Бездна отвечает

Ричи Дождь в Блэкридже в Западной Вирджинии был не тем мягким, летним дождём, что бывает в Мэне. Он был колючим, ледяным, словно иглы, вбиваемые в землю. Он стучал по крыше мотеля «Серебряный Ключ» так, будто хотел пробить её и смыть всё, что скрывалось под ней -грязь, отчаяние, память. Ричи Тозиер не спал. Он сидел на краю промокшего дивана, уставившись в экран старого телевизора, где вещал какой-то местный канал. Дым от сигареты колыхался в луче настольной лампы, создавая призрачные фигуры. Он работал ночным барменом в баре «Последний причал» и только что вернулся. Запах перегара, пива и чужих потных денег въелся в кожу. Он не мог его отмыть. Как и другое. «...тело молодого человека было обнаружено рано утром на парковке за школой, - монотонно вещал диктор. - Предполагаемая причина смерти - падение с высоты. Полиция не исключает...» Ричи щёлкнул выключателем. Тьма в комнате стала гуще, плотнее. Остался только тусклый свет из-за штор и красная точка его сигареты. Он затянулся, стараясь ощутить только жжение в лёгких, а не то, что поднималось из глубины-знакомый, холодный ужас. Третий за месяц. В городишке, где до этого, наверное, десятилетиями умирали только от старости да от пьяных драк. Он потянулся к бутылке дешёвого виски, стоявшей на тумбочке. Пластиковый колпачок со скрипом открутился. Он наклонил бутылку, и янтарная жидкость, поймав отсвет уличного фонаря, на мгновение превратилась в тёмное, почти чёрное зеркало. В отражении он увидел не своё измождённое, покрытое щетиной лицо с тёмными кругами под глазами. Он увидел Стэна. Стэн в своём лучшем костюме, каким он был в тот день. Но его лицо было бледным, как воск, а глаза- огромными, полными немого укора. Из разреза на шее сочилась не кровь, а что-то тёмное, похожее на чернила. Губы Стэна в отражении шевельнулись. Голос был не звуком, а ледяной иглой, вонзившейся прямо в мозг. «Ты должен был быть первым, Ричи. Ты громче всех кричал. Громче всех боялся. Почему ты до сих пор жив?» Бутылка выскользнула из ослабевших пальцев и грохнулась на линолеум, разбившись вдребезги. Запах вискаря ударил в нос, смешиваясь с запахом мокрого асфальта и могильной сырости. Ричи сгрёбся в кресле, обхватив голову руками. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди и убежать. -Это не оно, - прошептал он себе, и голос его сорвался на фальцет. - Оно мертво. Мы убили его. Я убил его. Мы все убили. Но он знал, что врёт. Нечто мёртвое не может так преследовать. Нечто мёртвое не заглядывает в глаза через осколки бутылки в дождливую ночь. Он поднял голову, тяжело дыша. В комнате было пусто. Только шум дождя и осколки стекла на полу, в которых отражались обрывки его собственного искажённого страха. Он понял это с ледяной, бесповоротной ясностью. Он не убежал от Дерри. Он принёс его с собой. Или… Дерри сам протянул свои щупальца и настиг его здесь. Бежать было некуда. ЭДДИ Круглосуточная аптека «Фармэйс» пахла антисептиком, дешёвым освежителем воздуха и тихим отчаянием. Эдди Каспбрак нервно постукивал ручкой по стойке, его взгляд метался по полупустым рядам с медикаментами. Смена с двенадцати до шести была худшей. Ночь делала всё призрачным, а звуки- угрожающими. Его рука непроизвольно потянулась к карману халата, нащупав гладкий пластик ингалятора. Его ингалятора. Не того, что прописывали врачи. Внутри была дистиллированная вода, щепотка соли и… и толчёный чеснок. Он сам это придумал. Ритуал. Защита от того, чего не мог назвать. Дверь с визгом открылась, впустив порцию холодного, влажного воздуха. Вошёл парень, лет семнадцати, в насквозь промокшей толстовке. Он шаркал ногами, не поднимая глаз. -Чем могу помочь? - голос Эдди прозвучал выше, чем он хотел. -Пластырь, - пробормотал парень. - Обычный. Эдди кивнул и повернулся к полке. Его пальцы, быстрые и нервные, схватили первую попавшуюся коробку. Он обернулся, протягивая её. И замер. У парня не было лица. Там, где должны были быть нос, рот, глаза, была лишь гладкая, бледная, как сырое тесто, кожа. А посередине, широко растянутый в неестественной, жуткой улыбке — ярко-красный клоунский грим. «Привет, Эдди-спагетти, — прошипело из ниоткуда. Голос был знакомым. Слишком знакомым. — Соскучился?» Сердце Эдди остановилось, а затем рванулось в бешеной скачке. В ушах зазвенело. Он отшатнулся, ударившись спиной о стеллаж с витаминами. Баночки загремели. Его пальцы судорожно сжали ингалятор. Он поднёс его ко рту, нажал. Распыление прохладной жидкости не принесло облегчения. Оно лишь подчеркнуло реальность - он здесь, он не спит. -Эй, вы в порядке? Голос был нормальным, подростковым. Эдди моргнул. Перед ним стоял просто испуганный мокрый парень с прыщавым лицом и широко раскрытыми глазами. Был парень. Клоунского грима не было. Была растерянная ухмылка. -Я... Да. Да, всё в порядке. Просто... голова закружилась. -Эдди судорожно протянул ему коробку с пластырем. - Бесплатно. Просто... уходи. Пожалуйста. Парень, не понимая, схватил пластырь и почти выбежал из аптеки. Дверь захлопнулась. Эдди облокотился о стойку, дрожа всем телом. Это было не воображение. Он чувствовал это. Ту же самую липкую, злую панику, что заполняла сточные канавы Дерри. Что-то знало его. Что-то играло с ним. Он посмотрел на свою дрожащую руку, сжимающую ингалятор. На внутренней стороне запястья, почти незаметно, был выведен шариковой ручкой цифры и одно лишь слово: «Ричи». -Опять. Я опять это написал. Когда? Вчера? На прошлой неделе? Не помню. Почему каждый раз, когда мне становится по-настоящему страшно, я нахожу эти буквы и цифры на своей коже, будто часть меня, которую я забыл, пытается что-то сказать... или к кому-то позвать. – тяжело сказал Эдди Он вообще почти ничего не помнил о годах до и после... после того. Пробелы. Белые шумные пятна, из которых иногда выплывали обрывки: смех, вода, всепоглощающая боль и... и чьи-то тёплые руки, которые тянули его из тьмы. Чей-то голос, кричавший его имя. Он сглотнул ком в горле. Его преследовало не только оно. Его преследовало призрачное имя. Ричи. И теперь это имя стало ключом. Или ловушкой. МАЙК И УИЛЛ Квартира над заброшенным магазином тканей пахла пылью, краской и тишиной. Не мирной тишиной, а густой, звенящей, как натянутая струна перед тем, как лопнуть. Уилл сидел на полу, прислонившись к стене, огромный альбом для рисования на коленях. Его правая рука двигалась быстрыми, почти судорожными рывками. Графитный грифель скрипел, оставляя на бумаге чёрные, агрессивные штрихи. Он не рисовал- он изрыгал на бумагу то, что давило на его мозг изнутри. Майк наблюдал за ним с другого конца комнаты, скрестив руки на груди. Он не читал учебник по инженерному делу, который лежал перед ним открытым. Он изучал профиль Уилла: напряжённую линию челюсти, тень под глазами, казавшуюся глубже в свете настольной лампы. Это был тот самый взгляд. Взгляд человека, который видит сквозь реальность. -Уилл, - осторожно позвал Майк. Тот не отреагировал. Штрихи становились только яростнее. -Уилл! Рука Уилла замерла. Он медленно поднял голову. Его глаза были стеклянными, пустыми, смотрели сквозь Майка, в какую-то другую точку пространства. -Оно... кружит, - прошептал Уилл, и его голос звучал чужим, натянутым. - Как акула. Чует кровь в воде. Нашу кровь. Майк встал и подошёл к нему. На бумаге был не рисунок, а хаотичный, но узнаваемый символ. Что-то среднее между щупальцем, вырывающимся из разрыва, и паучьей лапой, увенчанной крючковатым когтем. Вокруг — десятки мелких, искажённых лиц, кричащих в беззвучии. -Что это, Уилл? Что ты видишь? -Оно здесь не для них, Майк, - Уилл наконец посмотрел на него, и в его взгляде была леденящая ясность отчаяния. –Не для жителей. Оно здесь для нас. Оно пришло по нашим следам. По нашим... ранам. Майк присел перед ним на корточки. Его собственная тревога, холодный камень в желудке, росла. Он протянул руку, чтобы прикрыть ладонью рисунок, отвести взгляд Уилла. Его пальцы коснулись бумаги. И мир перевернулся. Не образ. Не картинка. Ощущение. Ледяной холод, пронизывающий кости, как будто он стоит обнажённый в морозильной камере. Запах- сладковато-гнилостный, как разлагающаяся органика, смешанная с озоном после грозы. И звук... тихий, навязчивый шепот на задворках сознания, словно десятки голосов говорят на неизвестном языке одновременно. Шепот, который зовёт. К нему. К Уиллу. Всегда к Уиллу. Майк дёрнул руку назад, как от удара током. Он смотрел на свои пальцы, ожидая увидеть на них иней. Их сводила странная, глубокая дрожь. -Ты… ты чувствовал это? - голос Уилла был тихим, сломленным. Майк кивнул, не в силах вымолвить слово. Он больше не смотрел на рисунок. Он смотрел на Уилла- на своего лучшего друга, которого он когда-то назвал «глупым», когда тот пытался рассказать о своих кошмарах. Вина, старая, изъеденная червями, поднялась в горле комом. Он не мог позволить этому случиться снова. Не мог потерять его. Не мог подвести. -Мы не в Хоукинсе, - сказал Майк, и его голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал. - У нас нет Оди. Нет отряда. Но у нас есть мы. И мы не убежим. Мы найдём это. И остановим. Но в его голове звучали другие слова, эхо его самой большой тайны: «Потому что, если я потеряю тебя снова, я сломаюсь окончательно». ВИНЧЕСТЕРЫ Импала 67-го года врезалась в предрассветную мглу Блэкриджа, как чёрный клинок. Её фары рассекали пелену моросящего дождя, выхватывая из темноты покосившиеся заборы, закрытые наглухо кафе и одиноких, понурых прохожих, спешащих по своим делам с опущенными головами. -Весь город как один большой похоронный дом, — проворчал Дин, сводя одной рукой Импалу на почти пустую главную улицу. Его взгляд скользнул по тротуару, задерживаясь на освещённом окне аптеки «Фармэйс», где за стойкой виднелась худощавая фигура в белом халате. -Не похоронный дом, - тихо ответил Сэм, не отрываясь от карты, расчерченной красным маркером. - Ловушка. Смотри. - Он ткнул пальцем в три красных круга, образующих почти идеальный треугольник на карте городка. - Все три смерти. Все в пределах мили отсюда. -Его палец переместился в центр этого воображаемого треугольника, к старой, заросшей символике. - Шахта «Серебряный ключ». Заброшена в 50-х. По слухам, глубже, чем кто-либо осмеливался спускаться. Местные говорят, что в безветренную ночь из неё доносится... шёпот. Дин фыркнул, но в его глазах не было и тени насмешки. Была усталая, профессиональная настороженность. - Шёпот, клоуны, демогоргоны из дела в Индиане… Это не охота, Сэмми. Это коллекционирование. Кто-то сводит жертв с душевными шрамами в одну точку и устраивает выставкуих самых страшных воспоминаний. -Их раны - это дверь, - процитировал Сэм латинскую фразу с кассеты, его голос стал безликим, аналитическим. - На’арил. В трактате «Ars Goetia» его называют «Пожирателем шрамов». Демон низшего порядка, но не из Ада. Из пустоты между. Он не искушает. Он… обнажает. Расковыривает старую боль, пока жертва не умрёт от своего же страха или не сделает что-то с собой, чтобы прекратить это. Его физическое ядро - всегда в самом тёмном, глубочайшем месте. Там, куда сбрасывают отходы и забывают. -Значит, наш путь лежит в шахту, — заключил Дин, паркуя машину у мрачного здания мотеля «Серебряный Ключ». Его взгляд встретился со взглядом брата. В нём читалось одно: эта работа будет грязной. Не просто застрелить и сжечь. Придётся лезть в самые тёмные уголки чужих - и своих -душ. -Сначала нам нужно найти источник, — сказал Сэм, складывая карту. — Того, кто служит маяком. Кого-то с такой глубокой, свежей травмой, что На’арил использует её как приманку, чтобы собрать остальных. Как наживку в пасти ловушки. Они вышли из машины. Дождь тут же начал стекать по кожаным курткам. Дин задрал воротник, окинув взглядом спящий, отравленный страхом городок. -Ну что, Сэм? Готов к вечеринке ужасов? Сэм щёлкнул фонариком, луч света рассек дождь и тень под вывеской мотеля. В окне на втором этаже на мгновение мелькнула фигура - человек у окна, закуренная сигарета, как красный глаз в темноте. -Она уже началась, - без эмоций ответил Сэм. - И мы, похоже, не просто гости. Нас тоже ждали.