полной мере. Они скоро разочаруются, и Майкрофт невероятно ждёт этого момента, чтобы лично застать, как осколки розовых очков царапают чужие глаза.       Цинично ли это?       Определённо да.       Но Майкрофт Холмс не построил бы свою «империю», если бы отличался добросердечностью и состраданием к чужим чувствам. За глаза коллеги и подчинённые называют «рептилией» и поговаривают об отсутствии сердца. Майкрофту даже нравится этот образ холодного и расчётливого. Он не плачет на самых страшных местах преступлений, он без сожаления увольняет неугодных, он знает, как вести дело, но не в курсе, как сохранить человечность.       Ему проще верить, что сделать это невозможно.       Любой журналист рано или поздно становится чёрствой сукой.       Либо кусаешь ты, либо кусают тебя. А позволять вредить себе Майкрофт не собирается. Для этого у него есть частично любимая семья, видеться с которой он старается минимальное количество времени. Родители так и не смогли смириться с его выбором. Мама и папа хотели видеть своего старшего сына каким-нибудь политиком или экономистом, но не как не человеком, «прыгающим перед камерой на задних лапках». Это позорно. И плевать, что Майкрофт основал свою телеимперию, его боятся едва ли не самые влиятельные политики, а он сам может загнать под каблук туфель кого угодно. Для родителей подобное недостаточно престижно.       Они не стесняются постоянно припоминать это, будто намеренно раздувая вселенский скандал. Может быть, им просто нужно куда-то сливать обиды на мир, а старший сын, вечно пытающийся быть хорошим, стал для них по-настоящему хорошим «мусорным ведром». Конечно, Майкрофт Холмс хочет быть хорошим для мамы и папы, поэтому лишний раз рта не откроет, предпочитая проглотить колючие обиды, а не подливать масла в огонь. За «пожары» отвечает Шерлок, снова и снова впутывающийся в неприятности, начинающиеся наркозависимостью и заканчивающиеся ненормальной влюблённостью в своего лечащего врача. Шерлок спорит, истерит и плюётся, но остаётся любимым сыночком. Да, вечно щеголяющим в изгаженных штанах, но любимым. Это Майкрофт вечно плохой, потому что родился до брака и «опозорил род Холмсов». Порой он думает, что родители сами налажали, но отметает эти мысли, будучи человеком, привыкшим винить себя в чужом горе.       Он много думает в последнее время о том, как бы можно было бы избежать предстоящего Рождества в кругу семьи. Спихнуть на дела на работе не выйдет: родители не считают журналистику достаточно серьёзной профессией, чтобы она препятствовала встречам с роднёй. Врать про партнёра – не выход, никто не поверит, что трудоголик вроде Майкрофта Холмса способен найти себе кого-то дольше, чем на пару минут. Просто не ехать – не способ, тогда Майкрофт точно сделается паршивой овцой в семье, а он слишком сильно устал тянуть на себе это клеймо.       Придётся ехать и слушать, насколько он, Майкрофт, опозорил всех и продолжает позорить, прыгая псинкой перед камерой.       Стоило бы защитить себя, но сил не осталось. Проще согласиться и в очередной раз абстрагироваться, придумав мир, где родители, понимающие и принимающие, а младший брат не прикладывается к игле стабильно каждые полгода.       О да.       Снова и снова бегать в фантазии, пускать на них слюни, а не говорить о недовольствах прямо – верная, вдоль и поперёк протоптанная дорожка, на которую нога Майкрофта собирается в миллиардный раз опуститься. Да, снова отхлебнёт говна, которое и за шиворот выльют заботливо. Традиция, так сказать. Зато Майкрофт снова послушает, какой молодец Шерлок, потому что в завязке аж несколько месяцев. Безусловно это тяжело морально и прочее, но будто должно меркнуть на фоне медиаимперии, кирпичик за кирпичиком выстроенной Майкрофтом.       Он снова наивно ждёт признания, чтобы в итоге не получить даже родительской улыбки. Они постоянно говорят, что было бы иначе, выбери он «более серьёзное занятие», а голос внутри подсказывает: «Они всё тебе врут, потому что им не нужен повод, чтобы ненавидеть тебя – главную свою ошибку, прекрати это отрицать».       И Майкрофт резко прекращает в Рождество, когда в очередной раз слышит полуторачасовое облизывание заслуг Шерлока и примерно такое же по объёму поливание грязью себя. В моменте стальной трос внутри лопается и перерезает терпение:       - Отлично, тогда в этом месяце за ваш дом и ваших врачей платит Шерлок, я умываю руки. Найду, куда можно спустить деньги.       Молчание.       А внутри Майкрофта просыпается непонятный порыв, которому так легко поддаться и которому совершенно не хочется сопротивляться:       - Я тут подумал… А зачем мне вас содержать? Это не рационально, я лучше вложу деньги в открытие новой программы у себя на студии. Мне принеси как раз наработки, но, увы, это не вписывалось в наш бюджет. А без вас, родители, всё идеально сойдётся. Прошу меня простить: я обязан прямо сейчас сообщить об этом человеку, будет рождественский подарок. Спасибо, вы мне напомнили, что я собирался поменять свою жизнь.       - Майкрофт, что ты такое говоришь?!       Мать легко срывается на крик, а сам Майкрофт ничего почему-то не чувствует: ни боли, ни отвращения, ни стыда, ни радости, ни гнева. Пустота. Он давно должен был это сделать, а в итоге его грызёт странное ощущение, что сейчас слишком поздно для громких речей, чтобы чувства били ключом. Сейчас озвучиваются сухие факты.       Майкрофт лениво косится в сторону возмущённой до глубины души матери, отмечая, что на неё поблёскивает новенькое украшение, хотя совсем недавно она просила деньги на «лекарство от сердца», ох, как мило.       Тогда же с губ Майкрофта снова чеканится:       - Правду. Я и моя глупая профессия больше не будем вас содержать. Вы призывали меня трезво подумать головой. Я подумал и понял, что вы – самая большая и бесполезная дыра в моём бюджете. Средств вливал много, а в ответ ничего толкового не получаю. Кажется, оно так работать не должно. Зачем мне кормить и греть кусающих мои руки собак? Проще просто оставить их на попечении того, кого они готовы облизать с ног до головы.       - Ты нас с матерью собаками назвал?!       - Да.       - Майкрофт, ты что творишь?!       - То, что давно следовало бы сделать – выкидываю мусор из своей жизни. Мне надоело кормить тех, кто вечно мной недоволен.       И тут ещё в спор включается Шерлок, но Майкрофт снова поддаётся импульсу смелости и просто уходит под ор и крики. Глупо это – оборвать всякую возможность на нормальные отношения с роднёй. А была ли вообще когда-нибудь эта возможность, или Майкрофт просто отчаянно цеплялся за призрачные иллюзии и осколки своей фантазии?       Он уже не уверен.       Просто выходит на улицу и шагает прочь от отчего дома, куда навсегда закрыл себе дорогу. Возможно, оно и к лучшему. Но чувство одиночества внезапно обостряется, словно зубная боль. Пульсирует неприятно, а отстанет в итоге нескоро.       В некоторой степени оно и заслуженно, но не по той причине, что с родителями нельзя пререкаться, мол, это якобы «против природы», а по той, что Майкрофт бессовестно оттягивал неизбежное. Ни одно из произнесённых слов он не заберёт назад и не кинется снова обеспечивать семью. Скорее всего по возвращении домой и вовсе закинет их номера в «чёрный список» и отдаст охране распоряжение не впускать никого из Холмсов.       Наверное, было бы прекрасно и фамилию сменить, но слишком много продукции и бумаг оказалось выпущено под ней, так что окончательного разрыва, увы, не случится. Хотя, оно, может быть, и к лучшему: так Майкрофт никогда не сможет полноценно расслабиться и вечно будет напоминать себе, что все его успехи никогда не покажутся чем-то стоящим самым, казалось бы, важным людям. По сути, они важны лишь навязано, это пропаганда – любовь семьи, в жизни её мало. Или только у Майкрофта мало, а остальным повезло больше.       Он с силой пинает камень, отправляя того «скакать» по асфальту. Хотелось бы так вдарить и братцу, которому достаточно просто существовать, чтобы быть любимым. Шерлок пальцем о палец не ударил, чтобы получить то внимание, о котором Майкрофт и думать не смел. Он безгранично завидует и не особо то скрывает. Пусть Шерлок потешит своё себялюбие, да, он же тут самый любимый сынок, за чьими плечами одно достижение – не сторчался к своим годам. И то спорно. Майкрофт определённо мог бы купить квартиру недалеко от центра Лондона за всю ту сумму, потраченную на многочисленные реабилитации младшего брата.       Тот не повинен в том, что родители его обожают, но даже знание и понимание этого не особо-то пробуждают в Майкрофте тёплых братских чувств. Он пытался их растить себе, держать их подобие на поводке, но упустил момент, как собачка, по имени «береги брата», оказалась поглощённой огромной безобразной псиной, именуемой «завистью». Наверное, было бы проще, окажись рядом хотя бы один человек, готовый поддержать Майкрофта.       Но такого человека не находилось.       И вряд ли он найдётся.       Майкрофту уже в который раз предстоит собраться с духом, утереть потёкший нос и просто продолжить двигаться вперёд. Непонятно, правда, зачем. Смысла бороться и доказывать нет. Майкрофт потерял эту жилку и вряд ли сможет её уже вернуть. Он не молод, но и не слишком стар. Ему необходим перерыв в отрыве от журналистики, влажного Лондона и семейных (а является ли он после скандала частью семьи Холмсов?) проблем. В голове треплется надежда бросить всё и уехать в какую-нибудь глушь на пару месяцев, чтобы переосмыслить деятельность, жизненный путь и решить, что делать со своей медиаимперией.       Идея заманчивая.       Она дразнит, манит, будоражит.       И в один момент Майкрофт решает реально уехать. Он тут же принимается искать подходящего человека, которого можно было бы откровенно припахать выполнять не его обязанности. Да, сразу всё бросать нельзя, Майкрофт не готов легко распрощаться с главным трудом своей жизни. Он поступает более грамотно, но ощущает себя безумцем.       Риски за годы карьеры безусловно были, но ни один из них не будоражил внутренности с такой силой, с какой то делает обычное решение взять отпуск на подольше. Наверное, в последний раз Майкрофт отдыхал лет десять назад, когда ещё пытался завести отношения и решил праздновать Новый год вместе с на тот момент партнёром. В итоге разгорелась ссора, потому что Майкрофт даже в тот вечер не мог нормально оставить работу и свою родню. Мартин (на тот момент не особо молодой человек Майкрофта) назвал его тряпкой и потребовал больше не появляться на пороге, пока не оторвёт пуповину зависимости, тянущую вниз. И Майкрофт больше Мартина не видел: не смог отстраниться, а когда смог (сейчас), то сделалось слишком уж поздно.       «У нас бы ничего не получилось» - баюкает себя мысленно Майкрофт, прекрасно зная обратное: его с Мартином ждала бы прекрасная семейная жизнь, пусть и не в типичном понимании слова. Да, Мартин никогда не был тем человеком, что в минуту горя вешал лапшу на уши, он говорил: «Хреново, но ты сам заварил кашу и сам её сможешь расхлебать, когда прекратишь наматывать сопли на кулак». И всегда был прав. Стоило Майкрофту прекратить жалеть себя, как он справлялся, но во многом по причине того, что знал – рядом с ним есть надёжное плечо, в которое пусть и нельзя поплакаться, но которое будет служить опорой на пути к сложным решениям.       Удивительно, что всего одно решение стало концом.       Той самой точкой, воткнутой в идеально чистый альбомный лист чёрной гелевой ручкой, чья паста растеклась по поверхности.       Майкрофт выбрал в тот чёртов вечер свою несуществующую семью и работу, а не того, кто терпел заскоки. Сожаления грызут спустя годы. На самом деле, сожаления в некотором роде сделались особого вида хобби для Майкрофта. Ему даже нравится садиться дома и с бокалом вина смаковать прошлое, чёртового Мартина и думать, а как бы сложилась жизнь с ним, как бы он сидел рядом и едко комментировал каждый шаг, а после смотрел в душу самыми честными и немного влюблёнными глазами. Он не лебезил, он умел терпеть, а Майкрофт откровенно драл его струны выдержки, пока окончательно не натянул их, не дав им лопнуть, правда, их конец прошёлся по щеке.       Внутри всё болит и ноет.       Номер Мартина по-прежнему есть в телефоне.       Майкрофт по-прежнему точно ему не наберёт.       Мартин по-прежнему готов принять.       Майкрофт по-прежнему не готов быть принятым подобно блудному сыну.       И он выбирает бежать, повесив свои обязанности на иного человека, которому относительно доверяет. Уже утром собирает вещи, садится в машину и едет, куда глаза глядят. Старается не думать. Сердце стучит бешено. Дыхание перехватывает. Один из самых безумных поступков в жизни. Наверное, стоило так сделать двадцать лет назад… но вроде умные люди говорят, что никогда не поздно менять свой быт. Пусть так и будет. Новая сказка, коей Майкрофт будет утешать себя предстоящие дни (может быть, и месяцы) позорного побега.       От реальности отстраняются трусы.       А Майкрофт просто устал примерять роль сильного. Он снимает эту чужеродную шкуру (Мартин всегда говорил, что она ему не к лицу), мысленно пряча её в багажник. Пусть покоится там вместе с запасной резиной и инструментами.       Однажды может и пригодиться.       В моменте Майкрофт пытается поймать радио: часть, связанная с работой ещё не отмерла. Да и тишина начала давить тисками на мозги. В конце концов из динамиков раздаётся приятный мужской голос, рассказывающий обрывки новости из небольшого городка. Не зная почему и зачем, Майкрофт решает двинуться именно туда, будто есть вероятность быстро найти пристанище. На самом деле, просто надоело ехать, нужен перерыв.       Городишко оказывается из разряда тех, что «застывает во времени», консервируется и игнорирует перемены, гремящие во «внешнем мире». Неудивительно, если внезапно окажется, что местные ни сном ни духом об условном коронавирусе. Ладно, Майкрофт слишком утрирует и вместе с этим переносит свою фантазию о покое на реальность.       Он останавливается в отеле, где снимает лучший номер, там быстро раскладывает вещи, даже не зная, на какой срок собирается остаться. Хочется навечно. Просто с расстояния управлять компанией и больше не появляться в эфире. По сути, это будет правильно – отстранение от шумной реальности необходимо каждому, кто выгорел, не важно к чему именно. Майкрофт пока уверен в одном – в журналистике он разочаровался, а перегорел к иллюзии счастливой жизни. Мартин бы назвал это драмой на пустом месте и оказался бы прав на все сто процентов.       Драма на пустом месте.       Это каждый из сорока годов Майкрофта.       Сперва драму разводили родители, а потом и он сам. Привык слишком. Нашёл свою мерзкую, едкую красоту, коей начал умиляться. Люди имеют склонность привыкать к гадости вокруг себя и Майкрофт Холмс не смог стать исключением из правил, он очередное позорное подтверждение, проснувшееся слишком поздно.       Он ложится на кровать, смотрит в потолок, думая, что вполне мог бы набрать Мартина и хотя бы извиниться перед ним за то, что униженно улизнул, плюнув на их будущее. Это было бы по-настоящему сильным поступком, однако Майкрофт в который раз выбирает стратегию труса – даже не открывает список контактов, врубая радио, местную станцию, того самого ведущего, представившегося Грегори Лестрейдом. Голос у него приятный.       Майкрофт в какие-то моменты даже отвечает, пусть и знает, что говорят не с ним. Просто риторические вопросы. От этого «диалога» немного, да легче. Грегори Лестрейд кажется весёлым, но вполне возможно, что виной всему образ и написанный сценарий. Но кто мешает Майкрофту Холмсу в очередной раз тешиться пустыми фантазиями?       Он и тешится, когда проводит весь следующий день в номере, слушая радио, глядя в потолок и заказывая в номер доставку продуктов. В основном пиво. Самое простое пиво, потому что от изыска уже образовалась изжога, а аптечка осталась в машине. Майкрофт Холмс не планирует покидать своё небольшое укрытие хотя бы один день.       Поэтому сидит, объедается сэндвичами, запивая пивом и внимая каждое слово, отчеканенное Грегори Лестрейдом. Наверняка он тоже перекусывает такими сэндвичами, потягивая алкоголь. Наверное, любит что-то простое вроде того же пива. Но не из-за изжоги от гламура, а от неимения альтернативы. Люди из больших городков менее привередливые. Может быть, даже человек вроде Майкрофта придётся кому-нибудь «по вкусу».       Шанс мал, но не равен нулю.       На счастья с Мартином был примерно подобное процентное соотношение. Но сплоховал сам Майкрофт, шагнув в «несчастлив». Самый большой прокол, но страдает лишь один человек в итоге. Мартин вряд ли ночами убивается, он нашёл иного человека или реально отпустил. Он всегда умел отпускать и не жалеть. Это Майкрофт имел противоположные качества, из-за которых постоянно закапывал себя в выгребную яму, полную отходов.       Грегори Лестрейд из динамиков говорит:       - Небо сегодня прекрасно.       - Не так прекрасно, как твой голос.       Зачем-то отвечает Майкрофт, пусть и знает – его не услышат. Он просто немного пьян и хочет пофлиртовать, чтобы не было последствий. Пока он не готов к тому, чтобы говорить с другим человеком напрямую. Точно не сегодня. Завтра можно попробовать. Для разнообразия. В случае провала есть возможность покинуть этот городок навсегда.       Телефон от звонков не разрывает. Наверное, родители чуть унялись и стали ждать, когда же Майкрофта загрызёт совесть, вынудив самому набрать заветные цифры. Но мама и папа сильно ошибаются, раз верят, что у их сына-журналиста совесть не атрофировалась ещё в начале карьеры. Высоко моральным людям нечего делать в мире прессы и медиа. Майкрофту пришлось пожертвовать статусом хорошего человека, чтобы удержаться на верхушке.       Он не звонит родителям.       Он не извиняется.       Но следующим вечером относительно приводит себя в порядок и выползает в магазин, пытаясь убедить себя, что не накупит дешёвой вредной еды и не набьёт ей живот до болезненных спазмов. Это своего рода ритуал или «традиция». Мартин называл это слабостью и настойчиво советовал взять себя в руки, а не объедаться.       Но разве Майкрофт Холмс виноват, что ни алкоголь, ни сигареты, ни что-либо ещё не вставляет ему так же хорошо, как то делает обычная еда, из которой прямо-таки сочатся капли жира. Маленькая, но мерзкая слабость. Ничем не хуже и не лучше любой другой дурной привычки. Из последствий только лишние килограммы, но Майкрофт Холмс научился быстро их сбрасывать. Он выглядит безупречно, а сейчас он в отпуске и вполне себе может позволить набить брюхо. Никому плохо не будет. Только Майкрофту Холмсу, но он то заслуживает.       Он хочет, чтобы ему сделалось дурно.       В его продуктовой корзине оказывается большая пачка чипсов, когда он слышит приятный знакомый голос – Грегори Лестрейд. Взгляд тут же направляется в его сторону. Им оказывается среднего роста мужчина с седыми волосами и довольно приятного цвета глазами. Ничего примечательного, но красиво. С ним было бы приятно познакомиться.       И Майкрофт решается на это, руководствуясь тем, что в случае чего может сбежать. Он первым начинает разговор, первым делает комплимент, первым проявляет абсолютную инициативу. Двадцать лет назад он бы и «здравствуйте» не сказал первым, но с того момента утекло слишком много времени. Майкрофт Холмс больше не приятного вида молодой человек, а сорокалетний мужчина с ворохом проблем, никому он со своей позицией недотроги нужен не будет. Мартина рядом нет. Это он добивался, цеплял и из шкуры лез. Теперь настал черёд Майкрофта.       Он всё ещё может позвонить Мартину.       Тот ответит.       И всё равно Майкрофт не звонит. Продолжая заигрывать с Грегори Лестрейдом, которому очевидно подобное внимание льстит и греет душу. Он довольно улыбается и внимает каждое слово, оценивающе разглядывая чужое лицо.       Судя по тому, что Грегори Лестрейд не пытается уйти, ему пришлась по нраву внешность Майкрофта Холмса. Тот не может не быть польщён. Он никогда не отличался особой красотой и не мог назваться сердцеедом. В молодости его волосы и вовсе отдавали рыжеватостью, которая была отвратительна самому Майкрофту Холмсу, но чертовски нравилась Мартину Вагнеру. Он называл это «изюминкой», а Майкрофт Холмс не слушал и продолжал подкрашивать волосы, чтобы они имели более «серьёзный» вид и «не мешали карьере».       Непонятно, как бы Грегори Лестрейд отреагировал на рыжий цвет, но пока оно и не столь важно, вряд ли с этим радиоведущим выйдет что-то серьёзное. Просто какой-нибудь «курортный роман», так необходимый уставшему мозгу.       Речь у Грегори Лестрейда не шикарная, но приятная, почти обычная, но профессиональная хватка всё равно ласкает уши. Он хорош собой: знает поверхностно о культуре, что Майкрофт Холмс расценивает как шанс «обогатить» чужой ум и потому предлагает встретиться в «более подходящем месте». Грегори Лестрейд соглашается легко, почти не думая и по-прежнему заинтересованно улыбаясь. Непонятно, узнал ли он, кто именно стоит перед ним и едва ли не пресмыкается. Одно время лицо Майкрофта Холмса красовалось практически на каждом втором баннере и постоянно мелькало в самых свежих и скандальных новостях, связанных с политикой.       От политики Майкрофт Холмс успел устать раз сорок.       От самого себя – раза в три больше.       Он сам не понимает, что будет ждать его с Грегори Лестрейдом, но… нет, он уже ни на что и не надеется, не может и просто не хочет. Глупо надеться, когда сам же рушишь шансы своими страхами и комплексами. Мартин Вагнер был прав, когда заявлял, что главный враг любого человека (особенно Майкрофта Холмса) – он сам.       Правда, в случае с Грегори Лестрейдом Майкрофт Холмс не превращается в своего соперника, наоборот, становится в своего главного помощника, когда прилично одевается (не вычурно), когда правильно подбирает образ и модель поведения, когда позволяет Грегори Лестрейду самому выбрать место свидания. Обычно Майкрофт Холмс воротит нос от подобных забегаловок, но сейчас готов мириться едва ли не совсем, лишь бы не вредить себе. Пусть хоть кафешка с тараканами, главное, чтобы был шанс, чтобы он снова не растёкся рвотой по подбородку. Пусть будет самое худшее, но лишь бы оно было. Иного Майкрофт Холмс, увы, не заслужил. Это с Мартином он шастал по ресторанам, тут иной уровень, до которого пришлось опуститься.       И Майкрофт Холмс почти счастлив.       Он в это верит, пока слушает трёп Грегори Лестрейда о работе, быте и прочем. Он не раздражает, но и не впечатляет, однако чудный голос скрашивает каждое отчеканенное слово. Это приятно. Можно привыкнуть и в некотором роде полюбить.       И самого Грегори Лестрейда тоже.       Тем более, что он остаётся впечатлённым свиданием и даже сам назначает следующее, игриво подмигивая и обещая быть персональным диктором. Это манит, будоражит, переворачивая органы и вынуждая поверить в чудо. Потому согласия на свидания из Майкрофта Холмса не нужно вытягивать клещами, он заинтересован и готов.       Он давно понизил планку.       Он приходит со свидания в номер, опускается на кровать, быстро печатает, к сожалению, не забытому номеру Мартина Вагнера короткое, почти сухое «Спасибо» и тут же блокирует контакт.       Возможно, это большой шаг к новой жизни.       Главное – больше думать о Грегори Лестрейде и не вспоминать Мартина Вагнера.       Тогда всё будет хорошо.       Наверное.

***