Бездна отвечает

Шахта «Серебряный ключ» не была просто дырой в земле. Это был разлом. Воздух у входа вибрировал низкочастотным гулом, который отдавался в костях, а не в ушах. Запах был тяжёлым, металлическим, с примесью той самой сладковатой гнили, что они уже узнали. Дин шёл первым, мощный фонарь в одной руке, обрез с обсидиановыми зарядами в другой. Сэм- за ним, с рюкзаком, где лежали книга, соль и самодельные световые гранаты. Позади них, плотной группой,- четверо. Ричи и Эдди шли почти вплотную, их плечи иногда касались. Ричи не шутил. Его лицо было каменной маской, только глаза бегали, сканируя каждую тень. Эдди закусил губу до крови, его пальцы судорожно сжимали и разжимали ингалятор в кармане. Каждый скрип дерева, каждый шорох камня заставлял его вздрагивать. Майк и Уилл замыкали шествие. Майк шёл, положив руку Уиллу на спину, не то чтобы направляя, а просто поддерживая контакт. Уилл шёл, слегка наклонив голову, его взгляд был устремлён внутрь, а не наружу. Он чувствовал. Чувствовал тягу. Как магнитную бурю, исходящую из глубины. Она звала его по имени, которого не знал никто, кроме Майка и монстров. -Оно знает, что мы здесь, - прошептал Уилл, и его голос был едва слышен над гулом. -Пусть знает, - сквозь зубы проговорил Ричи.  У нас свидание с ним. Грохот обвалившейся где-то в стороне породы заставил всех вздрогнуть. Эдди невольно шагнул ближе к Ричи, и тот, не глядя, коротко положил руку ему на предплечье. -Стой. Всё в порядке. Жест длился секунду. Но Эдди запомнил его тепло. Спуск казался бесконечным. Лестницы сменились грубыми лестницами-трапами, потом- пологими, скользкими спусками, где приходилось цепляться за поручни из холодного, мокрого металла. Температура падала. Их дыхание превращалось в пар даже в этом, казалось бы, непроветриваемом месте. Холод был не климатическим. Он шёл изнутри. Из той самой пустоты между мирами. И тогда начались видения. Не у всех сразу. Поодиночке. Точечными ударами. Эдди увидел на стене, освещённой лучом фонаря Дина, на мгновение проступил образ его матери- не старой, а молодой, какой он помнил её в детстве. Она плакала, её лицо было искажено горем. И её губы, беззвучно шевелясь, сложились в слова. -Почему ты не умер как герой? Зачем вернулся таким… уродом?  Эдди застонал и закрыл глаза.  -Нет… уйди! Ричи услышал смех. Не клоунский. Детский. Звонкий, беззаботный. Смех Беверли, Стэна, Билла… того времени, до. Смех обернулся, превратился в нарастающий, истеричный хохот, а потом- в один-единственный душераздирающий крик. Крик Стэна в момент его смерти. Ричи споткнулся, едва не упал.  -Замолчи… - прошипел он в пустоту. Уилл почувствовал знакомое прикосновение в затылке. Ледяное, цепкое. Голос, которого не слышали другие, прошелестел прямо в его сознании -Мой воин… Моё прекрасное орудие… Возвращайся. Твоё место здесь, во тьме. С тобой так красиво… Уилл вскрикнул и прижался лбом к холодной спине Майка.  -Оно… оно здесь… со мной говорит… Майк ничего не видел и не слышал. Но он почувствовал, как спина Уилла под его рукой задрожала с новой, жуткой силой. И в этот момент перед его внутренним взором вспыхнула картина: Уилл, одиннадцатилетний, в тёмной, сырой комнате Изнанки, зовущий его, Майка, по имени. А он, Майк, стоит за дверью и… отворачивается, потому что боится того, что увидит. Чувство вины, острое как нож, вонзилось ему в грудь. Он едва удержался на ногах. -Держитесь! - крикнул Сэм, оборачиваясь. Его лицо в свете фонаря было напряжённым. - Это пробные шары. Он проверяет ваши слабые места. Не поддавайтесь! Дышите! Помните, где вы! Но вспомнить реальность становилось всё сложнее. Стены шахты начали меняться. Камень местами казался обгорелым деревом из дома в Дерри. Водостоки напоминали трубы канализации под городом. А впереди, в темноте, стали проступать очертания то Щупальца Изнанки, то гигантской паутины, то знакомой рыжей кудрявой шевелюры Пеннивайза. Они дошли до платформы- огромного, полуразрушенного деревянного настила на невидимой глубине. В центре его зияла чёрная дыра устья главного ствола. Над ней воздух колыхался, как над асфальтом в жару. Это было ядро. Место, где реальность была тоньше папиросной бумаги. И из этой дыры поднялось Оно. Не в форме. Оно было самой тьмой, принявшей очертания. Огромный, пульсирующий сгусток, в котором мелькали лица: пожарного, библиотекарши, подростка-самоубийцы… и их собственные. Ричи, Эдди, Майка, Уилла- искажённые в муках. В центре сгустка светилась пара множественных, наслаивающихся глаз, лишённых какого-либо выражения, кроме голода. «ДЕТИ… С ТРЕЩИНАМИ… ВАС ТАК МНОГО… И ВЫ ПРИНЕСЛИ… СВЕТ…» — голос был не звуком. Он был вибрацией, входившей прямо в череп. «ДАЙТЕ МНЕ ЕГО… ВАШУ НЕНАВИСТЬ К СЕБЕ… ВАШУ ВИНУ… ВАШ СТРАХ БЫТЬ БРОШЕННЫМИ… ЭТО ТАК… ВКУСНО…» Дин поднял обрез.  -Сэм, сейчас! Сэм уже рылся в рюкзаке, доставая книгу и сосуд со священным маслом. Но прежде чем он начал читать, На’арил ударил. Тьма из дыры рванулась вперёд, но не на Винчестеров. Она разделилась на четыре тонких, чёрных луча и устремилась к нашим героям, к самым их сердцам. И мир для каждого из них рухнул. Чёрный луч ударил Ричи в грудь не как физическая сила, а как ледяная игла, вонзившаяся прямо в сердце. Мир с шахтой, Винчестерами и остальными расслоился. Звуки заглушились, свет фонарей погас, сменившись другим, тревожным свечением. Он стоял не на платформе, а в доме на Нейбол-стрит, 29. В Дерри. Но не в том Дерри, которое он помнил. В доме было тихо. Слишком тихо. Пахло пиццей и… страхом. Из гостиной доносился звук телевизора. Статичный шум. Ричи почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он знал, что там. Он помнил. Он вошёл. На диване сидели все. Беверли, Бен, Билл, Майк Хэнлон. И Стэн. Живой, невредимый Стэн в своём идеальном костюме. Они смотрели на него. Не с улыбками. С осуждением. -Ну что, Ричи? - спросила Беверли. Её голос был холодным. - Снова опоздал? -Где ты был? - тихо спросил Билл. Его лицо было бледным, на шее- красный, пульсирующий шрам от укуса. - К-когда он п-пришёл за нами? Ричи попытался засмеяться, но получился только хриплый выдох.  -Ребята, это не смешно. Мы… мы уже прошли через это. Мы победили. -Победил? - перебил его Стэн. Он поднялся с дивана. На его шее не было раны. Но в его глазах была пустота мёртвого озера. - Ты ничего не победил, Ричи. Ты убежал. Ты всегда убегаешь. В канализации. Когда за Эдди пришло оно. Ты просто стоял и смотрел. -Нет! - выкрикнул Ричи, отступая. - Я пытался! Я держал его! -Ты держал его, пока он не стал тебе обузой, - сказал Бен, и его голос, обычно добрый, звучал как скрежет камня. -Потом ты бросил его тело, как мусор. Чтобы спасти свою шкуру. Стены комнаты поплыли, и Ричи очутился в канализации. Под ногами хлюпала ледяная вода. Перед ним лежало тело Эдди. Но оно было не окровавленным. Оно было… гниющим. Кожа шелушилась, обнажая чёрные, скользкие ткани под ней. Эдди открыл глаза. Они были молочно-белыми. -Зачем ты вернулся за мной, Ричи? - прошептало существо голосом Эдди. - Чтобы убедиться, что я мёртв? Или чтобы… доставить меня ему? Ты же знаешь, мы с тобой одного поля ягода. Мы оба трусы. Просто я хоть раз попытался быть героем. А ты даже этого не сделал. -ЗАТКНИСЬ! - заревел Ричи. Он хотел ударить, отшвырнуть эту мерзость, но его руки не слушались. Он смотрел на это подобие Эдди и видел в нём своё отражение- жалкое, трусливое, бесполезное. Сцена снова сменилась. Теперь он был в Блэкридже, в гараже. Но Майк лежал на полу не рядом с ним, а в нескольких метрах. Его шея была вывернута под неестественным углом. Его глаза, такие же, как у Ричи, смотрели в пустоту с немым укором. А над ним стоял На’арил в форме Ричи, но идеального, уверенного, сильного. Он ухмылялся. -Смотри, братик. Я сделал то, чего ты всегда боялся. Я пришёл и забрал то, что могло бы быть твоим. Твою семью. Потому что ты её не заслуживаешь. Ты- ошибка. Шум. Громкая, никому не нужная пустота. Ричи чувствовал, как его рассудок трещит по швам. Это было правдой. Вся его жизнь была фарсом. Он смешил людей, чтобы они не заметили, какой он никчёмный внутри. Он сбежал от брата. Он бросил Эдди. Он ничего не спас. Голос На’арила стал ласковым, проникающим в самое нутро: «Просто… отпусти. Перестань бороться. Твоя боль-это всё, что у тебя есть по-настоящему. Прими её. Стань ею. И тебе больше никогда не будет больно.» Искушение было чудовищным. Оно обещало покой. Конец борьбе. Конец чувству вины. Всё, что нужно было сделать-это перестать сопротивляться, позволить этой тьме поглотить себя. Он устал. О, как же он устал… И тогда он услышал голос. Не в видении. Где-то за его пределами, тонкий, срывающийся, полный настоящей, невыдуманной паники: «РИЧИ! НЕТ! ДЕРЖИСЬ! ЭТО НЕ ТЫ!» Эдди. Настоящий Эдди. Не гниющий труп, не насмешка. Тот, кто пинал монстра в гараже. Тот, кто выбрал остаться и сражаться. Тот, чью руку он чувствовал на своём плече минуту назад. Этот крик стал якорем. Хрупким, тонким, но настоящим. Ричи зажмурился, стиснул зубы до хруста. Он сосредоточился не на видениях, а на ощущении. Холодный пот на спине. Дрожь в коленях. И… едва уловимое, но тёплое пятно на руке. Там, где Эдди схватил его в тот последний момент перед тем, как мир рухнул. Он здесь. Он держит. Меня. -Нет… - прохрипел Ричи, обращаясь к миражу своего брата-убийцы, к призраку Эдди-трупа. - Вы… вы не настоящие. Вы- то, чего я боюсь. Но он… он настоящий. И он зовёт меня. Он сделал невероятное усилие. Не чтобы атаковать кошмар. Чтобы развернуться. Мысленно, душой, отвернуться от этой лжи. И в этот момент чёрный луч, связывавший его с ядром На’арила, дёрнулся и ослаб. Ричи ахнул, открыл глаза. Он снова был на платформе. На коленях. Из носа текла кровь. Перед ним пульсировало ядро тьмы. А сбоку, преодолевая собственный ужас, к нему рвался Эдди. Настоящий. Живой. Его лицо было залито слезами, но глаза горели. -Ричи! - крикнул он снова, и в его голосе было столько отчаяния и надежды, что у Ричи перехватило дыхание. Он сделал шаг. Шаткий, неуверенный. Но шаг прочь от бездны внутри себя. Навстречу. *** Чёрный луч, нацеленный в Уилла, не ударил- он обнял. Это было похоже на возвращение домой в самый страшный из кошмаров. Звуки шахты, голоса друзей- всё это утонуло в нарастающем, знакомом гуле. Гуле Изнанки. Он стоял не на деревянных досках, а на вязкой, живой почве Теневого места. Воздух был холодным и спёртым, пахнущим гнилью и озоном. Но здесь не было Векны. Не было демогоргонов. Была только… тишина. И бесконечные, тянущиеся в серую мглу щупальца Чёрной тучи, медленно покачивающиеся, как в гипнотическом танце. -Добро пожаловать… домой… - прошелестело не голосом, а самой тьмой вокруг. Это был голос На’арила, но он говорил на языке Уилла, на языке того самого места. - Ты так долго был среди них… Среди слепых. Они не видят красоты тени. Они не чувствуют музыку пустоты. Они пытаются… залатать тебя. Сделать «нормальным». Но они только рвут тебя на части… Перед ним, из тумана, стали проявляться фигуры. Майк, Джонатан, Джойс, Хоппер, Одиннадцать. Но их лица были искажены не страхом, а… отвращением. Майк смотрел на него, и в его глазах была не любовь, а жалость, смешанная со страхом. -Уилл, - сказал Майк, и его голос звучал эхом из очень далёкого прошлого. - Почему ты не можешь быть… как все? Почему ты всё время должен чувствовать эти вещи? Это… ненормально. Джойс плакала, но не от беспомощности, а от стыда.  -Я так старалась, сынок. Я вытащила тебя оттуда. А ты… ты до сих пор там. Часть тебя всегда будет там. А затем появился Он. Не Векна. И не На’арил в чистом виде. Это была тень Уилла- взрослая, искажённая версия его самого. Чёрные пустые глазницы, из которых струилась тёмная субстанция, рот, растянутый в беззвучном крике. Тень протянула руку, и Уилл почувствовал, как его собственная рука холодеет, кожа становится серой, покрывается сеточкой чёрных прожилок. -Они никогда не поймут, - шептала его тень, а голос был его собственным, но глубже, разбитым. - Они боятся того, что ты видишь. Майк цепляется за тебя не потому, что любит. Потому что боится, что ты снова превратишься в того… в того, кто звал его из стен. Ты -его самый страшный кошмар, Уилл. И однажды он это поймёт и отпустит тебя. Уилл хотел крикнуть «Нет!», но у него не было голоса. Он чувствовал правду в этих словах. Он видел, как Майк напрягался, когда у него начинался «приступ». Видел, как все в Хоукинсе смотрели на него как на ходячее проклятие. Его связь с Изнанкой была не шрамом. Это было клеймо. И он носил его каждый день. Сцена переменилась. Теперь он был в своей старой комнате в Хоукинсе. На стене- тот самый рисунок, который он сделал для Майка, «+УДАЧИ». Но буквы начали плавиться, стекать по стене чёрными каплями, превращаясь в щупальца. А за окном, вместо знакомой улицы, клубилась серая бесконечность Изнанки. Она была спокойной. Тихой. Без боли. Без ожиданий. -Здесь нет боли, Уилл, - нашептывала тьма. - Здесь нет разрыва. Ты- часть целого. Ты- проводник. Не уродливый выродок среди людей, а прекрасный, совершенный инструмент… мой инструмент. Вернись к совершенству. Вернись к мне. Соблазн был иным, чем у Ричи. Не покой от небытия, а принятие. Признание своей истинной, уродливой природы. Избавление от вечной борьбы за то, чтобы казаться нормальным. Здесь, в этой тьме, его дар был не проклятием, а сущностью. Он мог бы быть сильным. Он мог бы быть важным. Не бременем для Майка, а… чем-то большим. Он сделал шаг к окну. К серой бесконечности. Его рука, уже наполовину серая, потянулась к стеклу. И тогда он почувствовал тепло. Не метафорическое. Настоящее, физическое тепло на своей шее. Там, где минуту назад, в реальности, лежала рука Майка. Тепло от его ладони. И вместе с ним- в самую глубину его окоченевшего от ужаса сознания ворвалось не слово, а ощущение. Не образ. Чувство. Чувство, которое он годами боялся назвать, загонял в самые дальние уголки, потому что оно казалось таким же чудовищным, как его связь с Изнанкой. Это была не жалость. Не страх. Не ответственность. Это была нежность. Грубая, неумелая, бесконечно сильная нежность. Та самая, с которой Майк помогал ему встать после приступов. Та, с которой накрывал его одеялом, когда он засыпал. Та, что звучала в его голосе, когда он говорил: «Всё в порядке, Уилл. Я здесь». И в этом тепле, в этой нежности, была правда, которую тьма не могла подделать. Правда о том, что Майк, со всем своим страхом и непониманием, выбирал быть рядом. Не из долга. Не из жалости. А потому что… потому что Уиллбыл для него Уиллом. Не проводником. Не монстром. Не кошмаром. А мальчиком, которого он знал всю жизнь. И, может быть, чем-то большим. -Нет… - прошептал Уилл в своём кошмаре, отдергивая серую руку от окна. Он повернулся к призрачной тени самого себя. – Ты- ложь. Ты- мой страх. Но ты… не я. Он закрыл глаза и ухватился за то тепло на шее. Как утопающий за верёвку. Он сосредоточился на нём. На его реальности. На памяти о том, как Майк сжал его руку в гараже. Как сказал: «Сумасшедшие вместе». -ТЫ ОТКАЗЫВАЕШЬСЯ ОТ СВОЕЙ СИЛЫ! - взревела тьма, и её голос потерял всю сладость, став просто рёвом пустоты. Щупальца рванулись к нему, чтобы схватить, утащить. Но Уилл уже не был там. Мысленно, всем своим существом, он потянулся назад. К тому теплу. К тому голосу, который должен был вот-вот позвать его по имени в реальном мире. Чёрный луч, связывавший его с На’арилом, вспыхнул и отшатнулся, как от прикосновения к огню. Уилл открыл глаза. Он был на платформе, на коленях, дрожа всем телом. Из его носа и ушей сочилась алая, горячая кровь- знак чудовищного напряжения. Но он был здесь. Рука Майка действительно лежала у него на шее, крепко, почти болезненно. А сам Майк, бледный как смерть, смотрел на него с таким выражением ужаса и облегчения, что Уиллу снова захотелось плакать. -Уилл… - только и смог выдохнуть Майк. Уилл кивнул, не в силах говорить. Он был сломан, опустошён, но он был здесь. И он сделал выбор. Не в пользу тьмы. В пользу этого неуклюжего, испуганного, настоящего тепла. *** Вернувшись из своего кошмара, Ричи едва держался на ногах. Мир плыл, в ушах звенело. Но перед ним был Эдди-живой, настоящий, с глазами, полными такого страха за него, что это было почти невыносимо. Ричи хрипло выдохнул и кивнул: «Живой. Всё норм». Этого было достаточно. И тут он увидел Уилла. Парень стоял, точнее, висел на руке своего друга, будто его вытащили из ледяной воды. Он был бледен, из носа и ушей текла кровь, а взгляд был пустым и далёким. Но он был здесь. И Ричи, сквозь туман в собственной голове, узнал это выражение. Не конкретное воспоминание, а суть. То, как пустота смотрит из человеческих глаз, когда душа уже отступила на самый край, заглянула в бездну и принесла её отблеск с собой. Он видел это раньше. В Дерри. И сейчас это было в глазах этого незнакомого парня.  Майк что-то говорил Уиллу, его лицо было искажено мукой. Но Уилл, казалось, его не слышал. Он медленно раскачивался, его губы шевелились, бормоча что-то невнятное- обрывки того диалога с тьмой. Ричи оттолкнулся от Эдди. Его инстинкты, всегда спасавшие его шутками, теперь сработали иначе. Он подошёл к Уиллу и, не задумываясь, резко щёлкнул пальцами прямо перед его лицом. Не грубо. Чётко. Как будто пробуя вывести кого-то из транса. -Эй, Пикассо! - его голос был хриплым, но твёрдым, без привычной насмешки. - Возвращайся. Твоя палитра здесь. Краски- дерьмовые, свет- паршивый, но это реальные краски. Чувствуешь? Уилл моргнул. Его стеклянный взгляд медленно сфокусировался на Ричи. На его лице, так похожем на лицо Майка, но с другой историей боли. -Он… он звал меня… домой… - прошептал Уилл. -Знаю, - коротко бросил Ричи. - Меня тоже звали. Обещали покой, вечный отпуск в адском спа-салоне. Полная лажа. Там скучно. Ни тебе сарказма, ни тебе… - Он мельком глянул на Эдди. - …ни тебе идиотов, которые носятся с ингаляторами. Здесь, может, и дерьмо, но зато наше. Держись за это. Это был не мотивационный спич. Это был грубый, кривой мост, брошенный между двумя выжившими из разных адов. Уилл смотрел на него, и в его глазах медленно возвращалось осознание. Он кивнул. Слабый, едва заметный кивок. И в этот момент чёрный луч от пульсирующего ядра На’арила, отскочивший от Уилла, с дикой силой рванул к Майку. Майк даже не успел вскрикнуть. Он просто застыл, его глаза закатились, а тело стало неестественно прямым. Рука, которая только что держала Уилла, обвисла. -МАЙК! - закричал Уилл, и в его голосе был леденящий ужас. Но было уже поздно. Ад выбирал свою следующую жертву. И выбрал того, чья слабость была не в страхе перед монстрами, а в невыносимой тяжести ответственности за тех, кого он любил. Ричи видел, как лицо его брата исказилось гримасой немой агонии. Он сделал шаг вперёд, но Сэм резко схватил его за плечо. -Нельзя! - крикнул охотник. - Если ты войдёшь в его поле сейчас, он утянет и тебя! Он должен пройти через это сам! -Но он же… - начало было Ричи. -Он сильный, - перебил Эдди. Он стоял рядом, бледный, но неотступный. Его взгляд был прикован к Ричи, а не к Майку. - Ты же прошёл. И он пройдёт. Но Уилл видел другое. Он видел, как глаза Майка, обычно такие сосредоточенные, такие живые, стали пустыми. Он чувствовал, как по их едва зародившейся, хрупкой связи побежали трещины. На’арил вгрызался в самую суть Майка: в его убеждённость, что он должен всех спасать. И что каждый раз, когда он терпит неудачу, это его вина. Уилл знал, что происходит там, внутри. Он только что был там. Он знал, какие ядовитые слова шепчет тьма. И он знал, что у Майка не было такого якоря, как у него- того самого тепла. Потому что Майк всегда был тем, кто даёт тепло, а не получает его. Кровь стучала в висках Уилла. Страх сковывал его. Но в этом страхе родилось что-то новое- ярость. Чистая, бескомпромиссная ярость за того, кто всегда был его щитом. Этой тьме не отдадут Майка. Не его Майка. Он посмотрел на Ричи, на Эдди, на Винчестеров, которые готовились к ритуалу, отбиваясь от новых, более материальных выбросов тьмы. Времени не было. И тогда Уилл принял решение. Не разумом. Всем своим существом. Он подошёл к застывшему, трясущемуся в немом крике Майку. Положил руки ему на щёки- холодные, влажные от пота. И, не думая о последствиях, не думая о том, что подумают другие, не думая ни о чём, кроме одной, всепоглощающей необходимости- вернуть его- Уиллнаклонился и поцеловал его. Это не был нежный, вопросительный поцелуй. Это был штурм. Актом воли, актом всего своего страха, любви и отчаяния, он попытался пробить брешь в стене кошмара, окружавшего Майка. Он вложил в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами годами: «Я здесь. Это я. Ты не подвёл. Ты никогда не подводил. Вернись. Мне нужно, чтобы ты вернулся. МНЕ НУЖЕН ТЫ». На платформе, среди хаоса, воцарилось на мгновение шокированное затишье. Даже Дин на секунду отвлёкся от стрельбы. А для Майка, в самом центре его персонального ада, где он видел, как Уилл умирает у него на руках снова и снова по его вине, этот поцелуй стал… *** Пока Уилл боролся за Майка, чёрный луч, отрикошетившийот него, как предсказуемый хищник, нацелился на самое уязвимое, самое трепетное место в этом аду- на Эдди. Не потому что он слаб. Потому что его рана была самой свежей, самой парадоксальной: он боялся самого факта своего существования. Луч охватил Эдди не вспышкой, а волной тошноты. Звуки шахты- крики, выстрелы, чтение заклинаний Сэмом-утонули в нарастающем звуке кардиомонитора. Ровный, назойливый писк. Писк клинической смерти. Он открыл глаза. Он лежал не на холодных досках, а на больничной койке. Белые стены, яркий свет, запах антисептика. Он был привязан. К рукам, к ногам, к груди- датчики, трубки, капельницы. И вокруг койки стояли они. Ричи, Беверли, Бен, Билл, Майк Хэнлон. И Стэн. Все, кроме него. Они смотрели на него не с облегчением, а с… отвращением. С холодным, клиническим любопытством. -Он не настоящий, - сказал Стэн. Его лицо было безупречным, без шрама. - Посмотрите на него. Имитация. Подделка. Настоящий Эдди Каспбрак умер, спасая нас. А это… это что-то, что выползло из той же дыры, что и Пеннивайз. Оно просто носит его кожу. Ричи шагнул вперёд. Его лицо было искажено ненавистью, которой никогда не было в реальности.  -Он воспользовался моей памятью. Моей… тоской. Он подстроил всё это. Встречу в аптеке. Чтобы привязать меня к себе. Чтобы я защищал его вместо того, чтобы оплакивать настоящего Эдди. Эдди попытался закричать, что это неправда, что он настоящий, но из его горла вырвался только хриплый, беззвучный стон. Он был парализован. И не ремнями. Убеждённостью в том, что они правы. Стены палаты поплыли, сменившись интерьером небольшой, убогой квартирки- той самой, в которой он жил с матерью. Но теперь там была она, молодая, и… настоящий Эдди Каспбрак. Тот, каким он был в 13 лет. Тощий, но живой, без шрамов, без этой вечной дрожи в руках. Мать обнимала того Эдди, гладила его по волосам.  -Мой мальчик. Мой храбрый мальчик. Ты вернулся ко мне. А потом она подняла взгляд на Эдди-узника, привязанного к койке посреди комнаты. Её лицо исказилось гримасой ужаса.  -А это что? Уберите эту… подделку! Она воняет страхом и смертью! Она оскверняет память моего сына! Кошмарный Ричи подошёл к койке. В его руке был не нож, а шприц с чёрной, пузырящейся жидкостью- той самой, что была на полу аптеки. -Знаешь, в чём разница между тобой и им?- спросил призрак-Ричи.- Он, даже умирая, был смелым. А ты… ты просто трус, который хочет, чтобы его кто-то спасал. Ты обуза. И теперь, когда я это понял… я должен исправить ошибку. Он поднёс шприц к его шее. Холодок иглы коснулся кожи. Паника, чистая, животная, затопила Эдди. Это было хуже, чем Пеннивайз. Это было признание его самых глубоких кошмаров: что он- ошибка. Что его любовь (да, он осмелился подумать об этом слове) к Ричи- грязная, воровская эмоция, украденная у мёртвого. Что всё, что он чувствует- фальшивка. И в этот миг абсолютной, леденящей безысходности, когда игла уже начала входить в кожу, он услышал. Сквозь писк мониторов, сквозь шепот призраков, сквозь всю эту искусственно созданную реальность пробился другой голос. Хриплый, срывающийся, полный не артистичной ярости, а настоящего, дикого отчаяния. «ЭДДИ! НЕТ! ДЕРЖИСЬ, БЛЯТЬ! Я ЗДЕСЬ!» Ричи. Настоящий Ричи. В реальности, на платформе, Ричи, увидев, как Эдди замирает и по его лицу начинают течь чёрные, как смоль, слёзы (физическое проявление яда На’арила), забыл про всё. Про Сэма с книгой, про Дина с ружьём, про брата, за которого боролся Уилл. Он видел только Эдди. И этого было достаточно. Он рванулся к нему, сбивая с ног выросшее из тени щупальце, и схватил Эдди за лицо, как делал это в гараже, заставляя того дышать. -Слушай мой голос, Каспбрак! Это я! Тот, кто бегал за тобой полгорода! Тот, кто ненавидит твой дурацкий ингалятор! Я НАСТОЯЩИЙ! И ТЫ НАСТОЯЩИЙ! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! В кошмаре Эдди шприц выпал из рук призрака и разбился. Образы больницы, матери, старого Эдди- всё это затрещало и поплыло, как плохая плёнка. Он чувствовал на своих щеках тепло и давление реальных рук. Слышал голос, который знал до самых своих костей, даже через годы забвения. Голос, который никогда не звучал так- без насмешки, без защиты, только с голой, разрывающейся от страха правдой. Эдди сделал невероятное усилие. Он не боролся с видениями. Он ухватился за этот голос. Как за единственную нить в падающем лифте. Он заставил свои легкие вздохнуть, и вдохнул не стерильный воздух палаты, а запах- дыма, пота, крови и… и Ричи. Знакомый, глубокий запах, который жил где-то в его мышечной памяти. -Ри… чи… - булькнуло у него в горле в реальном мире. -Да! Чёрт возьми, да, это я! - кричал Ричи, тряся его, не давая ускользнуть обратно. - Возвращайся! Мне нужен… -Он запнулся, на секунду потеряв дар речи от ясности, которая обрушилась на него. - МНЕ НУЖЕН ТЫ, ПОНИМАЕШЬ? НЕ ЕГО ПРИЗРАК! ТОЛЬКО ТЫ! Это было больше, чем спасение. Это было признание. Громкое, неловкое, вырванное адом. И оно стало тем топором, который разрубил цепи кошмара. Чёрный луч, связывавший Эдди с ядром, лопнул с звуком рвущейся кожи. Эдди ахнул и открыл глаза. Он снова был на платформе. В носу, во рту- вкус крови и той самой чёрной гадости. Перед ним- лицо Ричи, бледное, в синяках, с глазами, полными такого неистового страха и облегчения, что Эдди понял всё. Он не был подделкой. Его чувства не были воровством. Они были ответом. На этот крик. На эту ярость. На эту неуклюжую, свирепую преданность. Он не успел ничего сказать. Потому что в этот момент раздался оглушительный рёв ядра На’арила. Оно, потеряв связь с тремя из четырёх «маяков», бесилось. И все его ярость, всё внимание, обрушилось на последнего-на Майка, в чьём аду, благодаря поцелую Уилла, как раз должна была разыграться решающая битва. Ад Майка был тихим. Без воплей, без чудовищных образов. Он стоял в своей старой подвальной крепости в Хоукинсе. Всё было как тогда: гирлянды, карты, одеяла. Но было холодно. И пусто. Перед ним на полу лежал Уилл. Не одиннадцатилетний, а тот, что сейчас- взрослый, но маленький и беззащитный, каким Майк всегда его в глубине души видел. Уилл был бледен, его глаза закрыты. Из уголка рта текла струйка крови. Он не дышал. А вокруг, по стенам, как на экранах наблюдения, мерцали сцены провалов. Он отворачивается от Уилла, который показывает ему рисунки после возвращения из Изнанки. Он кричит на Одиннадцать, обвиняя её в том, что она скрывала правду об Уилле. Он стоит на улице, пока полиция ищет Уилла, и чувствует себя беспомощным. Он видит, как Ричи в Дерри держит умирающего Эдди, и понимает, что точно так же не смог бы удержать Уилла. И последняя, новая сцена: он прямо сейчас, на платформе, отпускает руку Уилла, чтобы схватиться за голову от ужаса, и Уилла, оставшегося без его защиты, пронзает чёрное щупальце На’арила.  Это он его убил. Своим страхом. Своей слабостью. Голос На’арила звучал не как эхо, а как его собственные мысли, доведённые до абсолюта: -Посмотри. Ты- старший. Брат. Друг. Лидер. И каждый раз, когда им было по-настоящему страшно, ты либо ошибался, либо не дотягивал, либо был слишком занят своими чувствами. Ты не защитник. Ты- зритель. И твоё присутствие лишь даёт им ложную надежду, которая ведёт к гибели. Лучшее, что ты можешь для них сделать- исчезнуть. Перестать быть их слабым звеном. Майк стоял над воображаемым телом Уилла. Его руки опустились. Внутри была ледяная, тягучая пустота. Это была не ложь. Это была усиленная правда. Он действительно всё время боялся не дотянуть. И теперь, в этом аду, он видел «доказательство»: Уилл мёртв из-за него. Соблазн был не в покое, как у Ричи, и не в принятии, как у Уилла. Соблазн был в исчезновении. Раствориться в этой тьме, перестать быть точкой отказа, слабиной в их обороне. Если его нет- некому и ошибаться. Они будут сильнее. Он смотрел на мёртвое лицо Уилла и чувствовал, как его собственная воля, его «я», начинает рассыпаться, как песок, уносимый в чёрную дыру ядра На’арила. И в этот самый миг это случилось. В мёртвые губы Уилла на полу вдруг вернулся цвет. Нежный, розовый оттенок жизни. А затем они приоткрылись. И Майка поцеловали. Это не было прикосновением губ призрака. Это был шквал. Волна тепла, жизни, настоящести, которая ворвалась в его ледяной, бесчувственный ад, как ураган, сметающий хлипкие декорации. В этот поцелуй было вложено всё: страх Уилла за него, ярость на эту тьму, которая смеет так говорить о Майке, и та самая, огромная, немыслимая правда, которую он годами носил в себе и боялся выпустить. С этим поцелуем в сознание Майка ворвались не слова, а чувства-воспоминания, которые На’арил не мог подделать, потому что они принадлежали не ему, а Уиллу. Тепло руки Майка на его плече в школьном коридоре после недели насмешек. Твёрдый, уверенный голос Майка по рации: «Я здесь, Уилл. Я всегда здесь». Боль в глазах Майка, когда он извинялся за свои слова. Настоящая боль, не игра. И самое главное- ощущение безопасности, которое он чувствовал, просто находясь рядом. Не потому что Майк был идеальным героем. А потому что он был своим. И он возвращался. Всегда. Этот поцелуй кричал: «ТЫ НЕ ОШИБКА. ТЫ- МОЙ ВЫБОР. МОЯ ПРАВДА. И Я НЕ ОТПУЩУ ТЕБЯ В ЭТУ ТЬМУ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ ПРИНАДЛЕЖИШЬ ЕЙ. ТЫ ЗДЕСЬ. МЫ ЗДЕСЬ. Я ВЫБИРАЮ ТЕБЯ. НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО. И ЭТОТ НАШ ВЫБОР- ЕМУ НЕ ОСПОРИТЬ». Декорации ада- подвал, тело, экраны с провалами- треснули. По ним поползли паутины ярких, чистых трещин, из которых лился свет. Не свет фонаря. Внутренний свет того самого чувства, которое только что передал ему Уилл. Майк ахнул, впервые за долгие мгновения кошмара сделав полный, жгучий вдох. Он поднял руки и схватил Уилла за лицо в ответ- не того призрака на полу, а того, кто был здесь, в реальности, чьи губы были прижаты к его губам, чьи слёзы текли по его пальцам. Он отвечал на поцелуй. Нежно. Отчаянно. Благодарно. Это был его ответ на спасение. Его клятва: «Я слышу. Я понимаю. И я… я здесь. Я не ухожу». На платформе, в реальном мире, все замерли. Ричи, только что вытащивший Эдди, обернулся и увидел это: его брат и тот тихий парень стояли, слившись в поцелуе, посреди крушащегося ада. И от них обоих исходило едва уловимое сияние- не физическое, а ощутимое подавленной психической энергией, которая отталкивала ползущие к ним щупальца тьмы. Якорь закрепился. Не один. Четыре. Связь Ричи-Эдди, выкованная в крике и признании. Связь Майка-Уилла, сплавленная в поцелуе и прощении. И мост между этими парами- общее понимание, общая боль, общее решение стоять вместе. Сэм Шепчет самому себе, сквозь стиснутые зубы. Его лицо искажено не физической болью, а внутренней борьбой. -Нет… Это не… это не правда. Я не… не пустой… Я… я не сосуд!!! Дин видит, как Сэм замирает. В его глазах на долю секунды вспыхивает чистый, животный ужас- не за себя, а за брата. Тот самый ужас, что был, когда Сэм прыгнул в тот портал с Лилит. Он кричит, но это не команда, это- заклинание, молитва, приказ реальности. -СЭММИ! Одно слово. Но в нём всё: «Вернись! Не уходи туда! Я здесь! Посмотри на меня!» И тут кричит Ричи  -Эй, крутой папаша! Он ещё тут! Не давай этой штуке тебе впарить эту дичь! Дин вздрагивает от крика Ричи, как от пощёчины. Его взгляд фокусируется. Он видит Сэма- бледного, но держащего книгу. Он делает выбор. Он верит глазам, а не кошмару. Его следующий крик уже собранный, жёсткий, «рабочий». -СЭМ! ЧИТАЙ, ЧЁРТ ПОБЕРИ! Я ПРИКРЫВАЮ! ДОВЕДИ ЭТО ДО КОНЦА! Сэм, услышав крик Дина, он не просто читает дальше. Он выдыхает последнюю строку заклинания с таким надрывом, будто вырывает её из пасти демона, который сидит у него в голове. Его голос не торжествующий.  Он осипший, сорванный, но без тени сомнения -...IN ABYSSUM, REVERTE! Сэм закричал, перекрывая рёв ядра. -СЕЙЧАС, ДИН! ОНО ОСЛАБЕЛО!  Дин, весь в копоти и чёрной слизи, перезарядил обрез и выкрикнул финальную строку латинского заклинания, которую ему подсказывал Сэм. -ET NUNC, IN NOMINE VERITATIS ET VINCULI CORDE, DISPERDE, NA'ARIL! IN ABYSSUM, REVERTE! Он выстрелил. Не в ядро. В пол перед ним, где был начертан последний символ солью и кровью. Раздался звук, будто треснуло гигантское зеркало. Пульсирующее ядро тьмы сжалось, испустив пронзительный, бестелесный визг, и затем схлопнулось внутрь себя, затягивая за собой все тени, все щупальца, весь тот леденящий холод. Наступила тишина. Глубокая, оглушительная. Пыль медленно оседала на платформе. Майк и Уилл разомкнули губы, но не отпустили друг друга. Они стояли, лоб в лоб, тяжело дыша, слёзы смешивались на их щеках. Это не было счастливым финалом. Это было выживанием. И пониманием, что между ними что-то навсегда изменилось, вырвалось наружу и больше не спрячется. Ричи, не выпуская из объятий дрожащего Эдди, смотрел на брата. И в его глазах не было ни насмешки, ни удивления. Было понимание. Он кивнул. Коротко. «Добро пожаловать в клуб, братишка. Клуб тех, кто любит, несмотря на весь ад вокруг». Дин опустил обрез и вытер лицо.  -Ну… вот и всё. Собрали все трофеи. - Он посмотрел на всех четверых- избитых, в крови, в слезах, но живых и вместе. - Поехали домой. Если, конечно, у кого-то он есть. Они выбрались из шахты на рассвете. Первые лучи солнца, бледные и холодные, казались самым прекрасным, что они видели в жизни.