Фиктивные узы

Яркий, почти ослепительный свет софитов обрушивался на подиум, заливая студию белым сиянием. Воздух был плотным от запаха лака для волос, свежей ткани и легкого, едкого запаха от маггловских фотографических растворов, которые Панси любила использовать для создания «атмосферы». Рон стоял в центре этого светового водоворота, демонстрируя очередную зимнюю коллекцию. Поза за позой, костюм за костюмом. Рон играл на камеру просто прекрасно. Его высокий, стройный силуэт с рыжими волосами, горящими на свету, был создан для объектива. Голубые глаза, обычно полные озорства или нежности, теперь были холодны и отстранены, идеально передавая концепцию «недоступной элегантности». На камеру он держал серьезное, даже слегка надменное лицо, но стоило ему отвести взгляд в сторону, как его взгляд превращался в гневный и злобный, направленный на своего мужа. Блейз Забини, сидел в стороне, на небольшом диванчике, скрытом в тени за осветительным оборудованием. Его взгляд был серьезен, почти пронзителен. Он наблюдал за Роном, за каждым движением его тела, за каждым выражением его лица, и в его обычно спокойных глазах читалось сложное смешение восхищения, гордости и едва уловимого напряжения. Он видел не просто модель, он видел своего омегу, который, несмотря на очередную их ссору, был невероятно профессионален и красив. И Блейз чувствовал себя... Виноватым. И немного ревнивым к этим ярким огням, которые поглощали все внимание Рона. Съемка проходила слишком шумно для омеги. Вокруг бегал персонал – ассистенты, визажисты, стилисты. Одна из работниц, молодая девушка с ярко-розовыми волосами, поправляла его рыжие локоны, которые светились на свету, делая его голубые глаза еще ярче. В то же время другая девушка, с озабоченным выражением лица, поправляла складки на его дорогой шелковой рубашке. —Миссис Паркинсон сказала, что сегодня в агентство прибыл очень важный гость — прошептала розовая, склонившись над Роном, так что ее голос едва был слышен в гуле студии. —Поэтому нужно выложиться на все сто и не подвести нашего директора. Говорят что он очень влиятелен в мире моды. Рон, слушая это, приподнял бровь, но остался молчать. —Важный гость, значит. Ну и пусть — ему было все равно. Его мысли были заняты тем, чтобы продержаться до конца этой съемки, а потом... Потом ему нужно было проведать Гарри. Или, по крайней мере, избавить его от его «миссис драмы». Съемки продолжились, и в этот момент двери студии распахнулись. В них вошел высокий мужчина. Он был одет в безупречный, дорогой костюм угольно—черного цвета, который идеально сидел на его широких плечах. Темные, блестящие волосы были аккуратно уложены, а на запястье поблескивали дорогие часы. Рядом с ним шли пара девушек, очевидно, из руководства агентства, оживленно что-то ему показывали и щебетали. Мужчина двигался с уверенной, почти хищной грацией, присущей только альфам, привыкшим к власти. Его феромоны были сильными, но контролируемыми, пахнущими чем-то острым, цитрусовым, с намеком на дорогую кожу. Рон быстро кинул на него взгляд и подумал, что это, наверное, и есть тот самый важный гость. Мужчина прошел вперед и остановился, его взгляд, мгновенно выделив Рона из всего шума и суеты, остановился прямо на нем. На его губах медленно расцвела ухмылка – не злая, но самоуверенная, с легким намеком на интерес, который заставил глаза мужчины заблестеть каким-то нездоровым огнем. Это был взгляд хищника, оценивающего добычу. Рон почувствовал легкий укол раздражения. Он был привычен к таким взглядам – модель ведь, все-таки. Но этот мужчина смотрел на него как-то... Особенно, словно рассматривал не просто красивый объект, а что-то, что ему уже принадлежит. Игнорируя это, Рон продолжил позировать дальше, его лицо оставалось безупречно серьезным для камеры, но внутренне он сжал зубы. Он заметил, как взгляд Блейза, до этого просто внимательный, теперь стал намного серьезнее, почти напряженным. Кажется, его альфа тоже уловил этот хищный флюид. Когда, наконец, объявили перерыв, Рон почувствовал себя так, словно пробежал марафон. Его мышцы ныли, глаза болели от света, а голова гудела от шума. Он упал на ближайший стул, хватая бутылку воды. Хоть и были включены кондиционеры, духота в студии душила его, и он растянул несколько верхних пуговиц на рубашке, открывая вид на острые, выступающие ключицы. Ему хотелось вдохнуть поглубже, почувствовать прохладный воздух на коже. Он сделал большой глоток воды, пытаясь успокоить дыхание. В этот момент большая и длинная тень накрыла его. Рон поднял голову, его взгляд немедленно встретился с глазами того самого «гостем». Он стоял прямо над ним, высокий, внушительный, его тень отбрасывалась на Рона, словно хищник накрывает свою жертву. Ухмылка на его губах стала шире, а глаза блестели еще ярче, в них читался откровенный, неприкрытый интерес. —Какой... Поразительный образец — произнес мужчина, его голос был глубоким, с легкой хрипотцой, и феромоны стали ощутимо сильнее, распространяясь в воздухе, словно вызов. —Я не припомню, чтобы в портфолио Паркинсон был такой... Яркий омега. Рон почувствовал, как к нему подкатывает волна раздражения, смешанная с легким, почти незаметным беспокойством. Он не любил, когда его называли «образцом» или «ярким омегой» в таком тоне. Это звучало как оценка товара, а не комплимент. —Я Рон — сказал омега, его голос был холодным, сдерживая резкость. Он демонстративно поднял руку, чтобы показать обручальное кольцо. —И я модель Панси Паркинсон. Ухмылка мужчины никуда не делась. Он проигнорировал кольцо, его взгляд был прикован к лицу Рона, к открытой шее, к движению кадыка, когда Рон сглотнул. —Какая досада — промурлыкал он. —Такое совершенство... И уже занято. Меня зовут Кассиус Торн. Я приехал из Милана. И должен сказать, мистер вы – само определение стиля и природной красоты. Ваша природная омежья грация просто... Восхитительна. Слова были комплиментом, но тон, манера, взгляд – все это кричало о другом. Кассиус Торн смотрел на него не как на модель, не как на объект искусства, а как на нечто, что он хотел бы приобрести. Его феромоны, хотя и были привлекательны, теперь казались навязчивыми, агрессивными. —Спасибо за... Ваш отзыв, мистер Торн — процедил Рон, его голос был натянутым, но с отчетливыми нотки раздражения и отторжения. Он бросил взгляд на Блейза, который, казалось, все это время не сводил с них глаз. Блейз был напряжен, его руки были скрещены на груди, и в воздухе ощущался его собственный, более мощный феромон – предупреждение, защита. Он был готов в любой момент встать и подойти. Рон кивнул ему, почти незаметно, давая понять, что он контролирует ситуацию. —Кассиус — послышался властный голос Панси. Она появилась рядом с ними, словно из ниоткуда, ее глаза сверкали. Ее феромоны, сильные и уверенные, мгновенно создали невидимый барьер между Роном и Кассиусом. —Не отвлекайте мою лучшую модель. Мистер Забини сейчас занят. Кассиус Торн лишь слегка ухмыльнулся, его глаза-хищника скользнули от Рона к Панси, оценивая ее, но не осмеливаясь открыто бросить вызов. Он был альфой, но Панси была другой альфой, обладающей не только силой, но и властью в своем мире. Кассиус повернулся к Панси. На его лице играла хитрая, почти кошачья улыбка, а глаза блестели от предвкушения. —Миссис Паркинсон — начал он, понизив голос до заговорщицкого шепота —Я бы очень хотел видеть вашу модель в качестве почетного гостя. Уверен, ему будет интересно. Панси задумалась, ее взгляд метнулся к Блейзу. Альфа сидел чуть в стороне, внимательно наблюдая за съемкой, его темные глаза были прикованы к каждому движению своего омеги. На его лице читалось нечто нечитаемое, но Панси знала его слишком хорошо, чтобы не почувствовать нарастающее напряжение. —Рон? На показе? — пронеслось в ее мыслях. Она уже готова была открыть рот, чтобы вежливо отказаться или хотя бы выразить сомнение, как вдруг ее опередил Рон. —Я наслышался о вашем бренде, Кассиус — сказал Рон, обращаясь напрямую к дизайнеру, его голос был полон искреннего, почти мальчишеского восторга, —И буду очень рад поучаствовать в этом!! Мужчина слабо улыбнулся, в его взгляде мелькнуло самодовольство. Он протянул Рональду элегантно оформленное приглашение. Омега, словно ребенок, получивший заветную игрушку, аккуратно взял ее, с легким трепетом разглядывая конверт Панси посмотрела на Рона, на ее лице читался небольшой шок и неприкрытое удивление. Это было так неожиданно, так не в его духе. Она перевела взгляд на Блейза. Альфа сидел в стороне, неподвижный, как скала, но его глаза, темные и острые, не отрывались от Рона. В них не читалось удивление, скорее —леденящая концентрация, словно он наблюдал за шахматной партией, где каждый ход его противника был предсказуем, но все же нестерпимо неприятен. Его челюсть была едва заметно напряжена, а едва уловимый, но отчетливый запах ревности, чуть горьковатый и острый, стал ощутим в воздухе. —Отлично, буду вас ждать. И так, Паркинсон, продолжим — Панси лишь вымученно улыбнулась, активно кивая, пытаясь скрыть легкую тревогу, что поселилась в ее душе. Она чувствовала, как воздух вокруг Блейза наэлектризован, предвещая бурю. Съемка продолжилась вновь, словно ничего не произошло. Вспышки фотокамер ослепляли, музыка вновь зазвучала громче, задавая ритм. Костюм за костюмом, роскошные ткани, смелые фасоны — все это мелькало перед глазами. Рон, казалось, полностью погрузился в процесс, его позы стали более уверенными, в его взгляде читался интерес и даже некое азартное возбуждение. Он чувствовал себя живым, открывающимся чему-то неизведанному, и это ощущение было пьянящим. Когда съемка наконец-то завершилась, Рон стоял в гримерке, одевая свое черное пальто. Его щеки были все еще чуть зарумянены от волнения и жара софитов, а в глазах играли искорки. Он чувствовал легкую усталость, но вместе с ней и приятное послевкусие от хорошо проведенного дня, от знакомства с чем-то новым и захватывающим. Он поправил воротник, распрямляя плечи, как вдруг он заметил в отражении зеркала своего мужа. Блейз стоял сзади Рона, появившись совершенно бесшумно, словно тень, сотканная из мрака. Его руки были скрещены на широкой груди, а взгляд, тяжелый и пронизывающий, был прикован к Рону. В маленькой, нагретой от приборов гримерке сразу стало не по себе, воздух сгустился, отягощенный неопределенным, но мощным запахом его феромонов, который был одновременно родным и угрожающим. Блейз приблизился к Рону, его присутствие стало давящим, отчего волосы на загривке омеги встала дыбом. —Ты правда собираешься идти туда? — голос Блейза был низким, почти мурлыкающим, но в нем звучал такой опасный лед, что у Рона сжались челюсти. Блейз склонился чуть ближе, его горячее дыхание опалило чувствительную кожу на шее омеги. —А главное, зачем? Ради чего? Какая тебе от этого будет выгода, милый? — в каждом слове сквозила не столько забота, сколько неприкрытое недоверие и нарастающий контроль. Вопрос "ради чего?" был пропитан едким сарказмом. Рон взбесился. Раздражение вспыхнуло быстрее спички, мгновенно сжигая все приятные ощущения от съемки. Ему не нужны были эти вопросы, этот тон, этот оценивающий, осуждающий взгляд. Он чувствовал, как его лицо заливает краска, а кулаки невольно сжимаются по бокам. —Я иду туда просто так! — голос Рона прозвучал резче, чем он ожидал, полный глухой ярости. Он был возмущен этим немым допросом. —Чтобы узнать что-то новое, посмотреть на одежду, которая будет в пике в следующем году, да и просто чтобы отвлечься от тебя! Не видеть твою физиономию хотя бы пару часов! — последние слова он выплюнул, как яд, целенаправленно, желая уязвить, ударить по самому больному. Блейз лишь ухмыльнулся – хищной, надменной ухмылкой, которая не обещала ничего хорошего. Его глаза потемнели, в них заплясали опасные огоньки, словно в глубине души разгорался пожар. Одним стремительным движением он развернул омегу к себе, прижимая его к своей твердой, горячей груди за талию. Крепкие, стальные объятия не давали Рону пошевелиться, а сильный, резкий аромат Блейза обволакивал, заглушая все остальные запахи, утверждая его доминирование. —Ты туда не пойдешь — низкий рык прошелся по его позвоночнику, заставляя внутренности Рона сжаться от невольного страха, смешанного с яростью. Блейз наклонился, его губы почти касались виска Рона, а его голос, глубокий и властный, был полон неприкрытой угрозы. —Там будут много альф, Рон. Я видел список гостей и все они очень сомнительные. Слишком много одиноких, хищных взглядов, готовых поглотить первого встречного омегу. И полно алкоголя, которого тебе нельзя, помни об этом. Я знаю, как ты себя ведешь, когда выпьешь. — в его голосе звучала не столько забота о здоровье, сколько чистая, почти звериная ревность, которая обжигала Рону кожу, словно кислота. Образ других альф, других мужчин, смотрящих на его омегу, на его светлые волосы, веснушки, яркий смех, вызывал у Блейза холодную, парализующую ярость. Он уже представил себе, как Рон, такой яркий, такой открытый после бокала шампанского, будет улыбаться кому-то другому, как на него будут смотреть с вожделением, как его будут пытаться увести, соблазнить, использовать. Эта мысль сжала ему внутренности в тугой, болезненный узел, лишая способности мыслить рационально. Он не мог допустить этого. Не мог даже представить. Рон возмутился. Попытался оттолкнуть мужа, но тот даже не шелохнулся, его объятия лишь усилились, словно железные тиски. —Ты не имеешь права мной командовать! — прорычал Рон, извиваясь в захвате, его щеки пылали. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, униженным, словно домашний питомец, которого тащат за поводок. —Я сам решу, что мне делать, а что нет и твое мнение мне не нужно! Понял?! — его собственный голос дрожал от смеси ярости и бессилия. Блейз серьезно смотрел на него сверху вниз, его взгляд был тяжелым, как свинец, пронзительным, лишающим воздуха. В этих глазах читалось не только собственничество, но и некий глубокий страх, который Блейз никогда не признал бы вслух — страх потерять. Этот взгляд, полный неприкрытого превосходства и желания подчинить, сильнее всего бесил Рона, заставляя кровь кипеть. Словно альфа пытался силой своего взгляда сломить его волю. Рон резко, с отчаянием, убрал его крепкие руки со своей талии, вырываясь из удушающих объятий, и отвернулся, его плечи напряглись, а спина говорила о полном нежелании продолжать этот бессмысленный, унизительный спор. —Куда ты собирался? — голос Блейза снова стал низким, но теперь в нем чувствовалась глухая, едва сдерживаемая угроза, смешанная с отчаянием. —В Малфой-мэнор! К Гарри! — резко ответил Рон, не оборачиваясь. Он схватил пакет со свежей выпечкой, которую ему передали, и вышел из гримерки, демонстративно громко хлопнув дверью. Звук эхом прокатился по коридору и комнате, оставив за собой звенящую тишину, наполненную призрачным ароматом ярости и горечи. Блейз остался один. Воздух в маленькой комнате, казалось, стал еще тяжелее от запаха его бушующих феромонов и почти неуловимого, ускользающего аромата Рона. Он тихо выдохнул, долгим, прерывистым вздохом, который был полон усталости и невысказанной, разъедающей боли. Медленно подняв руку, он устало потирал переносицу, закрыв глаза. Он знал, что перегнул палку. Знал, что его ревность, черная и удушающая, снова взяла верх, оттолкнув Рона еще дальше. Но он не мог иначе. Мысль о других альфах, о потенциальной угрозе, сводила его с ума, заставляя терять контроль, видеть в каждом взгляде угрозу, в каждом улыбке – попытку украсть то, что он считал своим. Он был зол на Рона за его упрямство, за его новую, непривычную открытость к миру, на себя – за свою неспособность держать эмоции в узде, и на весь мир — за то, что его омега вообще захотел быть где-то, кроме его стороны.