Фиктивные узы

Драко Малфой, высокий и до странности невозмутимый даже в пылу чужой агонии, аккуратно держал Гарри на руках. Шаг за шагом, каждый из которых отзывался острой болью в вывихнутой лодыжке Гарри и тупой, ноющей пульсацией в ушибленной руке, они приближались к центру комнаты, где возвышалась массивная, королевского размера кровать, укрытая мягчайшим, темно-зеленым шелком. Как только Драко усадил омегу на кровать, Гарри рухнул на податливый матрас с громким, усталым стоном, который больше походил на раненого зверя. Его тело, измученное тренировкой, падением и последующей болью, казалось, отказывалось повиноваться. Он впился взглядом в потолок, а в его глазах полыхал огонь чистой, незамутненной ярости. Злость жгла его изнутри – злость на собственную неуклюжесть, на несправедливость судьбы, на то, что он, герой магического мира, валяется здесь, словно подбитый докси, когда его команда тренируется без него. Скоро матч, самый важный в сезоне, а он должен быть на поле, а не в роскошной золотой клетке Малфой-мэнора! —Как же это бесит! — пронеслось в голове Гарри, и он со всей силы врезал кулаком по мягкой перине. Удар вышел глухим, скорее символическим, но ярость в нем была реальной. Драко, стоявший рядом с кроватью и скрестивший руки на груди, лишь лениво выгнул светлую бровь, словно Гарри не ударил по кровати, а чихнул. Это невозмутимость была последней каплей. Гарри резко сел, проигнорировав новую волну боли в лодыжке, и впился в мужа недовольным, полным обиды взглядом. На кончике языка у него уже вертелась едкая фраза, готовая выплеснуть всю накопившуюся злость и ощущение несправедливости. Но Драко был быстрее. —Даже не начинай — произнес он твердо и строго, его голос был низким, но безэмоциональным, словно он говорил с непослушным эльфом, а не с законным супругом. —Я знаю, что ты собираешься сказать. И я знаю, что это будет бессмысленная, глупая тирада о твоей незаменимости и о том, как несправедлив мир к твоей героической заднице. Драко шагнул ближе, нависая над ним, его тень окутала Гарри. —Так вот, слушай внимательно: ты будешь сидеть здесь. И отдыхать. И не смей даже думать о том, чтобы попытаться встать с этой кровати без моего разрешения, понял? Потому что если я поймаю тебя на малейшей попытке героического побега, или если твоя омежья натура начнет ныть и возмущаться так громко, что я устану это слушать, я свяжусь с твоим тренером. И знаешь, что я ему скажу? Что Гарри Малфой открывает больничный не на несколько дней, как планировалось, а на недели. На четыре недели, может быть. Или на шесть. А ведь я могу. О, еще как могу. У меня достаточно связей и влияния, чтобы это провернуть. Ты же не хочешь пропустить не только этот матч, но и все последующие, верно? А я, между прочим, твой муж, и я не собираюсь терпеть рядом с собой инвалида, который упорно добивается еще больших увечий! С вывихом ноги и ушибом на руке не занимаются. Тем более, такой бездарь, как ты. Гарри тяжело выдохнул, слова Драко были словно ментальный удар. Он откинулся спиной на подушки, вновь упав на кровать, и застонал – на этот раз от боли в руке, которую задел при падении. Он повернулся на левый бок, пытаясь найти удобное положение, но и тут скривился от боли в лодыжке. Тело вопило, разум бунтовал, но угроза Драко была слишком реальной. Он знал, что Малфой не шутит. Драко, словно и не заметив его страданий, опустился на край кровати рядом с ним. Его движения были точными, лишенными какой-либо суетливости. Он аккуратно взял больную руку Гарри, нежно, насколько это было возможно для Малфоя, повернул ее и открыл небольшую баночку с густым, желтоватым кремом, который дала им мадам Помфри. —Я же говорил, — проворчал Драко, осторожно, но тщательно втирая мазь в покрасневшую кожу вокруг ушиба, —Говорил тебе еще до начала тренировки, что ты переутомляешься. Что в таком состоянии, с теми микротравмами, что у тебя уже были, ты не сможешь заниматься, а уж тем более одержать победу. Но ты же у нас герой, ты всегда знаешь лучше. И вот результат. Гарри лежал на боку, пригвожденный к кровати болью и словами Драко, и внимательно наблюдал за своим мужем. Альфа был полностью сосредоточен на своей задаче: пальцы ловко и нежно размазывали крем, его брови были слегка нахмурены, а губы плотно сжаты в тонкую линию. Не было ни злорадства, ни упрека в этом моменте, лишь странная, почти врачебная сосредоточенность. Эта необычная картина немного успокаивала Гарри, отвлекая его от бушующей внутри бури. Закрыв баночку, Драко положил ее на прикроватную тумбочку, а следом, без лишних слов, поднялся. Не сводя глаз с Гарри, он подошел к большому, изящному шкафу из темного дерева и распахнул его дверцы. Через несколько секунд Драко начал в нем рыться, издавая тихое шуршание ткани, а затем вытащил удобную, теплую пижаму черного цвета. Гарри тут же возмутился, его гнев, притушенный на мгновение, вспыхнул с новой силой. —Что, черт возьми, делают мои вещи в твоем шкафу, Малфой? — прорычал он. —Моя комната напротив! Драко лишь тихо, устало выдохнул, словно вопрос Гарри был самым нелепым, что он слышал за весь день, а то и за год. —Гарри — произнес он, поворачиваясь к нему, пижама аккуратно сложена в его руках, —Мы теперь законные супруги. И, если ты забыл, мы делим друг с другом постель. На последних словах Драко бросил быстрый, пронзительный взгляд на Гарри, от которого по телу омеги пробежали мурашки. Гарри возмутился, на его лице ясно читалось отвращение. Драко лишь протянул ему пижаму. —Переоденься. Или ты предпочитаешь валяться здесь, как беспомощный щенок, пока я вызываю одного из домашних эльфов, чтобы он раздел тебя? Уверен, Пискля будет в восторге. Гарри стиснул зубы. Мысль о том, что его увидит раздетым кто-то, кроме его мужа, или что еще хуже – кроме него самого, была невыносима. —И имей в виду — продолжил Драко, его голос звучал еще более угрожающе, —Последующие дни ты не выйдешь на улицу. Более того, ты, может быть, даже из этой комнаты не выйдешь. Никаких прогулок, никаких тренировок, никаких героических попыток доказать свою мужественность. Ты здесь будешь сидеть. И точка. Словно предвидя новую волну сопротивления, Драко выпустил свои феромоны. Это было не агрессивно, не подавляюще, но ощутимо. Теплые, глубокие ноты. Они обволакивали, укутывали, проникая под кожу. Для Гарри это было мучительно. Его тело, несмотря на вопящий разум, начало реагировать. Мышцы, которые были напряжены до предела, медленно расслабились. Дыхание стало глубже, ровнее. Острая боль в лодыжке и руке притупилась, сменившись ноющей. Злость, которая горела в нем ярким пламенем, начала тлеть, превращаясь в тяжелое, давящее чувство, которое понемногу начало помогать. Без лишних слов, с непривычной для Гарри, но до боли знакомой ему снисходительной усмешкой, Драко помог омеге переодеться. Он аккуратно приподнял его, поддерживая за спину, пока Гарри сдавленно шипел от боли в вывихнутой лодыжке при малейшем движении. Альфа расстегнул его грязные, пропахшие потом и сыростью от тренировочной площадки брюки, стянул их вниз, стараясь не задевать больную ногу. Гарри дернул плечом, пытаясь отстраниться, его щеки предательски залились румянцем. —Не дергайся — прошипел Драко, не поднимая глаз —Или ты предпочитаешь валяться здесь, как беспомощный щенок Альфа ловко снял с него рубашку, обнажая бледную кожу и несколько мелких ссадин на плече, затем перекинул через голову мягкую, свободную черную пижамную рубашку. Материал был нежным на ощупь, пах свежестью и легким, смешиваясь с ароматом самого Драко, который мгновенно начал обволакивать Гарри, проникая в его легкие, оседая на коже. —С чего бы моим вещам пахнуть тобой? — прорычал Гарри, его голос был глухим, но не мог скрыть легкой дрожи. Драко лишь фыркнул, помогая ему просунуть ногу в пижамные штаны, затем осторожно опустил его обратно на подушки. —С той же причины, по которой ты дышишь одним воздухом со мной, дорогой. Мы, если ты забыл, живем под одной крышей, спим... — он сделал паузу, его глаза скользнули по лицу Гарри — ... И вдыхаем одни и те же феромоны. Более того, эти феромоны сейчас будут единственным, что удержит тебя от попыток героически ползти на поле. Драко, который сел на край кровати, глядя на него с легкой насмешкой, лишь пожал плечами. —Ты бываешь гораздо более упрямым, чем щенок, Поттер. И, в отличие от щенка, ты способен сломать себе шею в погоне за бессмысленной победой, которая никуда не денется. А вот твоя нога — очень даже денется, если ты продолжишь скакать, как сумасшедший кентавр. И кто тогда будет ухаживать за этим бедным, покалеченным телом? Я, естественно. А я ненавижу неэффективность. Так что, изволь, будь послушным и выздоравливай как можно быстрее. Гарри сглотнул. Он знал, что Драко не шутит. Он был бы способен на это. Угроза была реальной, а спокойная уверенность в голосе альфы заставила его внутренности сжаться. Он тяжело выдохнул, его взгляд метался по комнате, пытаясь найти хоть какую-то опору, но феромоны Драко уже пропитали воздух, делая его тяжелым и усыпляющим. —Ты просто наслаждаешься этим, да? — прошипел Гарри, закрывая глаза. —Тем, что я не могу двигаться, тем, что я здесь заперт. —О, безмерно, дорогой — с деланной задумчивостью произнес Драко, а его губы изогнулись в кривой ухмылке. —Особенно мне нравится тот факт, что ты не можешь сбежать. А ведь ты, должно быть, выглядишь сейчас просто героически, когда твоя команда там бьется, а ты лежишь здесь, словно... — он снова сделал паузу, словно подбирая самое обидное сравнение, — ...Сломанная метла. Ах да, метлы обычно не так стонут от боли, как ты, когда я касаюсь твоей руки. Драко взял его здоровую руку, погладил тыльную сторону ладони большим пальцем, от чего по телу Гарри пробежала странная волна, похожая на электрический разряд, но совсем не неприятная. —Мне, конечно, было бы приятнее видеть тебя в полном расцвете сил — продолжил Драко, его тон стал чуть мягче, но сохранил едкость —Но раз уж ты решил поваляться здесь из-за своей... Неуклюжести, то изволь делать это с максимальной эффективностью. Никаких выходок, никаких попыток встать, никаких геройских рывков к окну. Ты будешь лежать, есть, спать и, может быть, читать скучные книжки. Я принесу тебе их завтра. А если я обнаружу хоть одну попытку покинуть это ложе, я лично зачарую эту кровать, чтобы она прилипла к тебе. Ты же не хочешь быть известным как "Мальчик-Который-Был-Прикован-К-Постели-Своим-Мужем", не так ли? Гарри только глухо простонал в ответ. Его сознание путалось. Феромоны Драко работали слишком хорошо, убаюкивая его, притупляя его обычно острую реакцию на издевательства. Злость все еще клокотала где-то глубоко, но она была словно заперта под толстым слоем ваты. —А теперь — сказал Драко, осторожно поправив одеяло на Гарри —Отдыхай. Я принесу тебе горячий шоколад. Или что там любят герои, когда они прикованы к постели? Тыквенный сок? Успокаивающие эликсиры? Не беспокойся, я подберу что-нибудь, что сделает твое существование здесь... Приемлемым. А затем я присяду здесь, и мы проведем вечер, наслаждаясь тишиной. И твоей беспомощностью, конечно. Драко встал, и Гарри почувствовал легкое облегчение от того, что его тело больше не сковано его прикосновением, но одновременно накатила и странная опустошенность. Он смотрел, как альфа поправляет что-то на прикроватной тумбочке, его высокая фигура отбрасывает длинные тени в полумраке комнаты. Гарри знал, что Драко прав. Знал, что отдых — это единственный путь к быстрому выздоровлению. Но смириться с этим, с его собственным бессилием, с тем, что он пропускает такие важные дни, было почти невыносимо. Однако обволакивающие феромоны, казалось, понемногу забирали у него силы сопротивляться, оставляя лишь желание закрыть глаза и погрузиться в темноту, где не было ни злости, ни боли, ни доминирующего аромата Драко, который, как ни странно, начал приносить утешение.