Представляй кого хочешь

Лежать с Кисой по накурке Боре нравилось. Даже та беспардонно тупая хуета, которая высыпалась из него дурными потоками, казалась забавной. Но сегодня Кисин вайб был под знаком хорни, а это означало больше диалог, а не монолог, что в его состоянии сложно. – Бляяя, я такую цыпу оттарабанил, ты б знал, Хенкалина, – мечтательно закатил глаза Киса. Голос его потонул в сладком кумаре, который застыл густым столбом над ними. Он сидел, развалив свои конечности по дивану, и даже поимел наглость закинуть щиколотку на его колено. Хенк заторможенно оглядел грязный расшнурованный кроссовок. Когда это тут оказалось? – Хенк, ёпты, ты там уснул? Хули не радуешься? – А? – у него что-то спросили, видно, надо ответить. – Да, заебись. – Чё заебись? Говорю, какие сиськи те больше нравятся? У Настюхи вот крепкая двоечка. Она на мне вот так, короче, скакала, – Киса расположил ладони над пахом, как будто держится за что-то, и начал вскидывать бёдра в очень натуральной имитации ебли, – и они ещё прыгали так прикольно. Сиськи, да. Киса говорил, как прыгали бабьи сиськи, пока какая-то тёлка его объезжала. Хенк чувствовал так много разом, но так тяжело было собрать мысли воедино. – Ясно, – резюмировал он, затягиваясь косяком. Терпкий травный аромат ударил в нос. – Ну, мне похер на размер как-то. Он вдруг задумался об Ольге. А у неё какой? Боря не разбирался особо, тоже двоечка? Киса как-то чересчур громко цокнул, ударив пяткой по ляхе. – Пиздец ты всеядный. Типа, чё перепадёт? Не, ну, я понимаю, мне тож разные нравятся... А чё по заднице? – Да хрен знает... – Бля, ну включись ты! Хочешь такую, здоровую, типа, как у Кардашьян? – Не, перебор, – он подгрузился, хотя мысли валандались в вязком киселе, и так хотелось, чтоб Киса просто что-то тарахтел своим низким барритоном. Желательно, при этом не вовлекая его в разговор. – Лучше небольшую, наверн, под ладошки, – он изобразил руками блюдечко, и Киса довольно ухмыльнулся. – Ну, эт одобряемо. Давай, Хенк, тест на бро-совместимость теперь. Сиськи или жопа? – Жопа, – почему-то в этот раз выпалил без раздумий. Киса заржал, давясь на вдохе дымом. – Педик. – Ты охерел? – Да лан, не кипишуй, не скажу никому. А ты ебал кого-то так? – он повторил пошлый этюд с бёдрами. Хенк вошкался с девчонкой одной на вписке, но до полноценного интима дело не дошло. Так, взаимный лёгкий петтинг без проникновения. – Нет. – Бляяя, братан, ты б балдежнул жёстко. Глядя на Кисино расслабленное лицо, пока тот вспоминал, как славно он трахался, брало раздражение. – Ты заебал выёбываться. Но Киса под дудкой был особенно игрив, а припиздюлинка цвела ещё пышнее, чем обычно. Поэтому вместо того, чтобы огрызнуться, он просто воздушно захихикал, разнося грудную вибрацию по кожаной обивке. А потом резко вскочил на ноги, светясь нездоровой ебанцой. В глазах плясали чертята, подстёгиваемые коноплиным духом. – Ты чё? Вместо ответа Киса пихнул его к спинке и забрался на колени. – Нихуя себе, – вырвалось само, настолько тесной оказалась черепная коробка для его изумления. Киса тем временем похабно вывалил язык и обслюнявил потрескавшиеся губы, глядя на него остро и взвинченно, как самый настоящий псих. – Чё, Хенкалина, нравится, когда на тебя так запрыгивают? – Кис, ебанулся совсем? – Да чё ты, успокойся. Представляй кого хочешь, можешь даже училку с прицепом свою. Глаза закрой, я не ущемлюсь. Я подыграю даже. Он чуть отодвинулся, встряхнув дурной кудрявой головой, потом дёрнул уголком рта и прикрыл веки. Если прищуриться, а потом ещё прищуриться и закрыть уши, Киса вполне сошёл бы за тёлку. Это странно? Хенк решил не отвечать. Это заводит – на этом решил остановиться. А потом Киса высоко застонал, запрокидывая голову. Цепкие узловатые пальцы впились ему в плечи, пока он выводил восьмёрки бёдрами, проезжаясь промежностью по его паху. И так было реалистично, что Хенк поверил, что трахает Кису сейчас. Вернее, что Киса сам насаживается на него, пружиня на напрягшихся ногах. Или какая-то кудрявая девчонка с дерзким взглядом так делает. Они же играли во что-то вроде. Ладони обнаружились на Кисиной талии у него под свитером случайно, оказывается, он вдавливал пальцы в белую кожу, оставляя там отметины, и направлял движения таза. – Ты такой сильный, ммм, Хенк, мне так нравятся твои руки, – вдруг порнушно заслащавил Киса на октаву выше. Отыгрывал женщину, но потом словил кринжа и злобно поморщился. – Не, в пизду голос. Ну помацай меня, ёпты, – уже своим тоном рявкнул Киса, и Хенк ухмыльнулся. Затем завёл руки назад и с силой смял ягодицы под ладонями. – Не командуй давай. – Ооооо, нихуя тут тон прорезался, прям нотки Константин Анатолича, – от упоминаний бати он скукурузился, вот его сейчас совсем не хотелось вспоминать, но Киса загладил вину блядским: – Выебешь меня? Или те нравится, когда расшаркиваются? Ах, ах, Боря, я вся потекла уже, вставь мне свой огромный хер, ну пожалуйста, – снова изобразил писклявый голос, двигая бёдрами туда-сюда и сам засмеялся от своей хуйни. – Ты работай давай, раз начал. Не отвлекайся. Судя по участившемуся дыханию и полоснувшей глаза искре, Кисе очень даже понравилось. Он резко кинулся к Бориным треникам, привстал, чтобы стянуть их. Хенк помог, а потом Ваня расстегнул свои штаны и тоже потащил их с бёдер. Цокнул, когда они застряли прямо под жопой. – Похуй, похуй, так давай, – тараторил горячечно, как будто прервавшись, вся их сценка рассыпется в труху. И когда Хенк потянул наверх свитер, Киса вдруг вцепился в его запястье. – Сисек нет, на что пялиться собрался? – Ну представлю, что ты плоскодонка просто. – Козёл тупорылый, – заржал Киса, давая себя раздеть. Сидел теперь, всё с тем же шальным взглядом бесконтрольно облизывая губы и дыша ртом, как бешеная псина. Невозможно было не двигаться, оголённые нервы и дурман подчиняли себе, поэтому Хенк вернул руки на задницу, дёрнув на себя. – Ну? От рывка Киса застонал уже по-настоящему. А потом склонился и запнул зубами за подбородок. Отомстить решил, сучонок, но бёдра ритм возобновили, так что Хенк его просто предупредительно шлёпнул по заднице. А мог бы и затрещину влепить. Членом по члену было совсем невыносимо, а когда Киса смачно сплюнул на руку и взял их в руку, внутренности затопило кипятком. Внизу живота уже не просто пекло, там кочегарило так, что даже яйца взмокли. – Ну как я тебе? Ты ж хотел кучерявую трахнуть, – вдруг снова ворвался в общение Киса, блестя слюной на губах. – Я пока не трахаю. Киса ощерился на его наглость: – Это легко исправить. Но защиты у тя нет, так что сегодня только анал, приятель, – и подмигнул, снимая его руку с гладкой ягодицы. От этих слов в паху вдруг завязало так туго, что он побоялся кончить преждевременно. Или ещё был момент, когда Киса поднёс его кисть к лицу и погрузил средний палец в рот. Пальму первенства по непредсказуемой припиздюлине, в целом, с этого момента смело можно было выдавать Кислову. Стоило ли удивляться такой аллюзии на минет от Кисы, когда он ещё и головой подвигал вперёд-назад, облизывая языком фаланги, как кошка сосиску? Боря вот удивилися. И возбудился так, что член болезненно дёрнулся, обильно пачкая их смазкой. А Кисе понравилось. Потому что он ебанутый. И когда приставлял его мокрый палец к своему очку – тоже понравилось. – Давай, парень, не тормози. Я сюда ебаться пришла. – Как зовут-то тебя? – поинтересовался Боря, вставляя палец внутрь. Киса аж дрочить им забыл, так его передёрнуло. – Похуй вообще, – только и смог просипеть. Видеть Кису с завязанным языком – пиздец редкость, может, почаще ему всякое в очко пихать? – Ну сиськи у тя ничё такие, я большие не люблю, – его уже откровенно несло, но Ваня так и хотел же, правильно? А Хенк может. Киса охуеет. – Да? Ну полапай тогда. В других обстоятельствах было бы немного смешно трогать плоскую пацанячью грудь, но у Бори уже палец по горло в жопе пацанячьей, так что. Он провёл рукой вверх по влажному торсу, живот под ладонью подобрался и замурашился, а Киса весь ускорился. Снизу и сверху. Сначала Хенк потерялся от отсутствия мягкой округлости груди в руке, смял воздух, как будто в надежде, что там что-то набухнет от усилия мысли, а потом распластал пальцы, и горячая плотная кожа натянулась от прикосновения. Киса задышал ему жарко-жарко в лицо, заполошно так, а когда Хенк сжал между пальцев сосок, заскулил совсем позорно. Вот сейчас звучал правда по-девчачьи, потому что не пытался корчить из себя ничего. Поясница под ладонью подрагивала, так что Боря добавил ему ещё впечатлений, вдавив палец в упругую стенку ануса. Киса вскрикнул, полностью упав на него сверху. Лбом упёрся в обивку, дрочить уже не получалось, так что он просто елозил по его члену, притираясь к давлению сзади. – Ну что ты, Кисуль, не щемись, – шепнул ему на ухо, подцепив за челюсть. Киса мутно оглядел его и просто врезался в губы. Поцелуем назвать это было сложно, они скорее лизались языками, пока густое возбуждение собиралось в паху. Хенк уже не мог соображать, просто просунул руку между ними, чтобы додрочить обоим. Прежде чем вспышка жахнула Хенка, он напоследок загнал палец поглубже, чтобы оставить Кисе стойкое впечатление о себе. Киса сорванно застонал, вскидываясь наверх, его губы слюняво проехались по щеке, а снизу брызнуло горячее. Тело прошило тремором так сильно, что отдалось даже в него. Хенк закончил где-то там же, задыхаясь до пляшущих мушек перед глазами. Укусил Кису в шею случайно, настолько у него свело зубы от удовольствия. В мастерской запахло спермой и мускусом. Отдышаться получилось минут через пятнадцать. Киса теперь уже лежал с закинутыми на него копытами, раскуривая простую сигарету. Сам он допивал тёплое пиво, пялясь на истлевший косяк. – Ты ебанутый, Кис, – резюмировал Хенк. – Рыбак рыбака, хули, – парировал Киса.