Холодно не будет

Вдыхаю свежий, слегка морозный воздух через нос и продолжаю гипнотизировать осторожно пикирующую снежинку. Атмосферно. Немного опасно… В голову сразу приходит женщина, которой пришлось ампутировать обмороженный палец в прошлом году. Не самое приятное воспоминание с работы. Возможно, Нахом подумал, что я параноик, когда я в очередной раз напомнила ему о тёплых носках, но… Он, наверное, должен догадаться о лучших побуждениях? Могут ли у врача неотложной помощи быть иные, когда речь заходит о безопасности? Проверяю часы на смартфоне. Опаздывают. Не смею винить в этом человека, в одиночку воспитывающего ребёнка, поэтому продолжаю молча наслаждаться пейзажем. Красиво. Снега немного. Как и должно быть, иначе мы бы оказались в заднице, а завтра меня ждала бы очень насыщенная смена. К утру, если не к ночи, скорее всего, растает. Но пока температура слегка ниже нуля, а редкие снежинки продолжают опускаться на землю, атмосфера зимней сказки всё ещё радует глаза жителей Сиэтла. Надеюсь, слишком холодно не будет. Оборачиваюсь на ряды ларьков. Блин. Я не подумала об этом сразу, но не сбежится ли сюда весь город за «рождественским настроением» из-за погоды? Я ни разу не была на рождественских ярмарках. Когда здесь самый час-пик? Толпа – это всё-таки угроза более реальная, нежели обморожение пальца… На телефон приходит уведомление, и я снимаю перчатку, чтобы разблокировать экран и проверить, что там. Может, нужно было просить на Рождество перчатки с сенсорными пальцами?.. Сообщение от Нахома. Надеюсь, у них всё в порядке. Открываю текст. «Привет, мы на месте». М-м-м… Листаю переписку выше. Мы точно договаривались встретиться у входа на ярмарку. Осматриваюсь. Не вижу ни его, ни Кевина. Либо они что-то напутали, либо работа всё-таки свела меня с ума. Пишу ему, что стою у крайних ларьков. «Мы тоже? Я поднял руку, ты меня видишь?» – Отвечает он. Снова обвожу взглядом окрестности. Э-э, определённо не вижу. «Рядом ларёк со свечками», – Добавляет он. Подхожу ближе к ларькам. Горячие напитки, ёлочные игрушки… Свечи! Ещё ближе. Привлекаю внимание милой пожилой женщины за прилавком, и она одаривает меня улыбкой. Неловко… Она выглядит просто святой, но мне немного не до этого. Свечи вижу. Мужчину и его сына – нет. Пишу ему. Прочитано, но ответа нет. Озадаченно ерошу волосы. Что умудрилось пойти не так на этом этапе? Я знала, что могу облажаться, но чтобы настолько? Быстро открываю поисковик и ввожу запрос «рождественская ярмарка сиэтл». Судя по отметке на карте, я стою возле входа на рождественскую ярмарку. Определённо точно в Сиэтле. Чёрт. Я двенадцать лет училась на врача, прошла сквозь бурю и пламя, тысячи бессонных ночей, истерик, слёз, отвратительных людей и обстоятельств. Мне тридцать один, я не могу найти партнёра с ребёнком на открытом пространстве и не вижу этому ни одной объективной причины. Ещё и голая рука начинает мёрзнуть. Звучит… Достаточно жалко? Пожалуй. Мотивирует меня напрячь мозг сильнее. Как мы потерялись… В этот момент бабушка решается привлечь моё внимание: – Что-нибудь приглянулось? Отрываюсь от экрана и рассеянно мычу. Боже, Джулс, честное слово..! Телефон звонит. Вздыхаю, чувствуя себя полной идиоткой, бормочу продавщице что-то вроде извинений и отвечаю на вызов. – Итак… – тоже слегка смущённо тянет Нахом, вероятно, преследуемый схожими мыслями. – Ларёк со свечами видишь, значит? – Стою возле него… – Хм… На фоне слышится голос Кевина: – Так пусть фотку скинет! А это идея, мой юный друг… – Ещё у меня тут надувной Санта метрах в десяти, – решаю заговорить о наиболее примечательном ориентире, однако через секунду им оказывается уже не символ праздника, а необычного вида гость. – О, и мимо меня идёт какой-то дедушка в фиолетовой юбке и красной блузке… В трубке ненадолго воцаряется молчание, а я продолжаю пялиться на этого человека. Ему не холодно? Почему эти оттенки так плохо сочетаются друг с другом? Как и незаправленная блуза в пышную юбку? Где сейчас Флинт, и что бы они сказали, увидев эту катастрофу? Я никогда не забуду их лицо, когда мы были вместе, и мимо нас прошёл парень в носках и сланцах, им стало почти физически больно, с тех пор я не могу не думать о них, когда вижу объективно плохие образы. Хотя о вкусах, конечно, не спорят. Кстати, точно, нужно купить Флинт пару дурацких рождественских носков… – А что напротив входа? – спрашивает Нахом. Я молчу, озадаченная таким вопросом. Я ведь уже сказала? – Ну, проход, по бокам миллион ларьков, надувной… – Нет, нет, если встать спиной к ярмарке? Ах. Логично. Оборачиваюсь, уже понимая, что пошло не так. – Тут проезжая часть с переходом, на той стороне продуктовый, секонд-хэнд, цветочный… – Вот оно что, – слышу неловкий смешок, – в прошлом году вход на ярмарку был только с одной стороны. Да, разумеется. Разные стороны… Да, надо было догадаться, что ларёк со свечами тут не один. Упс? – Я бегу к вам? В трубке слышен искренний смех и шум ветра. – Мы уже! Не могу сдержать улыбку и срываюсь с места. Лечу им навстречу. Слышу разочарованный вздох старушки, о которой успела позабыть. Ой. Прости, милая женщина… Надо будет вернуться к ней позже и купить свечу. Для Кенеди! Бегу вдоль деревянных или стилизованных под дерево ларьков, украшенных огоньками, мишурой, красно-зелёной тканью, настоящими еловыми ветками… Я почти не оглядываюсь по сторонам, но замечаю, что много где на прилавках стоят маленькие декоративные ёлочки в горшках. На секунду задумываюсь о том, что давно пора заиметь такую в квартиру. Для поднятия праздничного духа, так сказать. Я, конечно, не романтик, но… Вижу знакомые раскрасневшиеся лица, стремительно приближающиеся ко мне. Останавливаюсь. Нахом раскрывает руки для объятий, и я с радостью в них ныряю. Мы хохочем, словно маленькие дети, но я не чувствую ничего даже отдалённо напоминающего смущение. Настроение поразительно хорошее, а в его руках уютно так же, как и в первый раз. – Привет, – наконец выдыхает он мне в макушку, после чего отпускает. – Ну, привет! – улыбаюсь я и спешу обнять Кевина, а сама смотрю на мужчину, прекрасно понимая, что покраснела я не только от бега. – Я думаю, мы потратили на решение этой проблемы больше времени, чем следовало бы. – А я говорил, что фотку надо было! – я буквально слышу, как мальчик закатывает глаза, хотя он ещё не отстранился. – Да. Да, надо было, – совершенно честно признаю я. Нахом улыбается чуть смущённо и повторяет: – Я совсем не подумал о том, что на этот раз входа будет два, извини. Мы бы обязательно договорились, у какого встречаемся. Машу рукой, призывая забыть эту постыдную оплошность и спешу перейти к делу: – В какую сторону пойдём? Мы же на середине примерно? Оба смотрим на Кевина, оставляя решение за ним. Он задумывается, а потом его лицо озаряется, будто в голову пришла гениальная идея: – Я хотел посмотреть один ларёк… Вроде, он там. Палец мальчика указывает в направлении, откуда пришла я. Хорошо. Неспеша двигаемся в ту сторону. Кевин поворачивается ко мне: – Ты видела стрёмного дедушку в юбке! – Кевин, тише! – громко шепчет обескураженный Нахом. – Но юбка правда была стрёмная, – тихо произношу я, и они оба хихикают. – Это да. Мы видели его минут за десять до того, как ты о нём заговорила. Тогда я и догадался, как именно мы потерялись. Стоп, десять минут? – Хочешь сказать, он обошёл ярмарку от одного входа до другого за это время? Нахом хмурится. – И правда, что он тут забыл, если даже ничего, скорее всего, не купил… – Ну, – мне это кажется странным, но никак не поводом для тревоги, поэтому я пожимаю плечами, – может, мимо проходил. Тут же, если ты не забыл, два входа, сквозной путь. – К сэконд-хэнду? – вспоминает он. – К сэконд-хэнду. Мы хихикаем. Боже, я надеюсь, мы не попали в точку и не показываем Кевину отвратительный пример, смеясь над обездоленными. Мужчина выглядел вполне ухоженным, вряд ли оделся так из-за отсутствия выбора. Ну, только если его пожилые друзья не решили разыграть его, когда они были, например, в бассейне, и не украли его одежду, заменив на это. Тогда да, выбора не было. – Эй, смотрите! – радостно восклицает мальчик и тянет нас в сторону одного из ларьков. Мы не сопротивляемся. Останавливаемся возле прилавка с ёлочными игрушками. Необычными… Пытаемся рассмотреть их, ожидая, когда семья перед нами с девочкой чуть младше Кевина закончит расплачиваться. За нами тут же подходят ещё двое, судя по всему, подросток с младшим братом. – О, я понял, – посмеивается Нахом. Я пока не поняла, поэтому присматриваюсь получше. Странные, причудливые формы. Поразительно много кубов. Э-э, футуристично? Не похоже на классические украшения. Но озарение всё же приходит: та выставка, на которую меня весной водили эти двое. Да, точно, там было много композиций, напоминающих это. Тогда я и задумалась о том, куда придёт будущее поколение, считающее искусством этот ужас. Ах, наверняка моя мама думала так же, глядя на мои детские увлечения. Пытаюсь вспомнить название игры, Кевин точно его произносил, но оно уже вылетело из головы. – Пап, можно? – с надеждой в голосе спрашивает мальчик. Нахом тяжело вздыхает: – Оно совсем не впишется в цветовую гамму нашей ёлки, которую ты сам же выбрал. – Ну… – Кевин теряется, и тогда подключается юная продавщица, как раз закончив с предыдущими клиентами: – Ну и ничего страшного, будут интересные акценты! Я перевожу взгляд на неё. Девушка лет двадцати, на голове тугие дреды, выкрашенные в ярко-красный, мешки под глазами. Интересно, она сама решила продавать эти штуки или подменяет свою бабушку, которая взяла перерыв? Я клянусь, все самые странные молодёжные штуки в таких местах всегда продают люди далеко за сорок. – Да, будут! – подхватывает Кевин. Нахом беззлобно закатывает глаза и небрежно взмахивает рукой, призывая выбрать ту, что он хочет. Ребёнок явно счастлив, а его глаза разбегаются от разнообразия фигурок из любимой игры на ниточках. В этот момент подключается девушка-продавец: – Гляди, дружок, у меня здесь есть синий, розовая, красный… Её рука проходится вдоль выложенных в ряд маленьких плюшевых и блестящих… Э… Э-э-э? Что. Это. За. Хрень? Эти разноцветные существа… Что это? Хорошо, один похож на человечка с короной на голове. Второй выглядит как ужасного вида инопланетянин без рук с глазками-антеннами. У третьего выпученные глаза на все лицо, и он, в отличие от предыдущих, одет. В белый халат. Да, Кевин, вперед, выбери его и скажи, что это потому что он доктор, как и я. Этих… Вероятно, всё же инопланетян там целый ряд. Один уродливее другого. Когда росла я, мультфильмы и игры определённо имели более привлекательный дизайн… – О, нет, только не они! – возмущается Кевин. – В них все играли год без перерыва, я не могу на них смотреть… – О, разумеется, – девушка понимающе кивает, – извини, мне показалось, ты смотрел в их сторону. Какие тебя тогда интересуют? Кевин произносит несколько названий, что звучали бы невинно, если бы я не продолжила осматривать прилавок. Какого дьявола происходит в этой игре? Рядом красуются человечки будто из дешёвой подделки лего, свиньи, как из одного известного мультфильма для малышей, милейшего вида зверушки и… Господи, что это за подборка отделённых от тела голов из хоррор-фильмов? Нет, к такому меня жизнь определённо не готовила, и Нахома, судя по его лицу, тоже, поэтому мы просто позволяем им определиться без нашей помощи. Я смотрю на мужчину и задаюсь вопросом: он правда не против того, что одна из этих штук будет не их ёлке или просто не заметил самые пугающие варианты, глядя не на прилавок, а куда-то в толпу? Мальчик и определённо разбирающаяся в теме продавщица болтают ещё немного, обмениваясь какими-то фэндомными терминами, и, наконец, мы с Нахомом можем лицезреть результат. Чёрная штуковина, напоминающая мутировавшего осьминога с пугающей улыбкой. Перевожу взгляд на моего мужчину. «Господи, за что мне это всё?» – вижу на его лице примерно это. – Уверен? – Уверен! – Хорошо, я ведь обещал. Да, обещание дороже всего… Расплачиваемся и отходим, пожелав милой леди хорошего дня. Кевин счастлив, и это главное. Мы идём дальше. Теперь я смотрю по сторонам более внимательно. Быть может, дух Рождества всё же передастся мне от всех этих счастливых гостей ярмарки и людей за прилавками? Что ж, точно не от того бедняги, торгующего так себе выглядящими имбирными пряниками: его лицо выражает такое недовольство, что, возможно, глазурь на выпечке потекла именно при виде него. Зато парень, раскладывающий носки с зимними принтами, выглядят подозрительно довольным. О, точно! – Мне нужно купить носки для подарка другу, – говорю я, слегка притормаживая. Мне кажется, что Нахом смотрит на меня с лёгким подозрением, поэтому спешу добавить. – Нет, это не весь подарок, он будет состоять из нескольких прикольных мелочей… Мужчина смеётся: – Не переживай, я и не думал сомневаться в твоих… Навыках выбора подарка? Ладно, всё-таки параноик. Но я правда не хочу, чтобы он подумал, будто я всем своим знакомым дарю только какую-то ерунду!.. Я так-то уже купила ему подарок. Робот-пылесос. Я выбирала очень долго и тщательно. Вариантов было много, но я подумала, что вещь полезная, в уходе неприхотливая, модель я могу подобрать без проблем… Надеюсь, ему понравится. Думаю, отличный вариант. Надеюсь… Чёрт. А вдруг ему не..? Стоп-стоп-стоп. Параноик. Очевидно. Так вот, носки… Подойдя к ларьку, смотрю на продавца. Он продолжает улыбаться во все тридцать два: – Добрейшего денёчка! Чем могу помочь? Забавное начало разговора. Чем вообще этот молодой человек может помочь, кроме… Продажи носков? Я не собираюсь ему на это указывать, всего лишь случайная мысль. Тем более если вспомнить, насколько тариновские диалоги случались при моём участии… – Мне просто нужны рождественские носки, – вежливо улыбаюсь я. – Разумеется! Помочь с размером? Стою в ступоре. Вот чего я действительно не знаю – размер ноги Флинт. Я как-то не подумала об этом… Гениальна, как и всегда, Джулс. Парень видит моё замешательство, и уголки его губ поднимаются ещё выше: – Ну, это ничего страшного, носки – не обувь, можно взять с запасом! Да, пожалуй, ты прав, чрезвычайно улыбчивый юноша. Называю предположительный размер, и парень тут же убирает несколько пар с прилавка, подчёркивая, что они в таком размере уже кончились, объясняет, что на правой части прилавка лежат «женские» модели, имея в виду, что там всё меньше сорокового, спасибо, что не рассказывает, где детские, понимая, что я и так вижу… Ладно, с таким и правда одно удовольствие заниматься шоппингом. Обходимся без долгих раздумий, как только я вижу недовольное лицо Гринча и представляю, насколько ещё оно растянется, когда носки окажутся на ногах, выбор становится очевидным. – Эти, пожалуйста. – Прекрасный выбор! – сияет парень. Я расплачиваюсь и тоже улыбаюсь, как дурочка, представляя, насколько высоко закатятся глаза Флинт. Ну, они сами виноваты, что решили меня заинтересовать своей показной токсичностью, и всё обернулось катастрофой – теперь мы прекрасные друзья. Пусть терпит. Собираюсь отойти, когда рядом встаёт Нахом, держа за руку сына: – Хотите купим одинаковые носки? Не могу не почувствовать умиление. Это так иррационально, но совершенно очаровательно. – Ну, можем? – Кевин смотрит на меня. Не то чтоб он вдохновлён этой идеей, но явно не против. – Пока серая масса следовала трендам на одинаковые пижамы, мы задавали свои? – слегка толкаю его локтем. – Пижамы тоже можем, если хочешь, – улыбается он. Снова краснею и снова не из-за мороза. Вообще, пижамный тренд вроде как семейный? А он предложил… Стоп, Джулс, соберись, ты взрослая успешная женщина!.. Мы не будем смущаться из-за такого! А затем я смотрю на Кевина и краснею ещё сильнее. Боже, они такие… Я даже не могу подобрать нужное слово. Так, не расчувствоваться, не здесь! – Давайте! – выпаливаю, возможно, чуть резче, чем нужно, и смотрю на продавца. – Нам нужны… Он, впрочем, нас услышал, и уже вытаскивает несколько комплектов носков «для семьи». Чёрт, они отлично подготовились! Мы определяемся достаточно быстро и выбираем милые зелёные носки с белыми рождественскими узорами и мультяшным красноносым оленем сверху. Здесь есть пакеты, и я прошу большой бумажный с ручками, на случай, если мы всё же разойдёмся и купим слишком много. Забавно, что в ларьке с носками вообще такой предлагают… Они очень верят в любовь к этому аксессуару. Нахом ненавязчиво забирает его из моих рук, хотя там пока всего четыре пары носков, даже свою игрушку Кевин спрятал к себе в карман. Отправляемся дальше. Снег перестаёт идти, но всё ещё хрустит под подошвой. Теплее, впрочем, не становится. Я рада, что решила надеть под джинсы тёплые колготки, хоть и сомневалась до последнего. Смотрю на Кевина, прикидывая, не замёрз ли он. Решаю, что греться пора в любом случае. Можно заглянуть в кафе, кажется, тут было неподалёку… – О, вот и снежные шары, – вдруг слышу я радостный голос Нахома. Даже слишком… – И давно ты фанатеешь от снежных шаров? Они с Кевином синхронно хихикают, и мужчина поясняет: – Бетти коллекционирует сувенирные снежные шары с котами. Бетти, Бетти… Его коллега? Судорожно перебираю истории из кофейни. Иногда удержать такое количество имён в голове просто невозможно, особенно учитывая, что я «знакомлюсь» со всеми пациентами, и этих Бетти в моей жизни было миллион. Стоп, точно, та Бетти! Которая как раз чуть не отправила одну посетительницу ко мне на работу, перепутав круассаны и продав ей с орехами, на которые у неё аллергия, вместо шоколада. Стоп, Бетти делает что? – Шары… С котами? – Ага, – Нахом разводит руками, – с котами. Всё начиналось как невинная шутка пару лет назад, когда ей парень подарил шар, в котором был кот в лотке, а «снег» – как наполнитель. Потом она начала покупать и более милые варианты. Стандартные. Снег, домик, котик в шапочке. Я пытаюсь представить этот шар с лотком. Если я однажды найду такой, то обязательно подарю Гаррету. Или Флинт. Или обоим. А есть шары с голубями? Кенеди бы оценила… – Ага, – продолжает Кевин, – Бетти сломала ногу и сидит дома, хотя хотела пойти сюда с братом. Папа хочет поискать для неё шары. С котами. – Ясно, – киваю я. – Кевин, ты хочешь с папой или… Смотрим на ларёк. Пять человек в очереди. Вот это ажиотаж. К счастью, мой страх по поводу возникновения толпы не оправдался, поэтому это уже много. Все хотят шары с котятами? Переглядываемся с мальчиком. Я вижу, что ему не очень хочется там стоять. Мне, честно говоря, тоже. Мы точно замёрзнем. А потому я смело предлагаю: – Или, может, пойдём возьмём чего-то попить? – Пойдём! – радостно соглашается он. – Хорошо, – Кивает Нахом, – я вас догоню. Джулс, возьми то же, что и себе, ладно? Звучит как вызов. Я соглашаюсь, и мы оставляем мужчину в очереди. Идём вперёд. Уже виден конец ряда ларьков, половина ярмарки почти пройдена. А вот и надувной Санта, который послужил ориентиром в начале пути. Пожилая женщина фотографирует маленькую внучку на его фоне. Кевин притормаживает, оглядывая его критическим взглядом: – Ну, швы и покраска кривоваты. Я видел и получше. С трудом сдерживаю хихиканье. Этот ребёнок совершенно очарователен. Интересно, а швы и покраска на его маленьком ёлочном монстре его не смущали? Но он был так рад, когда купил эту штуку. На секунду задумываюсь. Должно быть, до переезда в Штаты у него не было возможности выбраться в подобное место и найти такую игрушку. – Хочешь сказать, мы не будем с ним фоткаться? – мовершенно невинно поддразниваю его. – А ты хочешь? – удивляется мальчик. Наверное, он должен был предположить, что я предположила, что хочет он… Тьфу ты. Неважно. Решаю подыграть: – А почему нет? У него такое лицо. Грех не сфоткаться. Смотрим в нарисованные глаза фигуры. Кажется, они немного косят. Ладно, Кевин был прав: не самый идеальный Санта из тех, что мне доводилось видеть. Далеко не самый. Пытаюсь понять, что с его ртом: он улыбается или высунул язык? Мальчик будто читает мои мысли и спрашивает: – Он показывает язык..? – Наверное, они всё же пытались изобразить улыбку. Отлично, теперь мы оба стоим с лицами критиков, разглядывающих музейную композицию. Не думаю, что этот болванчик заслуживал столько внимания. Как вдруг Кевин выдаёт: – Но если тебе нужен фотоотчёт с рождественской ярмарки, то можем сфотографироваться. Улыбаюсь. Так-то не нужен, но… – Давай? Подходим к потрёпанному Санте. Размером примерно с мой рост, но определённо втрое шире мены. Наверное, с таким же успехом мы могли найти для фото человека в костюме, получилось бы посимпатичней. Но ладно. Снимаю перчатку, достаю телефон. Второй рукой обнимаю Кевина за плечи. На экране появляется изображение с фронтальной камеры. Без слёз на меня в этой ситуации уж точно не взглянешь, поэтому принимаю единственное верное решение: высунуть язык, чтобы сделать вид, будто всё так плохо, потому что это просто шутка. Щёлк – и готово. Смотрим на результат. Переглядываемся. – Сойдёт, – констатирую я. – Нормально, – соглашается мальчик. – Ты это куда-то выкладывать будешь? – Нет, конечно нет, – шутливо прищуриваюсь. – А ты хотел бы? – Ну-у-у, – тянет он, будто подбирая слова, – наверное, если и хвастаться папиной девушкой, то какими-нибудь более крутыми фотками? О… оу! Едва не давлюсь воздухом. В голову сразу лезут воспоминания: я и Нахом, два наивных взрослых дурака, искренне верим, что Кевин ничего не понимает. Думаем, как бы ему помягче преподнести информацию о том, что доктор Томпсон – не просто папина подруга, а… Что-то большее. Как он отреагирует, если узнает, что после смерти мамы папа нашёл… Кого-то? Кажется, это было так давно… А как мы перешли от этого к «хвастаться папиной девушкой»? Боже, как же это всё… С одной стороны пугает, а с другой трогает? Я так боялась отношений с Нахомом, особенно из-за того, что у него был ребёнок. По многим причинам. Ответственность, к которой я не готова, навязчивые мысли о моём отце, страх не понравиться не одному человеку, а сразу двум, в конце концов… Собираюсь с силами и отвечаю: – Не то чтоб у меня были крутые фотки в последнее время… Только как мы дурачимся с коллегами на перерывах. – Ну, возьмём старые, там ты, наверное, ещё круче! Да и эти с коллегами можно, ты всё ещё дурачишься, кажется, взрослые считают, что это круто – уметь веселиться… Чёрт. Кажется, меня всё-таки считают старой и скучной… А с другой стороны, он же сказал именно про хвастовство папиной девушкой. То есть… Именно хвастовство! Значит, считает, есть чем? Хм. Я знала, что мы на одной стороне, мой юный друг! Всё ещё немного неловко, но настроение поднимается. Если физически я и чувствую холод, то на душе сейчас очень тепло. А вон и ларёк с горячими напитками. Останавливаемся чуть поодаль и рассматриваем меню. Какао, чай, кофе, горячий шоколад, даже глинтвейн… Неплохо. Моя зависимость кричит брать латте с корицей сейчас же, так что Нахом тоже сегодня пьёт кофе, как и договаривались. Смотрю на Кевина: – Что будешь? – Какао. – С маршмеллоу? – С маршмеллоу. Отлично, встаём в очередь за парнем, которому как раз заканчивают делать чай. Значит, это будет быстро. Размышляю, что надо было купить. Кому я там ещё не знаю, что подарить, но могу выкрутиться какой-нибудь милой ерундой с праздничной символикой?.. Меня прошибает холодный пот, когда я вспоминаю про нашего «Тайного Санту», в котором меня дёрнул чёрт поучаствовать. И не только меня, со слов медсестры Чинь, Тобиас никогда не соглашался, а в этом году что-то побудило его всё же сблизиться с коллективом таким образом. Не удивлюсь, если это всё мои попытки заставить его быть ближе к сотрудникам. Мне же за них и расплачиваться: выпал он мне, а виш-лист, конечно, не заполнил, вестимо, заработавшись. Чёрт, мы в хороших отношениях, но я не представляю, что ему дарить… Он не похож на фаната выпечки, свечек или… Стоп, свечки! Оборачиваюсь, ища глазами бабулю, которую заметила в самом начале. Она же должна быть прямо здесь. Ага, вижу, в двух ларьках отсюда. Кажется, она начинает сворачиваться? Ах, нет, я хотела взять свечу для Кенеди! В принципе, это не единственное место, где их продают сегодня, но… Кевин слегка сжимает моё предплечье, привлекая внимание, и указывает на бумажку на прилавке. «Извините, кофе закончился». Негодующее рычание буквально вырывается само собой, и мальчик посмеивается. Да, дорогой, вот такие прелести взрослой жизни. Ладно. Хорошо. – Глинтвейн так глинтвейн, – вздыхаю я и тут же спешу уточнить. – Безалкогольный! – И чем он вам так нравится? – пожимает плечами мальчик. Я надеюсь, это он про глинтвейн в целом, а не про безалкогольный, иначе мне даже интересно, что там у него за друзья… – Он… Вкусный? Я действительно не знаю, как ещё ответить на такой вопрос. А ещё я ни разу не пила его в этом году, пора бы… Боже, что там с чаем парня перед нами? А с бабушкой и свечами? Начинает складывать в коробку. Хм… Решаю всё же бежать к ней. А вдруг тот другой ларёк тоже закроется, пока мы до него дойдём? Наклоняюсь к мальчику, судорожно вытягивая купюры из кошелька: – Кев, слушай, я хочу купить свечи. Попросишь тогда какао с зефирками и два глинтвейна? – Ладно? – мальчик берет деньги. – Мне их забрать и идти к тебе? – Нет, я на секунду. Он кивает, и я бегу к ларьку бабули. По крайней мере, он выглядит спокойным. Возможно, мемы про маму, оставившую на кассе, уже не так актуальны у нового поколения? Меня так-то от этого даже совершеннолетие не спасло. До сих пор всё внутри сжимается от стыда, когда вспоминаю. Я тогда приехала на несколько дней из Денвера, чтобы провести время с мамой. Мы зашли в продуктовый. Я забыла рюкзак с деньгами и телефоном в машине, но не пошла за ним, всё равно платить собиралась мама. Мы подошли к кассе, и, как сейчас помню, она вспомнила, что ей нужен драконий фрукт для фруктовой тарелки на посиделки с подружками. Я начала выкладывать покупки на ленту, как вдруг открылась вторая касса, и меня пригласили перейти туда. Мозг решил, что ответ «Я жду маму» прозвучит очень глупо из уст человека моего возраста, и я просто стояла и смотрела на продавца, хлопая глазами как идиотка. Бр-р-р, какой позор… Подбегаю, когда милая женщина кладёт очередную свечу в картонную коробку, неловко улыбаюсь. Может, уже поздно, и она не захочет вытаскивать ей обратно? – Ох, здравствуйте! – воодушевляется бабуля. – Вы всё-таки вернулись. Ох, запомнила таки… – Да, извините, я просто искала моего парня с сыном, спешила, – неловко оправдываюсь, но женщина кивает. – Да, правильно, на такие мероприятия надо вместе ходить. Настроение друг другу поднимать, подарки покупать… Да, первое впечатление не обмануло, это типичная милейшая старушка. – Я хотела купить свечу для подруги, если ещё не опоздала. – Конечно, конечно! – женщина начинает доставать их снова. – Ну как хорошо! А то в этом году совсем запамятовала, старая, что надо заранее местечко брать, в самом конце теперь сижу, никто не покупает. – Ох, но здесь же прямо возле входа, я думала… – Да, – отмахивается она, – тут выходят все, входят там, где всегда вход был, – вспоминаю слова Нахома о том, что раньше вход был один. – Уже всё купили, уже ничего не надо, когда сюда подходят. А если и заходят отсюда, то хотят сначала у других на свечки посмотреть, вдруг лучше будут… Бабуля причитает так, что даже мне становится её жаль. Не то чтоб я до конца верила, что ярмарки и рынки работают так, но… Мне уже хочется купить у неё свечу и для себя. Я никогда не фанатела, но… – Какую вашей подружке хотелось бы? Хм, и правда, какую? Начинаю изучать ассортимент. Сколько же их тут! Свежая выпечка, хвоя, цитрусы, кофе, какие-то совсем странные позиции в духе «запах богатства», фу, божечки, кто вообще подбил бабушку на это… Стоп, что там написано? На автомате тянусь за баночкой, беру в руки, смотрю на этикетку… Эх. Голубика. Женщина видит моё разочарованное лицо, и я всё же решаюсь пояснить: – Мне показалось, там написано «голубка»… – вижу её вежливую улыбку и признаюсь. – Подруга зовёт меня голубкой… Я подумала, было бы забавно… И что я несу? Когда я проговариваю это вслух, становится только хуже. Зачем ей эта информация, с чего я взяла, что это свеча с «голубкой»? Чем она должна была пахнуть? Нет, богатство тоже не имеет запаха, поэтому шанс был, но… Ох, Джулс, ты в своём репертуаре… Но продавщица вдруг ныряет под стол и вытаскивает ещё одну коробку, из которой начинает доставать ещё больше свечей. – У меня тут внучки дизайн придумывали! – искренне улыбается женщина. – Дочка предложила вот, а я согласилась… Чуть не забыла вам их показать, хорошо, что напомнили! На прилавке появляется всё больше и больше стеклянных баночек с воском и фитилями, и я смотрю на это почти загипнотизированно. На них напечатаны изображения детских рисунков, судя по всему, её внучки совсем маленькие, и в этом всём есть что-то очаровательное. Какие-то зануды наверняка сказали бы, что это глупо, но точно не я. И вот, передо мной появляется она. Свеча, на которой детской рукой нарисован голубь. Да, кривоватый, да, не факт, что это вообще голубь, а не… Цыплёнок там, но я определённо хочу это купить. Смотрю на этикетку. С запахом шоколада. Подходит! – Да, это идеально, – честно признаюсь я, а затем всё же слегка привираю для красивого словца. – Ваши внучки меня спасли. – Ох, это младшенькая, – я определённо слышу гордость в её голосе, и это мило, – старшая вон. Она указывает на ту часть прилавка, где стоят запахи «богатства», «пафоса», «ультрачилла» и так далее, если верить надписям. Боже, ясно, старшая подросток. Не мой спектр товаров уж точно… Вежливо улыбаюсь, собираясь отказаться, как вдруг глаз цепляется за крайнюю свечку. «Твой отвратительный вкус в кофе». Несколько рядом. Так. Так-так… – А что там с кофе? – Вежливо интересуюсь я. – А, внучка говорит, это популярная шутка у молодёжи! Войны из-за кофе. Глупо, да? – хмыкает женщина. – Очень, – искренне соглашаюсь я. Вы не будете судить о моей личности из-за того, что пью капсульный кофе, глупые диванные эксперты из интернета. – Там есть с запахами каких-то… – она задумывается, – Пряничных латте что ли. А есть вроде с запахами крепких кофе, которые многие не могут пить, потому что горько… Та-а-ак! Это звучит как худшее решение, которое я приму… Я почти представляю ангела и демона на плечах, как в мультиках. Ангел кричит не делать этого, потому что подарок анонимный, всем станет неловко, и Тобиас откажется принимать участие в «Тайных Сантах» навсегда. Демон говорит, что это забавно, а главное – правда, ведь я однажды сделала глоток эспрессо, и мне хватило на всю жизнь, спасибо, в следующий раз лучше уж водки в чистом виде, и то менее отвратительно будет. Ангел качает головой и приходит к тому, что, в целом, я могу потом шепнуть ему на ушко, что это я дарила, на правах подруги. Ну и где здесь неправда? Задумываюсь о том, можно ли по запаху отличить эспрессо от латте без добавок. По идее, да, у первого должен быть более насыщенный… Надо будет уточнить у Нахома. – Давайте мне вашу шутку про эспрессо. – Конечно-конечно, – тянет старушка и принимается перебирать все кофейные свечи, проверяя этикетки. Когда нужная мне найдена, собираюсь расплачиваться. А потом я вспоминаю, что хотела взять одну для себя… И, в целом, всё ещё хочу? Через пять минут обнаруживаю себя с пятью свечами в небольшом пакетике. Шоколад для Кенеди, насыщенный кофе для Тобиаса, свежие пряники для меня, цитрус-корица с надписью «Запах пафоса» для Флинт и клубника-шампанское для Дакоты. Что ж. Вот и закупилась. Что-что я там себе обещала? Не тратиться на ерунду? Ну, не то чтоб всё это было для меня… Кхм, неважно. Как там Кевин..? Ещё раз сердечно благодарю продавщицу. Она выглядит искренне счастливой. Надеюсь, я действительно её порадовала, а не попала на какую-нибудь маркетинговую уловку… Спешу к ларьку с напитками. Как раз вовремя, наши глинтвейны и какао вставляют в картонный подстаканник и передают мальчику. Миссия по добыче горячих вкусняшек выполнена. Идём в обратную сторону. Кевин с какао, я с подстаканником, в котором два глинтвейна. Оба очень пристально смотрим в глаза надувного Санты, будто всё же пытаемся найти ответы, которых не нашли раньше. «Почему ты такой странный и дёшево выглядящий, о Санта-Клаус?» Мальчик пытается открыть отверстие в крышечке, и я решаю, что мне тоже пора. Вытаскиваю ограничитель и уже собираюсь сделать глоток самого атмосферного осенне-зимнего шедевра (жаль, без кофеина), глубоко вдыхаю его запах, и… – Кев, стоп! Останавливаюсь почти посреди прохода, и он тоже. Приоткрываю крышку. Шоколадно-молочная жидкость, в которой вольным стилем плавают белые и розовые цилиндрики. Кевин быстро соображает, что произошло, и мы меняемся стаканами. – Извини, кажется, я перепутал, на какой она мне указала. Машу рукой, призывая забить: – С их стороны неплохо было бы подписать какао фломастером, так что… Эта ситуация не похожа не проблему от слова совсем, поэтому мы не акцентируем на этом внимание. Кевин пьёт какао, я вожусь с застрявшим в отверстии ограничителем ещё какое-то время. А когда всё же расправлюсь с ним и поднимаю глаза, натыкаюсь на ларёк с искусственными ёлками. Ого, неужели кто-то действительно купит настолько большую штуковину не ярмарке, причём не возле входа? По крайней мере, не живые. Многоразовые. Меньше мусора во дворах после праздников… – Папа говорил, ты хотела такую? Слежу за его взглядом. Соседний ларёк. Тоже искусственные ёлки, но маленькие. Вот, другое дело! – Да, думала начать с такой… – А у тебя вообще нет ёлки, да? Наконец-то делаю глоток тёплой жидкости и пожимаю плечами: – Да, знаешь, как-то не до того было… – Проблемы на работе? – спрашивает он с таким серьёзным лицом, будто сейчас предложит мне их решить, и это чертовски мило. Я не знаю, почему, но я уже хочу оправдаться за отсутствие наряженной ёлки перед мальчиком, хотя он даже не спросил, как я могу не украшать квартиру. Возможно, дело в искренней заинтересованности в его взгляде. Я не уверена, как обстояли дела на их родине, но, я погляжу, в Штатах они прониклись духом наших праздников сполна, чего стоила только наша охота за сладостями на Хэллоуин, ради которой мне пришлось обойти все тематические магазины в округе, спасибо Юджену и Дакоте за помощь в выборе. Ну как… Юдж предлагал мне исключительно костюмы тыкв, хот-догов и совсем уж непотребные варианты, пока Дакота не отвесила ему подзатыльник, напомнив, что я иду с ребёнком… Но он хотя бы пытался! Зато какой же классный образ ангела она мне в итоге собрала. – Да, я ещё пыталась освоиться на новом месте, – лукавлю, я тогда работала уже почти полгода. – Немного ругалась с заведующим, а ещё у нас, врачей, праздники ассоциируются скорее не с весельем, а с ожиданием большого наплыва пациентов, – последнее, по крайней мере, чистая правда. – Вот, руки даже в этом году никак не дойдут… – Так, может, пора? Кевин придирчиво рассматривает ассортимент мини-версий символа Рождества. Я отпиваю ещё чуть-чуть, ловя себя на мысли о том, что у напитка немного странный вкус, но не зацикливаюсь на этом, думая о ёлочках. – Может, и пора. Если сомнения и были, то явно до того, как Кевин взял меня за руку и повёл к ларьку. Мы подходим, и улыбчивый мужчина с рыжими усами поспешно тушит сигарету и бросает её в стеклянную банку с другими окурками, которую отодвигает куда-то за пределы видимости покупателей. Ай-ай-ай. Но, разумеется, мы делаем вид, что ничего не заметили. – Здравствуйте, ищите идеальную ёлку для детской? – сразу предполагает он. – Э, нет, – качаю головой я, – для взрослой. Очень-очень скучной, но мечтающей ощутить дух Рождества в перерывах от работы. Боже, что это было, Джулс, пожалуйста, не шути больше никогда. Кевин, впрочем, хихикает. Продавец улыбается: – Конечно, всем подойдёт! Смотрите, что тут у нас… И мы начинаем тщательный досмотр самых маленьких представителей. Их около десяти штук: большинство зелёные, но есть пара белых и даже голубая. В декоративных горшочках, на фигурных и обычных подставках… Я пью ещё немного, попутно пытаясь понять, что смущает меня во вкусе, возвращаю стакан в подстаканник, передаю Кевину, снимаю перчатку и начинаю ощупывать веточки. Кто бы мог подумать, что этот процесс может быть настолько залипательным? Когда варианта остаётся всего два, я смело вверяю это непростое решение другому: – Кев, какую? Он переводит взгляд с одной на другую. Кивает своим мыслям и смотрит на ту, что чуть меньше: – Бери эту. Милая тёмно-зелёная ёлочка с белыми кончиками веток, имитирующими иней, в крошечном чёрном горшке. Идеально. Смотрю на продавца. Он понимает, что мы её купим, я уже открываю рот, чтобы что-то сказать, как вдруг приходит осознание. Глинтвейн. Выхватываю стаканы из рук Кевина, срываю крышку, нюхаю… Да точно же! Пью. Да, да, да, определённо да! Он же… – Он же алкогольный! Мальчик, продавец и пара случайных прохожих смотрят на меня с недоумением. А я чувствую, как в груди расцветает ярость. Чёртова кислинка во вкусе точно винная! – Господи, да, он на вине! Я почти задыхаюсь от возмущения. Это покупал Кевин. Как они могли продать очевидно несовершеннолетнему алкоголь?! – Ну, ты не сказала, что будешь безалкогольный… – неловко замечает ребёнок. – И ты попросил… – Ничего, просто сказал, что два глинтвейна и какао… Он выглядит так, будто я начинаю винить его, это не так, потому спешу успокоить: – Да, всё верно, они просто… Должны были понять, что нужно сделать..! Краем глаза замечаю спешащего к нам крупного мужчину. Моего… Боже, я же… Я чуть не позволила Кевину выпить алкоголь… Если бы я тогда вовремя не почуяла, что какао был у меня, если бы на этом глинтвейне не застряла крышечка… Нет, от одного глотка бы ничего непоправимого не произошло, но сам факт! Нет, нет, нет… Нахом же меня убьёт, да? И будет абсолютно прав! Это был верх безответственность с моей стороны… Я же медик, мне такие глупые ошибки противопоказаны! Нет, как же так… А как я умудрилась сразу не почувствовать?! Пока я паникую, подбегает Нахом. Видя моё лицо, он в первую очередь встревоженно оглядывает меня, затем бросает быстрый взгляд на Кевина и, кажется, убедившись, что мы не умираем, спрашивает: – Что случилось?! – Он алкогольный, – бормочу я дрожащим голосом, будто это должно что-то сказать Нахому. Он смотрит на продавца ёлок, который отступает на шаг, демонстрируя, что он вообще ни при чём, затем на Кевина. Мальчик разводит руками и поясняет: – Я заказал два глинтвейна и какао, пока Джулс выбирала свечки в соседнем ларьке. И вот… – Ты пил его? – Спокойно спрашивает мужчина. – Только какао. Нахом выдыхает и смотрит на меня: – Какая отвратительная безответственность, скажи? Он улыбается. Он просто ещё не понял… – Но Кевин чуть не выпил… – Но не выпил, вы же разобрались? Мужчина кладёт ладонь на моё плечо и слегка сжимает. Он… Не злится. Правда не злится! Я не могу в это поверить… Смотрю на него, не зная, что сказать. Он тихонько посмеивается и вдруг обнимает меня. Расслабляюсь в его руках, медленно выпуская из лёгких воздух. Как будто я не дышала вообще с того момента, как поняла, почему вкус был странным. – Джулс, всё нормально, – его шёпот щекочет ухо, – я растил его, я тоже несколько раз чуть не облажался наиглупейшим образом. Всё не так плохо, как ты думаешь. Эх, и откуда он, такой проницательный, взялся? В очередной раз задаюсь этим вопросом при общении с ним… Почти успокаиваюсь. Отстраняюсь неохотно, но понимая, что надо, мы я и так устроила спектакль. – Ё… Ёлочку будете брать? – напоминает о себе усатый мужчина. – Ёлочку? – усмехается Нахом. – Джулс решила купить ёлку в квартиру! – сообщает радостный мальчик. Ужасно неловко. Во всём виноваты эти безответственные молодые люди из ларька с напитками… Уй, вот прямо сейчас пойду и выскажу всё, что думаю о них и о соблюдении законов! Но сначала, хорошо, ёлка. Расплачиваюсь, после чего мы с Нахомом осторожно ставим её в пакет к носкам. Влезает почти идеально, торчит только макушка. Тратим некоторое время на дорогу обратно, я снова закипаю, про себя репетируя речь для этих идиотов. Ну как так можно вообще?! Покупает ребёнок! Если вы слепы, то могли понять по голосу, что двадцати одного там очевидно нет. Я так зла, что собираюсь поступить, как худший типаж пациентов, и начать угрожать жалобой. Угрожать, впрочем, оказывается некому. Ларёк пуст. Ни продавцов, ни ингредиентов, ни посуды. Стою рядом молча. Наверное, по моему лицу всё видно: я хочу прикончить кого-нибудь и не знаю, куда деть эти эмоции. Дайте угадаю: они продали нам алкоголь, поняли, что облажались, и решили сбежать, пока мы не вернулись? Я уверена, что так. Я. В ярости. Но подождите, безответственные придурки, это ещё не всё! Я так и не надела перчатку, что понимаю по замерзающей ладони, причём одной. Тянусь в карман за телефоном, проверяю сайт ярмарки… Бинго! Поворачиваюсь к Нахому и Кевину с улыбкой, как мне кажется, карикатурной мультяшной злодейки: – Я нашла, куда подавать жалобу на отдельных продавцов. Мы их разнесём, когда вернёмся домой. По мне, наверное, ясно, что меня лучше не останавливать, да и мужчина согласен, что это был полнейший беспредел. Я, пожалуй, могла бы сразу обратиться в полицию, но перед этим надо хотя бы почитать про опыт других посетителей. Если мы одни такие «везучие», и из-за инцидента закроют всю ярмарку (а я верю, что наши доблестные блюстители закона на такое способны), то это будет нечестно по отношению к остальным людям, которые хотят сюда прийти, чтобы отдохнуть и зарядиться атмосферой. – Пойдём? – спрашивает Нахом и ненавязчиво берёт меня за руку. Тянусь в карман за второй перчаткой, убираю смартфон и киваю. Уже темнеет. Надо развеяться… Вешаю пакетик со свечами на запястье и протягиваю свободную руку Кевину, которую он сразу принимает. Идём втроём в обратную сторону. С неба снова начинает срываться редкий снежок. Я всё же успокаиваюсь. Даже соглашаюсь на вторую попытку взять глинтвейна у другого ларька с напитками, всё ещё настолько возмущённая, что забываю про кофе. Я бы и допила предыдущий, но он вместе с подстаканником остался где-то возле ларька с ёлками. Милая девушка за прилавком выслушивает нашу историю, которая следует после трёх явно показавшихся ей слишком настойчивыми просьб сделать нам именно безалкогольный вариант, говорит, что так, конечно, было нельзя, и показывает нам специальные наклейки, которыми помечается глинтвейн на соке, они и оказываются на наших стаканах. Что ж, буду знать. Да, по вкусу они действительно отличаются не то чтоб значительно, но если пить оба почти одновременно, то, конечно, разница есть. Этот тоже вкусный. В ещё одном ларьке берём вроде приличные на вид праздничные печеньки, перекусываем. Кевин вспоминает, что на мою новую ёлку нужны игрушки, и мы выбираем набор разноцветных маленьких шариков и бантиков. Красота. Наверное, мама или Флинт могли бы сказать, что это безвкусица, но, полагаю, это были бы исключительно их проблемы, моя ёлка, делаю что хочу. Дорога до второго входа проходит без приключений. Я начинаю думать, что хотя бы конец этого за некоторым исключением хорошего дня пройдёт гладко… И вот, когда глинтвейн наполовину выпит, а печеньки уже приговорены, закупаемся у самого последнего (или первого, тут уж всё-таки с какой стороны зайти) ларька – берём гирлянды на батарейках. Хватит обмотать и мою новую ёлку, и нас троих. Есть мнение, что именно этого Кевин и хочет в обозримом будущем. Моё внимание сразу привлекло подобие сцены напротив ларька, и теперь, когда все дела, кажется, переделаны, и скоро пора будет выдвигаться в сторону дома, я всё же позволяю себе немного потянуть время и спросить: – А что происходит вон там? – Разное, – отвечает Нахом. – Иногда исполняют рождественские песни вживую, иногда какие-то сценки… Всё для поднятия настроения, в общем. Я уже готовлюсь представить Старлин Кендрикс в этой локации, как вдруг слышу вздох Кевина: – Ерунда какая-то, если честно. – Да ладно тебе, – улыбается мужчина, – они стараются как могут! Я и сам бы посмотрел парочку номеров, если бы сейчас что-нибудь показывали. Я вижу этот взгляд «Мой отец безнадёжен» и с трудом сдерживаю смех. То есть, этот ребёнок едва не прыгал от счастья, когда ему купили ёлочную игрушку с персонажем из какой-то хоррор-игры, но вот номера от людей в рождественских косплеях – уже фу? Ладно-ладно, я поняла. Угодить сложно, но можно. Вдруг я слышу голоса. Очень много голосов… Детских. Ищу источник шума. Ага, за небольшим заборчиком, ограждающим ярмарку от обычной пешеходной зоны, стоит мужчина в красном костюме, мерцающим от пришитых к нему гирлянд, с накладной белой бородой и в красном колпаке. Тут и гадать не нужно: Санта-Клаус собственной персоной. И орава детишек вокруг него. Поодаль стоят взрослые, наверное, родители. Они направляются в сторону входа. – О, а вот и Санта, – комментирует Нахом. – Я смотрел обзоры на эту ярмарку, видел несколько видео с ним, он приходит утром и вечером, как раз на эту сцену, и слушает пожелания детей. – Сколько стоит? – я не могу сдержать любопытство. – Бесплатно. – Ого, – я, на самом деле, правда удивлена, это очень мило со стороны организаторов ярмарки и этого актёра. Смотрю на Кевина. Он, кажется, удивлён не меньше, но моим вниманием: – Ты же не предлагаешь мне пойти с ним поговорить, да? – Конечно нет! – отрезаю я, будто секунду назад не прикидывала, до скольки лет нынче верят в Санту и наслаждаются такими перфомансами. – Это же просто косплееры, – продолжает мальчик. – Зачем мне они? – Правда, – улыбаюсь я. Нахом просто сияет, готовый рассмеяться. А я снова смотрю на кучкующихся вокруг доброго старичка детей. Их становится больше… Не то чтоб совсем толпа, но для этого места, пожалуй, многовато. На фоне появляется крепкий парень, который несёт что-то большое… Когда они подходят ближе, вижу ещё девушку в колпаке эльфа. Наверное, тоже часть представления. За ней идёт красотка в образе ангела. Немного дешёвом. То, что сделала для меня Дакота, выглядело лучше… Хм. Их много. – Может, выйдем, пока они не пошли сюда? – предлагаю я. – Иначе тут точно будет не протолкнуться. – Ты права, – кивает Нахом. – Ничего не забыли, всё на месте? Кевин расстёгивает карман, убеждается, что его осьминожий мутант на месте, и застёгивает обратно. Я верчу в руках пакет со свечами, похлопываю себя по карманам, убеждаясь, что телефон и кошелёк на месте. Забираем пакеты и остатки глинтвейна и спешим к выходу. Оглядываясь через плечо. С приходом темноты большинство ларьков и декоративных ёлок озарили разноцветные гирлянды. Это определённо добавило атмосферы. Не говоря уже про снег, который решил выпасть именно сейчас. Вот и зимняя сказка. Надо признать, в восторге даже я, а я себя к романтикам не отношу (ох, Кенеди бы сейчас поспорила). Задумавшись, делаю неосторожный шаг и запинаюсь обо… Что-то. Нелепо взмахиваю руками, пытаясь удержать баланс, стакан выпадает из рук, разбрызгивая остатки напитка, пакет отлетает куда-то в сторону, и я уже с ужасом представляю, как все пять свечек, три из которых в стеклянных банках, а две – просто хрупкие восковые изделия, разбиваются. Нахом ловит меня за плечи, прижимает к себе, чтобы удержать, и я восстанавливаю равновесие. Мне нужно немного времени, чтобы отдышаться, но я смотрю на мужчину и выдыхаю: – Спасибо. – В порядке? – спрашивает он, всё ещё придерживая меня. По очереди переношу вес на обе ноги, делаю пару шагов, убеждаясь, что всё хорошо, и киваю. А теперь к важному вопросу. Свечки! Смотрю в сторону сцены, в которую полетел пакет. Кевин уже там, поднимает его из крошечного сугроба на краю дорожки, который образовался в результате чьей-то попытки подмести. Так, он должен был смягчить падение, хорошо. Подхожу, благодарю мальчика за помощь и заглядываю внутрь. Быстро ощупываю длинные свечи, трясу пакетом, пытаясь проверить, звенит ли разбитое стекло… Хорошая новость: на первый взгляд всё в порядке. Плохая: четыре. Их четыре! – Где ещё одна баночка? Мы с Кевином осматриваемся, к нам подходит Нахом и присоединяется к разведке. – О! – слышу воодушевлённый вздох мальчика, слежу за его указательным пальцем и вижу свечу! Перевернулась на бок и укатилась чуть дальше. Мой юный джентльмен бежит к ней, стремясь поднять. Мы идём следом. Как вдруг нас обгоняет та самая девушка с дешёвыми ангельскими крылышками, едва не сбивая с ног снова. Бросает что-то похожее на извинения и едва не налетает на Кевина под наше с Нахомом синхронное «Осторожно!», из-за чего он вынужден притормозить, пропуская спешащую особу вперёд. Не успеваю я задаться вопросом, что там у них за санта-переполох, как, будто в замедленной съёмке, смотрю на носок её сапога, приближающийся к моей свече. Она же сейчас наступит! Ах, нет, просто пинает её, придавая ускорения. Боже, что за день! Как в глупом ситкоме, свеча катится ещё быстрее, а я поддаюсь порыву и бегу за ней, вручив Нахому пакет с остальными. Ну нет, я не дам ей разбиться! О том, что она, возможно, уже это сделала, я совершенно не думаю. Я готова пожертвовать своей, но никак не подарком Тобиаса, Кенеди или Флинт – а в стекле были именно они, поэтому, если есть шанс… Настигаю беглянку уже почти у сцены, столкновение с которой она бы точно не пережила, поскальзываюсь, но удерживаю равновесие. Поднимаю голову и обнаруживаю летящую на меня капельку, спешу отстраниться, не желая разбираться в происхождении этой жидкости. Капает откуда-то сверху, с металлических частей, в одну точку, в результате образуется лужица, которая потихоньку замерзает. Надо быть осторожнее. Обнаруживаю, что свеча привела меня почти к самому краю сцены, от которого до выхода как раз метра два, есть шанс успеть ретироваться. Наклоняюсь и поднимаю баночку, стоя почти вплотную к металлу, от которого веет холодом, очевидно, из-за небольшого минуса. Не могу не отметить, что… Вау, у сцены ещё и металлический каркас. Не поскупились. Или её обустроили энтузиасты, а организаторы и администрация города ни при чём? В любом случае, это круто. Миссия выполнена. Перевожу дыхание. Свечки спасены! Вот смеху-то будет, если они сильно повредились, и этот короткий забег сейчас был зря… Я ещё припомню тебе это, ангел в беленьких сапожках, честное слово. На всякий случай ещё раз прислушиваюсь к ощущениям. Ничего ли не повредила? Зима, тем более с нестандартными погодными условиями – это не шутки. Нет, ничего не болит. Зато возле губ что-то неприятно-липкое… Повинуясь инстинкту, провожу по этому месту языком. Да, остатки глинтвейна. – Джулс! – слышу за спиной голос Нахома и приближающиеся шаги. Как хорошо, что он привык к моему уровню везения, иначе мне бы сейчас было стыдно за эту сцену… Предпринимаю вторую попытку избавиться от сахара на лице, облизываюсь ещё раз, начинаю поворачиваться… Совсем забыв про лёд под ногой. Возможно, сама вселенная хочет уронить меня наиглупейшим образом, потому что я в третий раз за три минуты едва не падаю. Всё происходит за долю секунды: хватаюсь за металлические детали, лечу вперёд лицом, но умудряюсь удержать свечу второй рукой. И даже не ударяюсь головой о сцену. Фуф. Собираюсь закричать, что я в порядке, но вдруг понимаю, что языку подозрительно… Холодно. Пытаюсь выпрямиться, но становится больно… Я сразу понимаю, что произошло: я не успела закрыть рот и коснулась металла языком. Да нет! Ну просто… Нет, это не может в самом деле со мной происходить! Дело не в том, что я не могу освободиться, мороз некрепкий, мне просто нужно дёрнуться чуть сильнее, но… Сам факт! И тут я слышу голоса. Снова. Близко. Санта ведёт детей к сцене. Краем глаза замечаю силуэты. Собираюсь отцепиться как можно скорее, потому что я не хочу, чтобы вечер кончился как-то в духе «кучка детей смеётся над взрослой дурой, которая примёрзла к железяке». Но меня вдруг удерживает сильная рука, не давая пошевелиться. – Погоди, – совершенно спокойно просит Нахом, – я сейчас… Чувствую, как он загораживает меня своим телом, не давая прохожим насладиться моим позором, и говорит: – Кевин. Во-первых, перестань смеяться, – что ж, его совсем не осуждаю. – Во-вторых, отвлеки их, пока мы тут разберёмся. – Как? – Как-нибудь, давай, ты изобретателен… Слышу, как мальчик отходит, а затем говорит что-то. Не могу разобрать слов. А через секунду мужчина наклоняется ко мне, и языка касается кисло-сладкая тёплая жидкость. Его глинтвейн. Чувствую, как железо перестаёт меня держать, и выпрямляюсь. Нахом держит меня, чтобы я не поскользнулась ещё раз, и отводит на несколько шагов. – Цела? Опускаю глаза и киваю, пристыженная. Я создала столько проблем на ровном месте… Ну, не ровном, изначально я споткнулась о какой-то камушек, когда уронила свой напиток и свечи, но… Но… Не сдерживаюсь и всхлипываю. Не то от холода, не то от досады. Склоняюсь всё же к первому. В голове мелькают все те смешные видео с людьми, которые намеренно лизнули металл, причём на сильном морозе. А в комментариях к ним всегда отвратительно много шуток, связанных со словом «отодрать». Фу. Это худший день… Не в моей жизни, но за последнее время уж точно. – Эй, я понимаю, что ситуация не очень… – мужчина ободряюще похлопывает меня по руке. – Но все мы оказывались в похожих… – Насколько похожих? – грустно спрашиваю я, имея веские основания подозревать, что у Нахома такого опыта не было. Мужчина смотрит на меня неожиданно серьёзно, мне становится немного не по себе. Будь мы в каком-нибудь фильме, я бы подумала, что он сейчас признается мне в убийстве. В реальности такое, конечно, тоже возможно, но… Не из уст Нахома, точно нет. – Я хотел помыть кофейник на работе, думал, что к нему присохла какая-то дрянь. Тёр. Долго тёр. Очень, – в его глазах отражается вся тяжесть воспоминаний. – А потом подошла коллега и спросила, что я делаю. Я сказал. Она попросила посмотреть. Я дал. В общем… – жду развязку, затаив дыхание. – Это была не грязь, кусок покрытия отошёл. И я содрал ещё больше, пытаясь это отмыть. Кофейник потом новый покупали. Я прыскаю от смеха, и он тоже не сдерживается. Да, я могу представить, как ему было неловко. Но рассказать это с таким выражением лица… Чёрт, он просто восхитителен! Я улыбаюсь, хоть и не отпустила свой позор до конца. Как же я люблю этого мужчину… Как же я вдруг хочу снова ему в этом признаться!.. – Нахом, я… – Никогда не будешь слишком усердно орудовать губкой? Боже. Ну, это, конечно, тоже да! Но теперь я смеюсь уже в голос. Он этого и добивался, да? – Я хотела в любви тебе признаться, но, если ты хочешь поговорить о губках… – Нет, подожди, я заинтересован, – шутливо произносит он и прижимает к себе. – Люблю тебя, – выдыхаю в его плечо. – Я тебя тоже, – шепчет он, утыкаясь в мою макушку. И вот, так мы и стоим. Счастливые. В обнимку. Переваривая всё произошедшее. Я, конечно, сегодня в ударе. Но, может, всё правда не так плохо? То есть… Нахом со мной. Он не собирается мне припоминать всё произошедшее до конца жизни. Инцидент с языком никто не видел. Про глинтвейн, скорее всего, свидетели скоро забудут. Но жалобу я напишу! Кстати о глинтвейне… – А что там Кевин? Санту отвлекает? Знаешь, я ведь отлипла бы сама, не нужно было просить его… В этот момент слышится восторженный гул детских голосов, очень рядом. Со сцены. – О, мне самому интересно, во что я его втянул, – посмеивается мужчина. – Пойдём посмотрим. Мы поднимаем пакеты и идём в сторону небольшого скопления взрослых, находящихся в роли зрителей. Как всё-таки хорошо, что они собрались ближе к противоположному краю… Встаём среди в основном счастливых родителей и наблюдаем следующую картину: на сцене толпа детей и Санта. Кевин стоит к мужчине ближе всех, скрестив руки на груди. Я готова поклясться, что я вижу не его лице вызов… По сцене разбросаны голубые конфетти, если я не ошибаюсь, пытаясь разглядеть те, что у самого края, в форме снежинок. За ними, на белой стене, летают красно-зелёные огоньки, отображающиеся с помощью припрятанного где-то проектора. – Ну, это же просто спецэффекты! – громко возражает Кевин. – У папы в кофейне тоже такие были. – Ах, вот как, значит? – тянет актёр, явно нарочно сделав голос ниже, и посмеиваясь. – Ну смотри, что я ещё умею! Я слышу, как Нахом рядом едва не давится воздухом, и поворачиваюсь к нему: – Он, что, решил попросить Санту доказать, что он настоящий? Я согласна, что это звучит, как начало катастрофы, но… Но как же это смешно! Я даже не пытаюсь сдержать хихиканье, пока мужчина поспешно расталкивает парочку перед ними, без конца извиняясь, но явно намереваясь попасть к сыну и не дать ему сломать детство всей этой толпе ребятишек. Санта тянет руку к голове Кевина и, судя по всему, вытаскивает у него из-за уха монетку. – Да так кто угодно может! – возражает мальчик. – А как же достать тот подарок, который я просил на Рождество? Санта качает головой и всё так же задорно отвечает: – Ну нет, малыш, – по-моему, у Кева дёргается глаз на этом обращении, – это не по правилам! То, что дети просят на Рождество, они могут получить только на Рождество, если хорошо себя вели! – Ну коне-е-ечно, – закатывает глаза он. К этому моменту Нахом, наконец, добирается до сцены и отчаянно машет руками, пытаясь привлечь внимание сына. Слышу женский голос, даже не приглушённы, откуда-то слева: – Боже, папаша что ли нашёлся? Наконец-то! А то сколько можно на эту клоунаду смотреть! Сьюзи вон чуть не расплакалась! Стискиваю зубы. Неужели Кевин правда перегнул палку? Если так, то плохо… Это ещё и произошло частично из-за меня. Хотя дети на сцене, все, от трёх до десяти лет, выглядят счастливыми. Малыши возятся с конфетти, постарше просто смотрят в ожидании нового интересного зрелища… – Ну Кэти, – вздыхает мужчина, возможно, муж, – ну не расплакалась она, она же смеялась! – Я всё видела! Чуть не заплакала! – не унимается мама. – Этому мальчику сколько? Лет одиннадцать? Двенадцать? Вот и что он влез? – Да веселит он их, видно же! – отмахивается предполагаемый супруг. – Небось специально подослали как повод чудеса показать. Он говорит, что ненастоящий, Санта доказывает, что настоящий. Ну нормальная же идея. – Глупая! – рявкает взволнованная гражданка. – Детям праздник испортить хотят! Вот пожалуюсь на эту ярмарку… Я закатываю глаза. Нет, судя по всему, всё в порядке. Просто кто-то любит драму. Спасибо мужчине за поддержку. Как вдруг слышу, что на сцене начинается ажиотаж, и перевожу взгляд туда. Девочка примерно четырёх лет с силой тянет наклонившегося к ней актёра за накладную бороду. – Сьюзи, нет! – кричит тот же мужчина и бросается к сцене. На помощь подбегают помощники в костюмах эльфов, с другой стороны спешит знакомый мне ангел, держа в руках какую-то палку… Боги. Бедные Санты-актёры. Какая же непростая работа, если так подумать… Мужчина отцепляется и посмеивается, поправляя бороду и оглядываясь на детей, чтобы убедиться, не заметил ли кто подвоха. – Нет-нет, дорогуша, – наигранно поучительным тоном произносит он, – у нас по правилам нельзя Санту за бороду трогать. Не делай так больше. – Да как ты смеешь?! Ей просто любопытно! О, нет. Нет. Пожалуйста. Мама Сьюзи, названная Кэти, я вас умоляю, не сейчас. Я как будто снова попала в родную неотложку. Если совсем конкретно, то в тот день, когда бедный Эстебан сказал ребёнку, из желудка которого нам пришлось удалять проглоченные им магниты хирургическим путём, не совать больше в рот ничего, кроме еды. Что тогда устроила его мать, когда интерн «посмел поучать её сыночка», боже милостивый… Тогда даже Гейл вмешалась. Поток воспоминаний прерывается громким детским плачем. У Сьюзи начинается истерика. – Видишь, до чего ты её довёл?! – кричит мама едва ли не громче дочери. – Кэтрин, это потому что ты влезла! – возмущается, теперь я уже не сомневаюсь, отец. – Ну, опять я виновата! – вспыхивает женщина. Что ж. Я привыкла к этим зрелищам. Меня уже не удивить. Но как же мне жаль всех присутствующих детей. Особенно Сьюзи. Девушки-эльфы говорят ей что-то успокаивающее, передавая в руки родителей. Мать пытается что-то им прокричать, но отец уводит их обеих. Слышу угрозы написать жалобу, заявление в полицию, прикрыть эту шарашкину контору… Интересно, я тоже так со стороны выглядела, когда поняла, что глинтвейн был алкогольным? Боги. Но то ведь правда была вопиющая халатность! – Что ж, – неловко, но достаточно громко произносит Санта, – кто хочет следующее чудо? Детишки кричат «Да», пусть и не все. Я вижу, что многие из них очень сконфужены произошедшим. Что ж. Некоторые люди просто не могут без драмы. Нам несколько не повезло наткнуться на такого человека. Ко мне возвращается Нахом, по нему видно, что с Кевином всё в порядке. Мужчина встаёт рядом со мной и наигранно закатывает глаза: – Тяжело с людьми иногда. – Мне ли не знать, – вздыхаю я и кладу руку на его талию, прижимаясь чуть плотнее. – А Кев? – Всё хорошо, – в его голосе сквозит облегчение. – Он испугался, когда я подошёл, думал, буду ругаться. Но я сказал, что он молодец. – А почему решил, что будешь? – не удерживаюсь и всё же спрашиваю. – Перед переездом я неоднократно говорил ему, что нельзя разрушать веру в чудо у других детей, которые думают, будто Санта действительно существует, – мне кажется, он слегка играет бровями. – Даже если ты самый умный и знаешь, что это не так. Было сложно. Но я смог внушить ему, что здесь такие традиции: даже если ты не веришь в Санту, подарки всё равно кладёшь под ёлку, будто это он. Даже если совсем взрослый. Слушаю и понимаю, что, наверное, им было очень сложно адаптироваться под культуру нашей страны. Я никогда об этом не задумывалась, хоть моя мама тоже родилась не здесь… Теперь мне кажется странным, что мы ни разу этого не обсуждали. Нужно будет как-нибудь завязать разговор. Или не стоит? Что, если я лишний раз напомню ей про Криса и всё, что она пережила? Она реагирует на эту тему менее остро, чем я сама, но точно ли я не перегну палку? Р-р-р, человеческие коммуникации беспощадны! – Я верила лет до девяти, – решаю признаться я, посчитав, что это придётся к слову и не даст мне погрузиться слишком глубоко в себя. – А потом мы с подругой обсуждали наши подарки от Санты в свободную минуту на уроке физкультуры. К нам подошёл мальчик на класс или два старше и спросил, неужели мы действительно верим, что это не родители подкладывают все эти штуки под ёлку и в носки. И тогда я впервые задумалась. – О, вот маленький негодник! – Нахом разводит руками, но я слышу, что он не особо возмущён. – Я очень надеялся, что Кевин не будет таким, – он вдруг задумывается. – Или он всё же поселил зерно сомнения в ком-то из этих детей? – Хм, он говорил, что именно сказал Санте и детям сейчас? – Да, так и сказал: «А можешь доказать, что ты настоящий?» – Звучит неплохо, – пытаюсь утешить его. – Я в детстве бы точно не разуверилась после такого предложения! – Ну слава богу, – выдыхает он, – а то ведь виноват был бы я. Я послал его отвлекать толпу без подготовки, потому что растерялся… – А растерялся из-за меня, – признаю я, чувствуя, как снова хочу провалиться сквозь землю, потому перевожу всё в шутку. – Коллективная ответственность за испорченное детство. – Придётся покупать всем нам костюмы Гринча? И я смеюсь, представив нас троих в этих пушистых, возможно, надувных в районе ягодиц зелёных штуковинах. В который раз за вечер? Когда я вообще в последний раз столько веселилась? Все эти раздражающие и в большинстве своём неловкие инциденты, которые будут являться мне во время попыток уснуть, но… Почему-то мне всё равно смешно сейчас. Истерическое? Да ну, вряд ли. Мне просто очень и очень хорошо. Здесь, сейчас, с любимым человеком… Горячо любимым. Это что же, вот как себя чувствуют… Счастливые люди? Смотрю на сцену. Санта с помощью верных эльфов проворачивает фокус с пустым мешочком, который по велению волшебства наполняется небольшими и, скорее всего, дешёвыми конфетами, которые постепенно раздаются детям. Перевожу глаза на Нахома. Он просто светится. Ему тоже хорошо здесь. Со мной? Надеюсь, что да. Задумываюсь и машинально тяну руку в карман. Ау, что..? Свеча, точно. Я сунула убегающую свечу туда вместо пакета. Видно всё ещё неплохо, даже несмотря на свет со стороны сцены. Ощупываю её обеими руками без перчаток, пытаясь обнаружить сколы. Кажется, всё в порядке. Надеюсь, так и есть. Что ж, остаётся главный вопрос. Ради кого из тех троих я позорилась? Есть лишь один способ узнать ответ. Откручиваю крышку и подношу банку к носу. О чёрт. Даже морщусь. Ну разумеется. – Тобиас Хендрикс загубил мне жизнь в очередной раз, – шепчу я наигранно раздражённо. – Чего? – удивляется Нахом и смотрит на меня. Я без слов сую ему под нос свечу. Он глубоко вдыхает и тоже слегка трясёт головой: – Какой сильный кофейный запах! Неплохой ароматизатор. – Это Хендриксу на «Тайного Санту», – объясняю я. – Ты хочешь подарить боссу аромасвечку? – его веселит моя очевидно безнадёжная идея. – Это как часть подарка, – зачем-то снова спешу оправдаться, – там ещё будет. Что-то. В душе не знаю, что… – Может, капсулы для кофе хоть? – Тогда уж сразу новую кофемашину ему в кабинет, чтобы пить зерновой… Следующие несколько минут мы обсуждаем, возможно ли найти подходящий агрегат за приемлемую цену, чтобы он не смутился и не решил, будто его Санта подлизывается или выслуживается. Однозначного ответа у нас нет, но, по крайней мере, у меня появляется хоть какая-то надежда. Диалог прерывает голос актёра: – А теперь, когда мы убедились, что я настоящий волшебник, я готов выслушать ваши пожелания! Мы смотрим туда. Крепкий парень выносит стул с мягкой красной обивкой, на который Санта усаживается, чтобы послушать детей. Замёрзнут, стоило перенести из-за погодных условий… Но не в том главная проблема. Мы с Нахомом синхронно осматриваемся в поисках Кевина. А его не видно… Всё происходит за секунду. Мне кажется, что все мои внутренние органы резко смещаются и тут же встают на место. Что-то во мне умоляет немедленно позвать ответственного взрослого, пока я буду безутешно рыдать в уголке, переваривая информацию о том, что я только что потеряла ребёнка. Я настойчиво велю этому чему-то заткнуться. Не время. Я смогу позволить эмоциям выйти наружу, когда приеду домой. Сейчас есть проблема, требующая немедленного решения. Я осматриваюсь. Темно. Плохо. Пытаюсь оценить состояние Нахома. Кажется, ему тоже нужна секунда, чтобы осознать масштаб бедствия, после которой он собирается и пытается что-то предпринять. Отлично. Значит, без паники. Ещё пару секунд внимательно изучаю сцену, чтобы убедиться, что это не какое-нибудь глупое недоразумение. Нет, никого с его ростом, цветом кожи и пуховика одновременно. Нахом оборачивается и обращается к кому-то из родителей рядом с нами: – Простите, когда со сцены ушёл мальчик, который просил Санту доказать, что он настоящий? – Ну, меньше минуты назад? – удивляется женщина. – Соскочил к тому краю. Нахом кивает мне и передаёт свой пакет: – Подожди здесь на случай, если он вернётся. Я соглашаюсь и стою, продолжая озираться по сторонам. Пока не видно… Чёрт, я чувствую, что бездействую..! Это плохо. Да, план Нахома имеет смысл, но подсознание не может просто заткнуться и не убеждать меня в том, что я могла бы делать что-то полезнее. Так, я жду ровно пять минут, а потом иду к актёрам и прошу помочь, для начала их. До полиции вряд ли дойдёт. Вряд ли же? Отставить истерику, Джулс! Он не мог попасть в беду в таком месте. Где детям продают алкоголь и ходят дедушки в странной одежде… Так, нужно занять мозг хоть чем-то! Слышу перешёптывания сзади. Наверное, та женщина с кем-то обсуждает, как два идиота потеряли ребёнка прямо под носом. И правильно делает. Я бы тоже на её месте… Даже восхитилась. Так ещё суметь надо. Неожиданно даже для самой себя снова сую руку в карман, достаю подарок Тобиаса и вдыхаю кофейный аромат. Бодрит даже он. Удивительно, что я чувствую… Кофе. Не мыло с кофейным ароматизатором, как часто бывает у свечей (по крайней мере, тех немногих, что горели в комнате Кенеди, когда я бывала у неё в гостях), а почти чистый кофе… Что та бабуля с внучками намешали сюда? Всё бы отдала за стаканчик кофе. Надо было всё же не давать глинтвейну второй шанс, сегодня был не его день… Ни я, ни Нахом ведь не допили ни один из них. Минутка посторонних мыслей и запах кофе приводят в чувства. Всё это время я тщательно следила за каждым движением среди родителей и случайных прохожих возле выхода. Решаю всё же прогуляться. Уходить далеко нельзя, поэтому ещё минуту патрулирую ту же территорию возле сцены. Разумеется, безрезультатно. Думаю, какие ещё есть варианты прямо сейчас. Убеждаюсь, что ребёнка нигде нет, и быстрым шагом иду к месту своего позора. Подхожу к знакомой замёрзшей лужице и уже отсюда вижу, что между сценой и заданием за ней есть достаточно пространства, чтобы Кевин там мог хоть лёжа поперёк растянуться в полный рост. С одной стороны, очень вряд ли, а с другой, есть ли у меня план получше? Ещё пару шагов. Голоса. Оттуда доносятся голоса! Ещё шаг, и я их слышу. – Нет, золотко, пожалуйста, вернись к маме и папе, они тебя потеряют. А мне нужно подождать, пока Санта договорит с остальными ребятишками, – тараторит знакомый девичий голос. – Ну, мне же буквально полминуты! – отвечает… Кевин! – Ох, ну вот и что мне с тобой делать? Я не думаю ни о чём больше и бегу туда. Скорее, даже прыгаю, расстояние ведь небольшое. Я вижу его! Я вижу Кева! Кажется, когда я подлетаю к нему, из моего рта вырывается что-то нечленораздельное, что немного пугает его и… Ангела. Опять она?! Я не успеваю всё это переварить. Я прижимаю мальчика к себе и не могу вымолвить ни слова. Я испугалась. Сильнее, чем мне казалось всё время, что я его искала. Я бы не простила себя, если бы с ним что-то случилось… Уже забытое, но так хорошо знакомое мне проклятое чувство зарождается в груди. Нет, нет, нет, нельзя. Я не могу допустить панической атаки. Не здесь. Я заставляю себя говорить: – Кевин, мы с твоим папой чуть с ума не сошли. Мальчик молчит, обнимая меня в ответ. – Ох, – подаёт голос актриса, – он не хотел вас пугать, просто сделать сюрприз… В нос ударяет запах табачного дыма. Смотрю на девушку и вижу, как она носком сапога топчет окурок сигареты. Один из многих валяющихся здесь. Боги, теперь ясно, чем обычно занимаются за сценой. – Да, – неловко подтверждает Кевин, – я подумал, вам с папой не хватает… Ну… Этой… Сердечного приступа-то? Определённо да, а то скучновато живём. Отстраняюсь и выжидающе смотрю на него. Я думаю, достаточно строго, чтобы он понял, что так нельзя, но не слишком угрожающе. Я… Я бы никогда не захотела, чтобы он меня боялся. – Романтики, – хихикает ангел, чьи дешёвые крылышки я уже хочу повыдёргивать, но, полагаю, это просто нервное. – Какой? – Ну, она носит омелу… Омелу? А… А-а-а. Я, кажется, понимаю. Действительно, рядом стоит декоративная палка, на конце которой, кажется, привязано что-то, в темноте совсем не видно. Посох с омелой, я полагаю. – Вынуждаете случайные парочки целоваться на публике? – насмешливо выгибаю бровь, глядя на неё. – Только те, что и так держатся за ручки и милуются, – улыбается она, но тут же спохватывается. – А ваш юный романтик просто меня искал, чтобы попросить вот прийти с омелой к папе. В начале представления же Санта всех своих помощников представил. Сказал, что я помогаю влюблённым. А у меня тут пере… рыв, – да, перекур у тебя, поняла уже, – а потом пара реплик ещё на сцене, я после них только пойду. – Ох, извините за беспокойство, – решаю всё же отметить я. – Не посмеем больше отвлекать. – Всё в порядке, – отмахивается девушка. Ладно, она начинает мне нравиться. – Но… – начинает Кевин. – Папа и так тебя не похвалит, а если он потеряет нас обоих, я боюсь представить, что с ним будет. Мальчик опускает глаза. Он расстроен, и я пытаюсь понять, чем именно: провалившейся идеей организовать нам с Нахомом поцелуй или тем, что ему, скорее всего, конец дома за эту выходку. Наверное, и тем, и другим… Слегка сжимаю его плечо в попытке поддержать, когда мы возвращаемся к родителям. Сразу ищу глазами нашего мужчину. К сожалению, нахожу. Плохо вижу, но он стоит у противоположного края сцены и что-то встревоженно объясняет эльфийке. Даже не задумывалась, кричу изо всех сил: – Нахом, мы тут! Он оборачивается (как и все без исключения присутствующие, включая Санту и детей, которые стоят в очереди на беседу с ним, я явно перестаралась) и несётся к нам, едва не сбив кого-то с ног. – Кевин, Джулс! – восклицает он, почти срывая голос. – Где вы были?! – За сценой, – признаётся ребёнок, пряча взгляд и оказываясь в объятиях отца. – Чего? – бормочет он, явно чуть не сходя с ума от облегчения куда сильнее меня. – Кевин нам свидание организовать пытался, – нахожу в себе силы отшутиться. Нахом отстраняется и смотрит на сына. Я вижу в этом взгляде всё: строгость, злость, счастье, безграничную любовь… Я давно пришла к тому, что каждый в этом мире заслуживает такого отца, как этот человек. Глупая Джулс из прошлого боялась, что у нас ничего не получится именно поэтому: неужели, каждый раз глядя на Нахома и Кевина, я буду думать о Крисе и задаваться вопросом, почему он не мог быть таким же, вместо того, чтобы испытывать за них радость? А сейчас я просто счастлива быть рядом с ними обоими. Я… Готова прослезиться? Нет, не время. Но, кажется, я сегодня напрошусь к ним на ночь. Или они ко мне… Как пойдёт уж. Нахом поднимается на ноги и очевидно хочет задать ещё миллиард вопросов. Но не успевает. Посох, задекорированный под дерево, с еловыми ветвями, включенными искусственными свечами на батарейках и привязанной к кончику омелой оказывается над нашими головами в одно мгновение, и мы оба теряем дар речи. Я-то понимаю, что происходит, но от этого не сильно легче. Нахом же просто в полнейшем недоумении. Кевин улыбается так широко, что я готовлюсь рассмеяться из-за странности ситуации. – О, тянущиеся друг к другу сердца, позвольте поцелую под омелой принести вам удачу! Ну здравствуй, докуривший ангелочек… Боже, она передумала и всё же пришла к нам. Спасать Кевина от отцовского гнева, может быть? Не знаю! Нельзя и дальше стоять и смотреть друг на друга, надеясь, что Небеса упадут на нашу грешную планету именно сейчас и спасут нас. – Ну, – неловко усмехаюсь я, – понадобится ли нам удача? Нахом выходит из ступора и смеётся: – В отношениях – не особо, – он делает шаг ближе и кладёт руку мне на талию, – а вот может ли омела принести удачу, например, при работе с людьми? Ангел энергично кивает: – Во всём может! – Ну раз во всём… Мы хитро прищуриваемся. Я обнимаю его за шею. Мы тянемся друг к другу, и наши губы соприкасаются – невесомо, абсолютно невинно… Большего и не нужно. Учитывая, сколько человек на нас смотрит, включая детей… Но это и не важно. Это лёгкое касание наполняет меня таким букетом эмоций, что я бы не смогла передать словами. Мне так… Тепло сейчас. Не только физически. По щеке всё же катится одинокая слезинка. Наверное, дело в том, что сегодня было много поводов для стресса, и эмоции окончательно вырвались из-под контроля, но просто… Я думаю о том, как сильно влюблена в этого человека – и как сильно он влюблён в меня. Я всё же смогла. Несмотря на все страхи, сомнения, преграды, я чувствую себя самым счастливым человеком… Да что уж там, в мире. Наша первая встреча была самой обычной. Девушка с подругой пришли в крфейню, а там был симпатичный бариста. Обычно это ни к чему не приводит. И не должно было. Но вторая… Она произошла при ужасных обстоятельствах, оказаться в которых я не пожелаю никому и никогда. В тот вечер они захотели просто сказать мне «спасибо» за спасение жизни ребёнка. Могла ли я ожидать, что моя жизнь настолько изменится после этого?.. Мы отстраняемся и смотрим друг на друга, глупо улыбаясь. Он ведь тоже это чувствует, да? Я слышу аплодисменты и хочу сбежать отсюда как можно скорее. Где-то на фоне кто-то ворчит, что нельзя такое позволять себе на людях, тем более при детях, и эту актрису надо срочно убрать с ярмарки. – Бежим, – шепчет мужчина сквозь смех. И я тоже смеюсь. Он поднимает пакет с нашими покупками, который я каким-то чудом не потеряла, с земли. Я убеждаюсь в наличии всех многострадальных свечей при мне. Мы берём Кевина за руки и торопимся к выходу. Оборачиваюсь к девушке с омелой, когда мы проходим мимо неё, и одними губами произношу: «Спасибо». Ангел подмигивает мне. – Я ни разу не целовался под омелой, – признаётся мужчина. – Рада стать твоим проводником по нашим традициям, – шучу я, боясь снова расчувствоваться. На сегодня, пожалуй, хватит. – Это же британская? – с искренним любопытством уточняет он. Я лишь пожимаю плечами. Никогда не изучала. Да и… – Это тоже мой первый рождественский поцелуй. – О! – оживляется Кевин. – Вот видите! Вам это было очень нужно! – Это не значит, что тебя не ждёт серьёзный разговор дома, – закатывает глаза Нахом. – Но скажите же, что классно вышло! – не унимается мальчик. – Я вообще на эту ярмарку пойти согласился, чтобы ты, пап, Джулс с нами вытащил. Вам надо было увидеться, а то совсем заработались перед праздниками. Ну и… В ларёк с теми игрушками я тоже хотел… Но в основном всё для вас! – Кевин..! – Ну что? Как же Нахом не хочет снимать маску строго отца, но как же ему сейчас тяжело… Даже если это была ложь, то она слишком подкупает. А я уверена, что это правда. Ну как же я обожаю этих двоих! Мы идём к нашей улице, пока они продолжают спорить, скорее уже по инерции. Вынося вердикт, это был прекрасный день. Со всеми его потрясениями. Я прокручиваю все его события в голове. Было… Интересно. Стыдно. Весело. Страшно. По-настоящему хорошо. Всё же главное, что сейчас мы все довольны. – Джулс? – Что? Прости, задумалась. – Тебе не холодно, спрашиваю? – улыбается мужчина. Прислушиваюсь к себе и отвечаю абсолютно честно: – Нет. Бодро идём, и я хорошо одета. А ещё я с вами. Я почему-то знаю, что с вами мне холодно не будет даже под самым сильным снегопадом, на какой только способен наш климат. Но это звучит так по-наивному ванильно, что я не произношу этого вслух, а просто улыбаюсь. Нет, Кенеди была права. Я безнадёжный романтик. Но только иногда!