Ночь в театре

Дверь в гримёрку тихонько скрипнула. Это и не удивительно, за долгие годы её изрядно помотало: петли изъедены ржавчиной и разболтаны бесконечными сквозняками, некогда позолоченная ручка давно вытерлась и поблёкла, а сама дверь просела и не закрывалась до конца. Однако даже так эта дверь продолжала выполнять свою функцию, скрывая то, что посторонним видеть не следовало. В гримёрке было пыльно и темно, впрочем, как и всегда. Единственным источником света был едва тлеющий огарок свечи на туалетном столике. В комнате снова раздался скрип – на этот раз половица. - Арлекин? Ты здесь? – нарушил тишину тихий шёпот. В ответ откуда-то из угла раздался еле слышный всхлип. Артемон наощупь двинулся вперёд, стараясь больше не шуметь. Пройдя несколько шагов, он аккуратно опустился на колени и принялся шарить руками по полу. Спустя несколько секунд поисков пальцы наткнулись на что-то тёплое и пока вроде бы живое. Это что-то незамедлительно подтвердило свою живость болезненным стоном. Артемон легонько провёл ладонью по скорчившемуся в углу телу в попытках определить, где здесь голова, а где всё остальное. Наконец глаза таки привыкли к темноте, и он смог различить очертания сидящего в углу Арлекина. Выглядел тот довольно потрёпанно: тяжёлое дыхание, множество ярких кровоподтёков на лице и руках, колени сбиты, на рубахе со спины расплылось тёмное пятно, однако вроде бы ничего не сломано. Мысленно поблагодарив Бога за такой относительно благополучный исход событий, Артемон уселся на пол в том же углу. Арлекин, немного помедлив, принял молчаливое приглашение и устроился на подставленном плече. Рука уже привычным движением скользнула под чужой локоть и остановилась, нащупав в темноте широкую ладонь. Ещё пару мгновений и пальцы их переплелись. Боль наконец начала отпускать, уступая место сонливости.