Кровавые чернила на белых простынях

Макс проснулся ближе к полудню, судя по тому, что кафетерий опустел, а солнечные лучи, пробивающиеся сквозь заснеженные окна, падали под более прямым углом. Обед он либо безнадежно пропустил, либо тот ещё не настал — в животе заурчало при мысли о еде. Тело неприятно ломило от неудобной позы в кресле, шея затекла и отозвалась острой болью, когда он попытался повернуть голову. Спина вспотела от жара камина и теплого свитера, ткань противно прилипла к коже. Но, несмотря на физический дискомфорт, в голове царила удивительная ясность и приятная пустота, будто его измученный мозг всё же смог отдохнуть от бесконечной карусели кровавых образов и теорий. Шарля рядом не было, как и пустых чашек с кофе — видимо, официанты всё убрали, деликатно не разбудив задремавшего посетителя. «Наверное, выгляжу как бездомный», — подумал Макс, потирая щетинистую щёку. Он попытался встать, ощущая, как в позвоночнике что-то неприятно хрустнуло. Разминая затёкшую спину и морщась от боли в суставах, Макс осмотрелся. Кафетерий был почти пуст, только официанты сновали по залу, расставляя столовые приборы и меняя скатерти. Ими командовал Джордж, который с сосредоточенным выражением лица следил за их действиями, изредка указывая на что-то, что требовало коррекции. Лицо Джорджа, как и прежде, не выражало ни одной человеческой эмоции — идеальная маска профессионального гостиничного работника. Спина его была настолько прямой, словно вместо позвоночника у него был металлический стержень. «Видимо, Джорджи всегда такой, даже когда спит», — с лёгкой иронией подумал Макс. Взгляд Макса упал на отдалённый островок бара в углу зала, где молодой бармен с сосредоточенным видом натирал стаканы до блеска, а за стойкой сидел одинокий мужчина средних лет с лёгкой сединой в тёмных волосах. Он медленно крутил в руке бокал с красным вином, рассматривая его на свету. В этот момент желудок Макса издал звук, который можно было бы назвать уничижительным, если бы желудки умели выражать презрение. Это был голодный рык дикого животного, которому не давали пищу слишком долго. Когда он ел в последний раз? Ещё до приезда в отель, может, два дня назад — наспех проглоченный сэндвич между допросами свидетелей. Поскольку до официального обеда, судя по всему, оставалось ещё какое-то время, Макс решил рискнуть и заказать что-нибудь в баре. У них же должны быть какие-то закуски, орешки, чипсы — что угодно, лишь бы заглушить этот ноющий голод, от которого уже начинало подташнивать. Макс прошёл через весь зал, всё ещё потягиваясь и разминая затёкшие конечности, как побитая собака после долгого сна на холодном полу. Он устроился на высоком барном стуле рядом с тем одиноким мужчиной. Макс не хотел садиться так близко и, боже упаси, начинать светскую беседу, но других свободных мест просто не было, так что выбор был невелик: либо торчать посреди зала, как идиот, либо нарушить личное пространство этого винного эстета. Мужчина окинул Макса оценивающим взглядом, чуть дольше задерживаясь на его плечах и руках, словно прикидывая, сколько Макс может жать от груди, а затем вернулся к своему занятию — созерцательной дегустации вина, глубокомысленно принюхиваясь к его аромату. Бармен, молодой парень с аккуратно уложенными волосами и идеальной улыбкой, приветливо кивнул Максу. На его бейджике было написано "Джонни". Макс даже не попытался натянуть ответную улыбку — слишком много усилий для такого раннего утра (или уже дня?). — Есть что-нибудь поесть? — хрипло спросил он, чувствуя, как пересохло в горле. — Что угодно. Буквально. Бармен неловко улыбнулся, явно сбитый с толку этой просьбой. В его взгляде читалось: "Ты что, идиот? Это бар, а не кухня". Но вслух он сказал только: — Я посмотрю, что можно сделать, сэр, — и удалился в сторону кухни тяжело выдыхая. Макс надеялся, что парень действительно отправился на поиски еды, а не просто сбежал от странного гостя. — Ты в курсе, что просишь еду в баре? — спросил мужчина рядом с ним, продолжая неспешно покручивать бокал в руке. В его голосе слышался лёгкий испанский акцент. Макс угукнул, слишком измученный голодом, чтобы вдаваться в объяснения. — Обед будет через два часа, — продолжил мужчина, глядя на наручные часы, выглядевшие так, будто их стоимость равнялась годовой зарплате Макса. — Если ты, конечно, доживёшь. Он ухмыльнулся собственной шутке, и уголки рта Макса тоже невольно приподнялись. Он чуть повернул голову, рассматривая соседа. Это наверняка был тот самый Фернандо, про которого говорил Шарль — любитель вина и, судя по слегка покрасневшим глазам и лёгкому запаху алкоголя, исходящему от него в столь ранний час, действительно имел с ним особые отношения. — Я привык терпеть, — ответил Макс. — В моей работе часто приходится обходиться без еды... и сна... и вообще всех радостей жизни. — И что же это за работа такая суровая? — спросил Фернандо с лёгким любопытством. — Я коп, — просто ответил Макс, решив не вдаваться в подробности. — А, понятно, — кивнул Фернандо, как будто это всё объясняло. — Гоняешься за плохими парнями даже в отпуске? Макс хмыкнул, но не ответил. Они завели подобие светской беседы, от которой, честно говоря, никто не был в восторге. Это был тот вид разговора, который ведут два незнакомца, застрявшие в лифте — из вежливости и чтобы скоротать время, пока оба ждут, когда это закончится. Макс ждал возвращения бармена с хоть каким-то подобием еды, а испанец, похоже, просто убивал время перед следующей дегустацией. — На улице метель стала ещё сильнее, — сообщил Фернандо, кивая в сторону окна, за которым бушевала настоящая снежная буря. — По прогнозу, в ближайшие дни не закончится. Мы все здесь как в ловушке. В его голосе Максу почудилась странная нотка — не то удовлетворения, не то предвкушения, будто этот испанец наслаждался мыслью о вынужденном заточении. Макс кивнул, ему эта информация была особенно не нужна. Он и так не планировал выходить из своего номера, разве что поесть. Плевать на метель — его собственная буря бушевала внутри черепа, где кружились образы жертв, улики, теории, тупики расследования. Где-то там наверху, в его комнате, всё ещё лежат листы бумаг с исписанными торопливым почерком заметками, а в чёрной папке покоятся фотографии жертв с кроваво-красными следами, почти такого же оттенка, как вино, которое медленно потягивал Фернандо. Они лежат там, одинокие и забытые, и ждут, когда Макс наконец-то утолит свой проклятый голод и вернётся в их мир — мир мёртвых с перерезанными глотками и пустыми глазами. Мысль об этих фотографиях вызвала у Макса приступ тошноты, смешанной с чувством вины. Он позволил себе заснуть, позволил себе отвлечься. А тем временем убийца всё ещё на свободе. Бармен же не торопился возвращаться. Прошло уже минут десять, и Макс начал подозревать, что парень действительно просто сбежал, решив, что псих, просящий еду в баре, не стоит его внимания. — Так что привело тебя сюда? — спросил Фернандо, прерывая затянувшееся молчание. — Не похоже, что ты приехал кататься на лыжах. Макс фыркнул: — Принудительный отпуск. Начальство решило, что я слишком... зациклился на работе. — А, — понимающе кивнул испанец. — Перегорел, да? Выгорание — это бич нашего времени. Я сам... — Я не выгорел, — резко оборвал его Макс. — Я просто... слишком близко к разгадке. И меня выдернули из расследования в самый критический момент. Он не понимал, почему вообще рассказывает это незнакомцу в баре, но что-то в Фернандо располагало к откровенности. Может быть, его явное безразличие ко всему, кроме содержимого своего бокала, создавало иллюзию анонимной исповеди. — А, работа под прикрытием? — Фернандо понизил голос, глаза его загорелись интересом. — Поэтому ты здесь один? Без оружия, без напарника? — Нет, — Макс покачал головой, жалея, что вообще начал этот разговор. — Просто отпуск. Ничего интересного. — Но ты не выглядишь как человек в отпуске, — заметил испанец, внимательно его изучая. — Ты выглядишь... напряжённым. Настороженным. Как будто ожидаешь атаки. Макс ощутил, как по спине пробежал холодок. Что-то в тоне Фернандо изменилось — он больше не казался просто праздным собеседником, убивающим время. — Профессиональная деформация, — пожал плечами Макс, стараясь звучать небрежно. — Трудно выключить копа в себе, даже когда не на службе. Фернандо кивнул, но в его взгляде читалось недоверие. Он допил вино и поставил бокал на стойку с чуть большим усилием, чем требовалось. Звук стекла по мрамору прозвучал неожиданно резко в тишине бара. — Знаешь, — сказал испанец, и его голос стал ниже, почти интимным, — иногда самое опасное место — это то, где ты чувствуешь себя в безопасности. Особенно когда вокруг такая метель, что никто не может ни войти, ни выйти. Макс замер, чувствуя, как волоски на шее встают дыбом. Что, чёрт возьми, это должно означать? Но прежде чем он успел что-то ответить, вернулся бармен, держа в руках тарелку с сэндвичем и какими-то чипсами. — Вот, сэр, — сказал он, ставя тарелку перед Максом. — Лучшее, что я смог найти. Шеф-повар был не в восторге от внепланового заказа, но я его убедил. Запах свежего хлеба и ветчины моментально перекрыл все остальные мысли Макса. Желудок снова издал громкий протестующий звук, и он набросился на сэндвич, словно дикий зверь, чувствуя, как слюна наполняет рот ещё до первого укуса. Годы работы в полиции научили его есть быстро, когда представляется возможность, но сейчас он ел почти неприлично быстро — большие куски, едва пережёвывая, глотая, давясь. Крошки падали на стойку, но ему было всё равно. Фернандо, бросив на него один оценивающий взгляд, молча вернулся к дегустации вина — как это сейчас красиво называют, маскируя алкоголизм. Он медленно вращал бокал, позволяя рубиновой жидкости стекать по стенкам тонкой плёнкой, потом подносил его к носу, вдыхал, закрыв глаза, и наконец делал маленький глоток, задерживая вино во рту, прежде чем проглотить. Его глаза, слегка покрасневшие от выпитого, смотрели куда-то в одну точку, сквозь реальность, будто там, за пределами бара, он видел что-то, недоступное обычным людям. Бармен продолжал методично натирать бокалы до блеска, создавая иллюзию занятости. Он изредка бросал взгляды то на Макса, который периодически чавкал и причмокивал с непривычки нормально есть, то на Фернандо, погружённого в свои винные медитации. "Интересно, думал ли когда-нибудь этот Джонни, что в один прекрасный день окажется в ловушке снежной бури с десятком незнакомцев?" — мелькнуло в голове Макса. Хотя вряд ли. Он был похож на парня, который не думает дальше своей смены и следующей вечеринки. Джордж, убедившись, что всё идёт по плану с подготовкой к обеду, удалился к своей стойке ресепшена, идеально прямой и безупречно профессиональный. Его выверенная походка напомнила Максу робота из дешёвого фантастического фильма. А за окнами отеля продолжал бушевать снег, окутывая здания белым куполом, тяжёлым и беспощадным. Метель не просто шла — она неистовствовала, визжала, словно раненый зверь, бросаясь на стёкла с такой яростью, будто хотела разбить их и ворваться внутрь, чтобы превратить тёплое убежище людей в ещё одно своё ледяное царство. "Никто не выйдет, никто не войдёт", — подумал Макс, доедая последние крошки сэндвича и запивая их остывшим кофе. Снежная западня. Как в одном из тех детективов, что читала его мать — где группа людей оказывается отрезанной от мира в старом особняке, и один за другим начинают погибать от руки неизвестного убийцы. Только вот в их случае убийца, за которым охотился Макс, остался далеко в городе. Здесь, в отеле, только обычные люди, приехавшие отдыхать. Впрочем, так ли это? Внезапная мысль заставила Макса напрячься. А что если... Нет, вероятность того, что серийный убийца оказался в том же отеле, что и полицейский, который его преследует, была настолько мала, что об этом не стоило даже думать. Просто паранойя, развившаяся за годы работы. Поблагодарив бармена и кивнув Фернандо, Макс расплатился и покинул бар. Ему не терпелось вернуться к своим материалам, к единственному, что имело для него смысл сейчас — поиску призрачного убийцы, оставляющего после себя связанные тела с перерезанными горлами.

***

Вскоре Макс вернулся в свой номер, где пол был усыпан распечатками, фотографиями, заметками — как будто взорвалась бомба в архиве. Они ждали его, эти безмолвные свидетельства чужих трагедий, беззвучно прося о помощи, которая им уже не нужна. Помощь нужна была только тем, кто ещё мог стать жертвой, кто ещё не знал, что уже обречён встретиться с человеком, который перережет им горло. Макс уселся прямо на полу, вытянув длинные ноги, и облокотился о кровать. Его позвоночник отозвался тупой болью — напоминание о годах, проведённых за рулём патрульной машины и в неудобных креслах для допросов. Он потянулся к ближайшей папке и открыл её, хотя уже знал содержимое наизусть. Пять жертв. Все разного пола, разного возраста, разного рода деятельности. Единственное, что их объединяло — все они жили в одном городе, хотя даже в разных его районах. Они не были знакомы друг с другом, не посещали одни и те же места, не имели общих друзей. Ничего, что могло бы связать их воедино, кроме способа убийства. Первой жертвой стал парень средних лет, простой бариста в кофейне на окраине города. Улыбчивый Марко, который варил лучший капучино в районе и знал имена всех постоянных клиентов. Судя по описанию его родственников и друзей, парень был неконфликтным и всегда улыбался — "душа компании", как сказала его сестра на опознании. У него не было дурных склонностей или плохой компании, он не употреблял наркотики, не ввязывался в сомнительные схемы. Он просто попался под руку убийце. По какой-то причине он стал первым, тем, на ком убийца отрабатывал свой почерк. Его нашла соседка, обеспокоенная тем, что из квартиры доносился странный запах. Марко лежал в собственной постели съёмной квартиры, руки и ноги были связаны пластиковыми хомутами — теми, что используют электрики для связывания проводов. На глазах была чёрная повязка, похожая на те, что выдают в самолётах для сна. А горло... Макс сглотнул, глядя на фотографию. Горло было перерезано от уха до уха одним чётким движением — профессионально, словно это сделал мясник или хирург. Простыни вокруг головы были пропитаны кровью, превратившись из белых в буро-коричневые. Больше никаких увечий, никаких сексуальных действий или насильственных следов борьбы. Будто парень сам лёг, сам разрешил себя связать, а потом умер. Убийца явно втирался в доверие, выслеживал, находил информацию о том, что жертва живёт одна. Или просто следил, поддавшись сиюминутному желанию, и если убеждался, что жертва живёт одна, заводил разговор, предлагал выпить, познакомиться ближе... Макс не знал. Криминалисты не знали. Не было никаких улик, никаких отпечатков пальцев, и записи с камер наблюдения показывали только самого Марко, возвращающегося домой после смены. Он был один. А все зацепки, которые у них были, вели в тупик. Второй жертвой стала женщина, бухгалтер, 45 лет, разведена, жила с кошкой. Та же картина: связанные конечности, повязка на глазах, перерезанное горло. Никаких других повреждений, никаких следов сексуального насилия. Третьей жертве было чуть больше двадцати, студентка-психолог. Она жила в общежитии университета, куда непросто попасть взрослому мужчине, особенно в женское крыло. Хотя кто знает, как она провела своего убийцу, по камерам видно, что заходила она одна... "Он будто призрак," — думал Макс, потирая усталые глаза, в которых уже начинало щипать от недостатка сна. — "Призрак, скрывающийся в тени. И в такую же тьму загоняет своих жертв, надевая повязки." Интересно, он смотрит им в глаза, когда убивает? Или сразу надевает повязки, чтобы не видеть страха в их взгляде? И почему он это делает? Чтобы они испытали большую панику, лишённые возможности видеть, как дети в жестокой игре в жмурки? Или чтобы они не видели его, потому что ему стыдно? А может, он сам боится их взгляда, боится увидеть в нём отражение своих действий? Макс хотел бы знать ответ хотя бы на один из этих вопросов, но ответов не было. Только догадки, теории и мучительная неизвестность. Он перебирал фотографии мест преступлений, отчёты судмедэкспертов, показания свидетелей, которые ничего не видели и ничего не слышали. Кровь на простынях, на полу, на стенах — ярко-красная на фотографиях, но Макс знал, как она выглядит в реальности: тёмная, почти чёрная, с металлическим запахом, от которого сводит желудок. А потом была четвёртая жертва, и пятая... И Макс знал, что будет шестая, седьмая, пока они не поймают этого призрака с острым ножом. Или пока тот сам не остановится, исчезнув так же загадочно, как и появился. Макс взял в руки фотографию последней жертвы — молодого адвоката, подающего надежды. Тридцать два года, вся жизнь впереди. Неженат, но встречался с парнем из соседнего офиса. Они собирались на выходные в загородный дом, но Алекс не пришёл на работу в пятницу, не отвечал на звонки, и встревоженный бойфренд поехал к нему домой... Чтобы найти его связанным, с повязкой на глазах и с перерезанным горлом. Желудок Макса скрутило от воспоминания о том, как выглядела эта сцена вживую. Он был там, видел тело, ещё не остывшее. Видел кровь, ещё не успевшую свернуться. Слышал крики бойфренда, которого пришлось оттаскивать от тела. "Я найду тебя," — мысленно пообещал он убийце, глядя на фотографии. — "Даже если для этого придётся перевернуть весь город. Даже если придётся отказаться от сна, еды, от всей своей чёртовой жизни. Я найду тебя." За окном бушевала метель, заметая следы и заглушая звуки. Снег падал, безжалостный и равнодушный, скрывая под своим белым покровом все тайны мира. И где-то там, в городе, среди тысяч людей, ходил человек, который знал, как звучит последний вздох умирающего, как ощущается лезвие, рассекающее плоть, и как выглядит душа, покидающая тело через огромную рану в горле. А Макс сидел здесь, в этом проклятом отеле, перебирая мёртвые улики и пытаясь увидеть призрака на фотографиях, где его просто не могло быть.