Внеклассное занятие

      Тиканье настенных часов отсчитывает мгновения, будто подчеркивая, что минутная стрелка уже на несколько делений перевалила за отметку ноль, пока часовая упрямо застыла на цифре семь.       Ким Сынмин несколько раз моргает и напрягает зрение в сотый раз убеждаясь, что на часах — семь часов и тринадцать минут вечера. Снимает блокировку на телефоне и смотрит на точно такие же числа. Откладывает обратно. Несколько раз сжимает и разжимает кисти, после чего разминает шею наклонами вправо и влево.       Странно. Всё это до странности неправильно.       Она должна была уйти из кабинета уже тринадцать минут назад, как делала это каждый день на протяжении всех лет обучения в средней и старшей школы. Тихо собрать вещи в поношенный серый рюкзак, без скрипа отодвинуть стул, встать и уйти шаркающими шагами, закрывая за собой дверь. Через минуту Сынмин бы быстро скинул вещи в кожаный портфель и последовал за ней, взглядом провожая до остановки.       Все должно было быть именно так.       Но почему же Ли Бора до сих пор сидит за задней партой первого ряда, время от времени поворачиваясь к окну и взглядом следя за падающими снежинками?       Тишину кабинета нарушает только едва слышимое тиканье часов, висящих над темно-зеленой, испещренной белыми разводами от мела, доской. В школьном коридоре свет почти не горит, только настенные лампы продолжают работать, чтобы самые поздние ученики без проблем нашли путь к выходу.       Одноклассники Сынмина и Боры давно покинули стены ненавистной школы, оставляя после себя только легкий беспорядок на партах и шлейф запахов. Сладкие цветочные духи девушек, которые будто сговорились пользоваться одной и той же маркой, смешиваются с резким запахом табака, исходящим от одежды и рук парней, не отказывающихся от курения даже в самые морозные зимние дни. Эти ароматы — специфический коктейль под названием «Отголоски школьной жизни».       Сынмин давно привык оставаться после уроков. Выполнение домашнего задания, работа над проектами и решение дополнительных задач стали для него рутиной. Такой же привычной, как и молчаливое наблюдение за Борой. Он знает каждую её интонацию, каждый поворот головы, каждый её жест. И потому сегодняшняя задержка режет глаз, словно трещина на идеально гладкой поверхности.       Первая неделя в средней школе обрушилась на Ким Сынмина лавиной новых впечатлений: знакомства с одноклассниками и учителями, новые предметы, включающие в себя и второй язык для изучения. Дни пролетели калейдоскопом размытых лиц и эмоций, но в этом вихре выделялась она. Ли Бора.       Она появилась в классе лишь спустя на третий день обучения. Девчонка с глазами волчонка.       Её завела учительница после третьего урока. И ровно в ту минуту жизнь Сынмина перевернулась с ног на голову, словно кто-то встряхнул вселенную, как песочные часы.       Ему понравилась девчонка. И настолько понравилась, что сердце застучало так быстро, словно он поднялся на девятый этаж со скоростью света. Такое у него было чувство.       Она стояла, сжимая лямки серого рюкзака, будто готовая в любой момент развернуться и уйти. Её толстовка, накинутая поверх школьной формы, была поношенная, а волосы бережно собраны в хвост.       Сынмин сразу заметил, как она избегала чужих взглядов, словно каждый ученик в классе — потенциальная угроза.       Когда учительница закончила свой монолог, Бора прошла к дальней парте у окна и сразу же уткнулась носом в учебник.       И потом случилось это.       Она вдруг подняла свои черные, до боли колючие глаза, которые сразу же поймали любопытного Сынмина в невидимые сети. Всего секунды хватило, чтобы у парня дыхание перехватило, а сердце убежало в пятки. Ему словно под дых пнули. Как фаталити в Мортал Комбат. Однозначно.       Вот уже второй день Сынмин остается в школе после уроков, уткнувшись в учебник по математике. Его слух обострен до предела, потому что позади, в нескольких партах от него, сидит Ли Бора, что-то увлеченно читая в учебнике и записывая в тетрадь. В кабинете больше никого нет, что и понятно: мало кому в их возрасте хочется вечерами корпеть над книгами. Да и он бы тоже не оставался, если бы не жуткий интерес к этой девчонке.       Мерное перелистывание страниц, звук пишущего карандаша и редкое шмыганье носом — те звуки, которые доходят до него сквозь густую тишину.       Медленно, чтобы Бора не заметила, Сынмин поворачивает голову, останавливая взгляд на девчонке: она сидит, наклонив голову, отчего челка падает на глаза, закрывая часть лица; время от времени покусывает кончик карандаша, после чего резко наклоняется и, нахмурив брови, быстро-быстро пишет что-то в тетради, словно боится не успеть за своими же мыслями.       — Отвернись, — резкий голос разрезает тишину и заставляет парня вздрогнуть. Бора даже не подняла взгляд, даже не посмотрела на него, не пошевелилась. Можно было бы подумать, что Сынмину послышалось, если бы не эхо, отражающееся от стен кабинета, которое бьет дротиком точно в сердце.       Он отворачивается.       Сынмин тихо и протяжно выдыхает, словно пытается выпустить вместе с воздухом смятение, терзающее грудь, после чего медленно оборачивается. Останавливается взглядом на сгорбленном силуэте девушки: черная толстовка бесформенно висит на плечах, а растянутые рукава скрывают тонкие кисти, покрытые синяками — дралась недавно. В правой руке виднеется карандаш, но он совершенно неподвижен. Как и глаза Боры, которые смотрят в одну точку где-то в центре окна.       Парень хмурит брови, колеблясь. Не знает, как поступить. Попытаться что-то сказать? Но она же пошлет. Как всегда. Как и всех. Но вдруг ей надо, чтобы он спросил? Иначе бы она ушла, как и всегда, так ведь?       Делает глубокий вдох, будто собирается нырнуть в ледяную воду, чтобы собраться с мыслями. Разворачивается на стуле, садясь к девушке боком. Чуть дергает подбородком, когда Бора не реагирует.       — Бора… Всё в порядке? — мягкий и осторожный голос парня разрезает тишину.       Бора реагирует не сразу. Лишь спустя несколько секунд её пальцы, сжимающие карандаш, напрягаются. Она не поворачивает голову в его сторону. Да даже взгляд от точки на окне не отрывает. Что там такого важного?       — Не твое дело, — отвечает холодно, резко. Режет, как осколок льда.       — А чье? — шепчет он. И в этом вопросе — вся его нерешительная отвага.       Бора сидит на подоконнике, обхватив колени, которые покрыты синяками от недавнего падения. Позавчера отец снова напился. Позавчера отец снова поднял руку на дочь.       Ссадина на щеке все еще пульсирует тупой болью, когда девушка что-то говорит или ест, поэтому она почти всегда молчит и пьет банановое молоко.       Потрепанный блокнот лежит рядом и ждет, пока в нем появится очередная запись, но ручка, как назло, упала несколько минут назад за бетонный пол, а Бора не находит в себе сил и желания, чтобы встать с подоконника и поднять раздражающий предмет.       Дождь за окном бьет по подоконнику, размывая острые края навязчивых мыслей. До урока остается меньше получаса, потому Бора борется с желанием задремать — вряд ли проснется во время.       — Это твое? — мягкий голос Сынмина врезается в ее оцепенение, заставляя девушку напрячься.       Она вздрагивает, но не оборачивается на знакомый тембр. Цепляется ледяными пальцами за края толстовки и натягивает на колени, чтобы скрыть синяки.       — Отвали, — хрипло, не глядя на Сынмина, произносит Бора.       — Ручка. Это твоя ручка? — парень не отступает. Голос ровный, без вызова и нетерпения.       В руке сжимает ручку: самую простую, с потертым корпусом и без колпачка, который давно куда-то потерялся.       — Тебе больше всех надо? — она поворачивает голову. Колючий взгляд прошибает Снымина насквозь. Он замечает ссадину на щеке, но не комментирует. Просто протягивает ручку.       — Просто хотел отдать. Ты её уронила, — кладет рядом с ногой Боры, но не отходит. Скользит взглядом по бледному лицу, красоту которого портит свежая рана. Веки покрасневшие. Губы покусанные. — Тебе нужна помощь?       Бора сжимает кулаки так, что кожа на костяшках почти трескается. Ей хочется закричать, швырнуть эту ручку в лицо Сынмина, заставить его уйти. Но вместо этого она спрыгивает с подоконника, оказывая вплотную к парню, а на губах застывает едкая усмешка.       — На себя посмотри сначала, — шепчет сквозь зубы, — тебе самому помощь требуется.       Смотрит еще пару секунд, прожигая ледяным взглядом, словно пытаясь выжечь саму мысль о сочувствии. После чего обходит нахмурившегося парня, несильно толкая плечом, и уходит, оставляя после себя лишь эхо шагов.       Прозвучавший вопрос зависает между ними черной дырой, бездонной и холодной, засасывающей последнее спокойствие обоих.       Бора резко поворачивает голову в сторону Сынмина, который продолжает сидеть в пол оборота и смотреть на девушку. Его лицо выглядит спокойным, но на дне темно-карих глаз плещется тревога: за нее, за себя, за то, что вот-вот разорвет напряженную тишину между ними.       Сжав челюсти, скрипя зубами, Бора опускает взгляд первой, хватая рюкзак и заталкивая в него учебники и тетради, помяв несколько листов. Дергает лямку рюкзака, будто пытается вытащить его из засасывающего болота. Движения резкие, нервные, выверенные гневом и отчаянием. Сынмин видит, что она на грани. На той тонкой кромке, где ярость граничит с надломом.       Бора подскакивает со стула, который с характерным скрипом отлетает назад. Сынмин встает следом. Почему-то знает, что не должен отпускать её сейчас. Не в таком состоянии. Не после того, как она задержалась тут, чего не случалось все эти годы.       Ему ближе до выхода из класса, потому он опережает девушку, становясь перед ней и вжимаясь спиной в дверь.       Резко затормозив, чтобы не врезаться в Сынмина, Бора застывает на в метре от него и поднимает на него два темных омута, которые штормит от напряжения. Её грудь вздымается часто, прерывисто, как после долгого бега, а пальцы судорожно сжимают лямку рюкзака, отчего костяшки белеют, будто готовы порвать кожу.       — Свали, — сквозь стиснутые зубы произносит она, испепеляя Сынмина взглядом.       Он не двигается. Даже не моргает. И не дышит. Только чуть наклоняет голову, стараясь заглянуть за ту колючую броню, которую она выстраивает годами. Чтобы защищаться.       И чтобы защищать.       Первый год в старшей школе обрушился на Сынмина ледяной волной разочарования. Почему никто раньше не предупредил, что тут все совсем не так, как в средней? Что старшеклассники жестокие, что иерархия выстраивается мгновенно. И кто-то в неё вписывается, а кто-то — нет.       Сынмин из вторых.       Он не слабак и не трус, просто не умеет отвечать грубостью на грубость, не знает колких слов, чтобы поставить обидчиков на место. Для них он — легкая добыча: тихий, вежливый, всегда с учебниками, без громкой компании за спиной.       Обеденный перерыв начался с очередной потасовки.       — Гони деньги, заучка, — голос старшеклассника врезается в спину, заставляя Сынмина обернуться.       Трое старшеклассников стоят у лестницы, сразу отсекая путь к отступлению, и один из них ухмыляется, засунув руки в карманы школьных брюк. В воздухе витает запах пота и дешевого алкоголя — резкий контраст с привычным школьным ароматом мела и бумаги.       Сынмин сжимает руками лямки рюкзака. Знает, что спорить бесполезно. Отдать деньги? Но это не закончится. Завтра они подойдут опять. Попробовать убежать? Но их трое, а он один.       — Отвалите, придурки, — тихий, но твердый голос Боры заставляет Сынмина напрячься и повернуть голову вправо. Девушка стоит рядом, засунув руки в карманы. Ледяной взгляд исподлобья направлен на парня с противной ухмылкой. В её позе нет ни тени страха. Лишь холодная, расчетливая ярость.       — А ты еще кто? — старшеклассник наклоняет голову вправо и делает несколько шагов по направлению к Боре и Сынмину.       Сынмин чувствует, как Бора напрягается. Как её спина чуть выпрямляется, а дыхание становится тяжелее. Делает шаг вправо, чтобы закрыть собой девушку, но та, словно интуитивно почувствовав это, шагает вперед, становясь напротив хулигана.       — Я та, у которой есть видео, как ты толкаешь наркоту за углом школы, — тихо, но разрушительно. Спокойно, но с явной угрозой. — Если ты еще хоть раз подойдешь к нему или ко мне, я солью его в сеть и полиции.       Старшеклассник разминает шею, а ухмылка быстро покидает лицо. Секунда. Десять. Двадцать. Взгляд Боры не отрывается от его лица. Уверенный и ледяной взгляд.       — Мы пошутили. — Приподняв брови, произносит старшеклассник, делая шаг назад.       Пауза. Долга, тягучая.       Бора сверлит Сынмина взглядом сквозь челку, упавшую на глаза. Руки сжаты в кулаки. Все тело напряжено до предела, будто пружина, готовая в любой момент распрямиться с оглушительным щелчком.       — Я не уйду, Бора, — говорит устало, почти на грани отчаяния.       Девушка сжимает ладони до такой степени, что ногти впиваются в мягкую кожу, оставляя раны в форме полумесяцев. Рваное и прерывистое дыхание вырывается из раздувшихся ноздрей. Она делает шаг вперед, почти вплотную к Сынмину, и выкрикивает, не сдерживая ярости:       — Свали, я сказала! Ты глухой?!       Сынмин быстро моргает, выдерживая всю злость, которая льется из её глаз. Пытается разглядеть что-то большее. И видит, совсем нечетко. Даже больше чувствует. Её страх, отчаяние, боль. Всё то, что она прячет так глубоко.       — Не уйду, — он не отступает. Сердце колотится, как сумасшедшее, но голос твердый и тихий.       — Ты достал! — грохот от удара почти оглушает Сынмина. Маленький кулак девушки впечатывается куда-то рядом с плечом парня. — Ты ни хрена не понимаешь! Отвали!       Она замахивается снова, но Сынмин не отстраняется. Лишь наклоняет голову так, словно видит её насквозь. Не гнев, а боль. Не ярость, а отчаяние.       — Да блять! — она резко отпускает кулак и срывает с плеча рюкзак, кидая его на пол и яростно пиная, будто тот виноват в чем-то.       Сынмин сжимает челюсти. Тяжело дышит через нос. Сердце разрывается. Почти ломает ребра. Он не знает, как помочь. Что ему сделать?       — Бора, — старается контролировать свой голос. Старается казаться спокойным. Но она не реагирует. Продолжает пинать все, что попадается по пути. Дышит рвано и отрывисто. Глаза блестят от непролитых слез. — Бора, остановись.       Он уже хочет сделать шаг вперед, чтобы остановить девушку, но она резко оборачивается и налетает на парня, поднимаясь на носки и прижимая предплечье к его шее, припечатывая к двери.       — Отвали от меня, Сынмин! — шипит ему в лицо. — Не доставай меня! Иначе я тебя убью.       Прижимает руку сильнее, давя на кадык. Её рука дрожит, но она не отступает. Надо напугать его, чтобы больше не подходил. Чтобы не связывался с ней. Чтобы не лез в ее проблемы.       — Убей, — не пытаясь отстраниться, произносит Сынмин. Его голос хрипит, а голова кружится от близости девушки. Он сжимает руки в кулаки, чтобы не дотронуться. Чтобы не вспомнить, насколько может быть приятно держать её в своих руках.       В подсобке библиотеки, куда учительница отправила Сынмина и Бору на дежурство, до удушья тесно. Настолько, что они уже несколько раз столкнулись локтями, переставляя книги на выделенные для них полки.       Книга в толстом переплете падает на пол, заставляя обоих вздрогнуть от грохота. Руки Сынмина настолько сильно дрожат, что даже не могут удержать учебник. Он чувствует, как воздух становится гуще, будто сжимаясь вокруг него. Стены словно становятся ближе, потолок давит на плечи. Он делает глубокий вдох, но кислорода будто не хватает. Сердце безудержно колотится, а пульс стучит в висках, отдаваясь гулом в ушах.       Он останавливается, опираясь ладонями в полку с книгами, и опускает голову вниз, стараясь восстановить дыхание и унять нарастающую панику. Это надо просто пережить. Потом будет легче.       — Эй, — настороженный голос Боры раздается позади, заставляя парня напрячься еще сильнее. Он не хочет, чтобы она видела его таким. — Сынмин… Ты чего?       Бора судорожно сглатывает, глядя на напрягшиеся руки парня, до побеления костяшек сжимающие полку, и на мелко дрожащую спину. Что с ним? Клаустрофобия? Паническая атака?       — Не могу… Не… Дышать… — все-таки выдавливает из себя Сынмин, когда перед глазами уже темнеет от недостатка воздуха, а сердце сжимается от жуткой боли и панического страха.       Книга из рук Боры летит куда-то в сторону. Она преодолевает небольшое расстояние между ними. Ныряет под руку, становясь напротив, упираясь спиной в стеллаж. Твердые корешки книг впиваются в спину, но ей все равно. Неожиданно ей становится страшно за Сынмина.       Смотри на Сынмина. На его дрожащие плечи, на бледное лицо, на глаза, которые заволочены паническим туманом, и чувствует, как внутри все сжимается. Страх за этого парня перекрывает даже собственную растерянность.       Дрожащие руки тянутся к его лицу, осторожно, но быстро.       — Смотри на меня. Это я. Бора.       Сынмин едва поднимает глаза. Темные. Наполненные паникой.       Бора не думает. Не взвешивает «за» и «против». Просто действует.       Приподнимается на носки и целует.       Прижимается к его губам, чтобы он задержал дыхание. Застывает, стараясь передать Сынмину свое дыхание, свой ритм, свою уверенность.       Сынмин замирает. Его руки на полке дрожат, но уже не так отчаянно. Грудь вздымается, и это первый вдох за долгие секунды. Вдох, наполненный лимонным запахом Боры.       Смотрит на Бору, чьи глаза закрыты. Пытается переварить, что происходит.       Снова может дышать.       Сердце все еще ломает ребра, но уже не из-за страха.       Веки тяжелеют.       Он интуитивно чувствует, что Бора хочет уже отстранится.       И сам подается вперед, целуя в ответ. Его губы дрожат на её губах от странного, незнакомого тепла, которое медленно растекается по телу, вытесняя страх.       Сынмин отрывает одну руку от полки, обхватив затылок Боры. Боится, что она отстранится. Закроется. Уйдет.       Но она почему-то не уходит. Почему-то пальцы на ногах поджимаются, а из губы вырывается вздох, который Сынмин тут же впитывает в себя.       Тонкие пальцы девушки ложатся на плечи Сынмина, а сама она приподнимается на носочках еще выше, прижимаясь всем телом. Парень опускает вторую руку и кладет её на хрупкую талию Боры, сжимая пальцами плотную ткань толстовки.       Вдохи. Тихие стоны. Всхлипы.       Сынмин не может себя контролировать. Толкается языком в женский рот. Находит её язык. Скользит по нему. Гладит. Ласкает.       Толчок. Резкий. Неожиданный.       Сынмин отшатывается назад, недоуменно раскрыв глаза.       Бора прикрывает губы руками. Убегает, захлопнув за собой дверь.       — Что?.. — голос предательски ломается, а рука на секунду ослабевает. Всего на секунду, но этого хватает, чтобы Сынмин уловил трещину в ее броне.       — Если тебе станет легче, то убей, Бора. Но… — он делает паузу и сглатывает, несмотря на давление на кадык. — Но я все равно не уйду.       Бора замирает. Медленно моргает. Ищет что-то в его взгляде. Она ожидала сопротивления, наступления, гнева. Но не этого. Не этой тихой, но упрямой решимости.       — Ты не понимаешь, — произносит она. — Ты — сраный маменькин сынок! — ядовито шепчет прямо в лицо. — Слабак, который даже защит…       Сынмин срывается.       Впивается в ядовитые губы.       Спасает её. Знает, что она говорит, не думая. Знает, что она не такая. Она не злая. Она сейчас в отчаянии.       Бора дергается. Упирается обеими руками в плечи Сынмина, который крепко сжимает ей талию. Его твердые и настойчивые губы не дают ей отстраниться. Снова убежать. Поцелуй не нежный. Это отчаянная попытка прорваться сквозь стену, которую Бора вокруг себя выстроила.       Слабый удар в плечо. Совсем слабый. Сынмин почти не чувствует. Целует. Молит, чтобы она не отстранилась. Чтобы поддалась. Доверилась.       Укус. Почти до крови. Сынмину насрать. Пусть убивает. Он согласен.       Подхватывает ее под бедра. Поднимает, чувствуя, как её ноги обхватывают его талию, как она сама прижимается ближе. Делает несколько шагов. Сажает на парту. Обхватывает за бедра, притягивая сильнее, чтобы не оставить между ними ни миллиметра.       — Я понимаю больше, чем ты думаешь, Бора. — Разрывает поцелуй. Прижимается лбом к ее лбу. Смотрит в глаза, которые полыхают яростным огнем напротив. Сам горит. Сгорает. Сердце — горящее ядро, распространяющее лаву по венам. — Я не слабак. — Сжимает пальцы на ее бедрах. Дыхания смешиваются, сталкиваются, сплетаются. Лед в глазах Боры трескается. Ломается. — Я защищу тебя. От всего. От твоего сраного папаши. — Бора дышит прерывисто. Ее грудь касается его, и каждый вдох отдается в нем электрическим разрядом. Она хочет сказать что-то едкое, резкое, чтобы оттолкнуть, но слова застревают в горле. Вместо этого она лишь сжимает пальцы на его плечах, не то пытаясь оттолкнуть, не то удержать. — Я заберу тебя оттуда. Поступим в университет. Уедем. Куда захочешь. — Говорит судорожно, быстро, прерывисто. — Выход есть, Бора. Ты не одна. Я все сделаю, слышишь? — Переходит на шепот, мягкий, как шелк. — Только позволь мне. Доверься.       Бора замирает. Глаза широко раскрыты. Слезы скопились в уголках. Пальцы сжимают его плечи.       Сердце оживает. Словно только сейчас начинает биться по-настоящему. Словно только сейчас она начинает жить.       Смотрит в темно-карие глаза напротив. В искренние. Чистые. Сияющие.       И почему-то верит.       Подается вперед. Целует. Нежно. До бабочек в животе. До разрядов тока на кончиках пальцев. До судорожного дыхания.       Сынмин, наконец, расслабляется. Гладит девушку по спине. Ласково. Именно так, как ей нужно. Без агрессии. Без давления. Мягко, как если бы держал в руках хрупкую птицу.       Влажные губы скользят по губам, даря друг другу нежность. Этот поцелуй — это не битва, не попытка доказать что-то. Тихое признание. Я здесь. Я не уйду. Я тебя принимаю.       Женские ладошки скользят вниз. Оглаживают плечи Сынмина, мышцы которых напрягаются от её прикосновений. Скользят ниже. Ложатся на грудь, чувствуя громкое сердцебиение. Точь-в-точь такое же, как у нее самой. Еще ниже. По твердому животу.       Сынмин отрывается от сладких губ девушки. Открывает глаза. Тонет в мягкости глаз напротив. Лед растаял.       Судорожно дышит, когда ладонь Боры оказывается совсем низко. Над ремнем школьных брюк.       — Ты… Ты уверена? — Сынмин шепчет. Не слышит свой голос из-за громкого сердцебиения. Растворяется в ощущениях. Бора до безумия прекрасно ощущается в его руках. Прогнутая спина, круглые ягодицы, на которых лежат его ладони, румянец на щеках и горящие глаза. Красивая. Открытая для него.       — Я хочу, — Бора шепчет в ответ, тая под пронзительным взглядом парня. Взглядом, к которому она уже привыкла за столько лет. Взглядом, который она чувствовала всегда и везде. Взглядом, которому захотелось довериться безоговорочно. И она доверяет.       — Делай все, что хочешь.       Бора стонет, когда слышит его слова. Стонет, когда губы парня обжигают её шею. Откровенно. Требовательно. Без остатка.       Пальчики девушки, ловкие и нетерпеливые, быстро расстегивают пуговицу и молнию на брюках парня. Стягивают вниз вместе с трусами. Обхватывают напряженный ствол, большим пальцем размазываю скопившуюся на головке смазку.       Сынмин отрывается от тонкой шеи девушки и шипит сквозь зубы, откидывая голову назад и закатывая глаза.       Идеально. Её рука ощущается идеально на его члене. Как шелк. Как пламя. Как самое верное прикосновение.       Бора открывает глаза. Смотрит на Сынмина, лицо которого искажается в безумном удовольствии. Закусывает нижнюю губу, рукой скользя по стволу парня. Медленно. Тягуче. Растягивая его удовольствие, превращая в вечность.       Сынмин возвращается взглядом к девушке, чьи глаза заволакивает туман страсти. Сходит с ума от этого вида. Сжимает ее ягодицы, пытаясь держать себя в руках.       Скользит рукой по её бедру. Проникает под школьную клетчатую юбку. Под хлопковые трусики. Находит припухший от возбуждения клитор.       Стонут одновременно, закатывая глаза.       Рука Боры, которая до этого опиралась на парту, сгибается, и она падает на локоть, откидывая голову назад. Сынмин наклоняется ниже, впиваясь в её приоткрытые губы. Плавно гладит клитор, чувствуя, как Бора истекает под его рукой. Сам толкается в ее ладонь, чувствуя, как ее пальцы сжимают его член. Проникает языком в ее рот, повторяя движения пальцев, которые скользят по половым губам и совсем не на много захотят внутрь.       Бора извивается, стараясь не потерять связь с действительностью. Горячий член Сынмина, которым он толкается в ее ладонь, пульсирует. Вся ладонь влажная от его смазки, отчего он скользит плавно и без сопротивления, даря парню крышесносное удовольствие.       Воздух вокруг них горячий. Густой. Наэлектризованный. Наполненный стонами. Всхлипываниями. Влажными звуками.       — Смотри на меня, — рычит Сынмин, окончательно поддаваясь инстинктам. Ловит затуманенный взгляд Боры, припухшие губы которой выпускаю прекрасные тихие стоны.       Толкается в ее ладонь быстрее, жестче. Бора помогает ему, сжимая пальцы сильнее, чтобы создать больше давления, больше огня.       Сынмин не может больше.       Вздрагивает. Протяжно стонет. Замирает, исподлобья смотря на Бору. Его глаза почти закатываются, но он не отводит взгляда, пока кончает ей в ладонь. Крупные мурашки бегут по спине, а перед глазами плывут белые пятна.       Немного придя в себя, обхватывает Бору за бедра и притягивает ближе к краю парты. Падает на колени, в то же мгновение прижимаясь губами к клитору девушки.       Громкий стон сотрясает стены кабинета.       Бора почти полностью откидывается назад, опираясь на локти. Смотрит сверху вниз на Сынмина, который скользит языком по промежности, слизывая ее соки. Который посасывает клитор, пуская по всему телу импульсы экстаза.       Сынмин обхватывает ее за бедра, фиксируя на месте. Одной рукой давит ей на низ живота, удерживая на месте, а пальцами второй круговыми движениями скользит по клитору, языком проникая внутрь.       Бора сходит с ума. Это так грязно, но так нежно. Так интимно, что голова кружится. Так приятно, что глаза закатываются.       Когда их взгляды сталкиваются, Бора больше не может сдерживать в себе то напряжение, которое заполняет её тело.       Удовольствие лавиной накрывает её, начиная с кончиков пальцев ног, заканчивая корнями волос. Она крупно дрожит, падая на спину и цепляясь за волосы Сынмина, который закатывает глаза от переполняющих эмоций и вылизывает промежность девушки, собирая все до последней капли.       Когда безумие заканчивается, Сынмин поднимается на ноги и застегивает брюки. После чего поправляет трусики и юбку Боры, садясь на парту рядом. Бора тоже собирается с мыслями и садится ровно, прижимаясь плечом к плечу Сынмина.       Пытаются дышать ровно. Одинаково. Привыкают друг к другу.       Впереди их ждет еще много испытаний, но сейчас — момент, с которого все началось. И этот момент — лучший в их жизнях.