Ночь в театре

Их разбудил звук тяжёлых шагов, неумолимо приближающихся к гримёрке. Парни поспешно расцепили руки, а Арлекин даже попытался вскочить, но лишь неловко дёрнулся и шлёпнулся обратно на пол. Дверь со скрипом распахнулась, открывая устремлённым на неё взглядам возвышающуюся в дверном проёме фигуру. Сеньор Карабас хмуро осмотрел комнатку, не задерживая свой взор на сидящих в углу парнях. - На выход. – басовито скомандовал он, так и не одарив присутствующих своим вниманием. Артемон тут же встал, попутно поднимая Арлекина за шиворот. Что их ждёт? Прощение или очередное наказание? Хотя как минимум бить их точно не собирались. Живя с таким нестабильным господином, довольно быстро учишься определять, отхватишь ты сегодня плетей или же спокойно уйдёшь восвояси. Сеньор Карабас ожидал их за сценой. Там же жались к стене только проснувшиеся Пьеро и Мальвина. Все они смотрели на вошедших как-то странно. Всё так же хмурясь, бородач подошёл ближе и положил руку на плечо Арлекину, который и без того еле стоял на ногах, то и дело цепляясь за стоящего рядом товарища. - Объясни им всем, что вчера произошло. – Карабас приглашающе махнул рукой куда-то в пустоту. - Я вчера очень сильно провинился и понёс справедливое наказание. – промямлил Арлекин, не отрывая взгляд от пола. Ответа не последовало. - Я понял, что был не прав, такого больше не повторится. – добавил он, наконец осознав, чего ждёт от него хозяин. Лицо сеньора Карабаса немного просветлело. Он потрепал парня по рыжим волосам и подтолкнул его к стоящим у стены артистам. - Время готовиться к представлению, дети мои! Переоденься, Арли, выглядишь ужасно. Ребята поспешили в гримёрку. За ними было увязался и Артемон, но его остановила тяжёлая рука. Парень обернулся, испуганно уставившись на возвышающегося перед ним господина. Карабас всегда казался ему похожим на медведя: такой же огромный, лохматый и хищный. Да, именно хищный. Его внешний вид не оставлял никаких сомнений в том, что этот человек у себя в кабинете на ужин ест плохих артистов, как раз таких, как Артемон. От этих мыслей стало ещё страшнее. - Разве я не говорил тебе, что не стоит бродить по ночам, cucciolino? – вопрос, кажется, ответа не требовал. И без того было ясно, что терпение у господина не вечное, и следующая ночная прогулка закончится для Артемона не самым лучшим образом. Но разве он мог не сбежать из спальни, зная, что где-то там на холодном полу в кромешной темноте сидит Арлекин, ему больно и грустно, и он совершенно один в этом огромном театре. От одной только мысли об этом на глаза наворачивались слёзы. - Эй, cucciolino, вечно ты витаешь в облаках, а потом обижаешься на мои замечания. Выпей, а то снова забудешь. – Артемон растерянно опустил взгляд на протянутую руку и поморщился, с удивлением для себя обнаружив на ней пару жёлтых таблеток. Пить их не хотелось совершенно, как минимум, потому что на вкус они были крайне отвратительны, да ещё и какого-то сомнительного эффекта. После них всегда мучила сонливость. Но всё же без них было гораздо хуже. После захода солнца первой приходит боль, ощущение такое будто разом ломаются все кости и рвутся все мышцы, от этой боли не спрятаться и не убежать, остаётся разве что выть, царапая ногтями пол и стены. А потом накатывает злость, всепоглощающая и абсолютно неконтролируемая. Хочется рвать и метать, схватить первого, кто приблизится и перегрызть горло, упиваясь его кровью. Или наоборот - медленно ломать хрупкое человеческое тело, заставить почувствовать всю ту боль, которую испытывает он. Такая неадекватная кровожадность приводила Артемона в ужас. Он не был жестоким и не желал причинять вред какому бы то ни было живому существу. Раньше приступы случались постоянно, пока любезный сеньор Карабас не начал давать ему эти маленькие жёлтые таблетки. Впрочем, это было единственное, за что стоило его благодарить. Господин хоть и взял бедного сироту в театр, но избивал сильнее, чем других. Первые два года в труппе он и слова то ласкового не слышал от своего «спасителя», лишь постоянные упрёки и злобные выкрики. Потом в минуты своего пристойного настроения, кои случались не чаще раза в месяц, сеньор стал ласково величать его щенком, однако от последующих ругательств и избиений это не спасало. Именно поэтому, сейчас стоило забрать таблетки и убраться подальше, что Артемон в общем то и сделал. В гримёрке было на удивление тихо. Пьеро был занят тем, что вымазывал отросшие корни Мальвины вайдой, пока она пыталась привести свой макияж к хоть сколько-нибудь сносному виду. Раздетый по пояс Арлекин вертелся перед зеркалом, очевидно, оценивая масштабы трагедии. При свете дня синяки стали ещё заметнее, да и весь целиком он выглядел довольно болезненно. Весь бледный, как смерть, даже белилами мазать не надо. Красок в образ добавляла только до крови исполосованная спина. Артемон прикрыл дверь и осторожно подошёл ближе, легонько проводя рукой по худым плечам. - Спину лучше бы промыть, иначе пойдёт заражение. – Пьеро кивнул на стоящее в углу ведро с водой, продолжая заниматься своим делом. - Ты сам не сможешь. – устало шепнул Артемон и направился за ведром и тряпкой. – Присядь, Rossa. Арлекин послушно опустился на пол. Стоило только мокрой тряпке коснуться повреждённой кожи, парень зашипел от боли. Однако, выбора не было, так что пришлось терпеть, сжав зубы. Раны саднило так, что по щекам покатились слёзы. Сразу вспомнился довольно большой синяк на скуле, который наверняка просто так не скроешь. В последнее время сеньор Карабас стал всё менее избирательным в нанесении ударов. Раньше побои можно было скрыть длинными рукавами, потом к одежде добавился и высокий воротник. Но вот что делать с лицом? На глаза попался пыльный мешок со всяким тряпьём, бусинами, перьями и прочим барахлом. Артисты частенько лазили туда, починяя свои костюмы. Да, пора бы сделать себе маску. Главное, чтобы такими темпами им в скором времени не потребовались запасные руки и ноги. Закончив обрабатывать раны, Артемон осторожно толкнул друга в плечо и вложил ему в руку смятый платок. Парень с подозрением посмотрел на белый комок, но всё же развернул его. Внутри обнаружился небольшой кусок вчерашней булки. Желудок тут же вспомнил о пропущенном ужине и жалобно заурчал. Арлекин живо спрятал платок в карман и, воровато озираясь на дверь, ткнулся губами в кудрявую макушку. Они оба давно привыкли к таким молчаливым жестам. Слова здесь были лишними и зачастую доставляли только проблемы. Никто из артистов уже и не помнил, когда им в последний раз удавалось нормально поговорить. За дверью послышались мелкие шаги. Так мог ходить только Дуримар. Юные обитатели театра часто в шутку сравнивали его с крысой. Такой же облезлый, маленький и мерзкий. И походка крысиная, и глазки, и торчащие зубы – всё в нём выдавало его жалкую натуру. Вот только в лицо ему такое сказать никто не решался. Было дело Мальвина упрекнула его в излишнем потворничестве хозяину, за что, разумеется, тут же и поплатилась, ибо Дуримар был ещё и стукачом, каких поискать. Труппа настороженно покосилась на открывшуюся дверь. - Господин требует вас на сцену, дорогие артисты. – ушастый ехидно улыбнулся и скрылся в темноте закулисья. Арлекин состроил ему вслед дурацкую рожицу и принялся натягивать чистую рубаху. Спина вновь напомнила о себе. Только бы не перепачкать чистую одежду. Кровь тяжело отстирывается, иногда оставляя неприятного вида бурые пятна. От одного только Арлекина пострадало изрядное количество белых блузок. Сегодня бы двигаться поменьше, но это уже что-то из разряда фантастики. Дураку было понятно, что сейчас они выйдут на сцену и будут петь, плясать, махать руками и ногами как ни в чём ни бывало. Сеньора Карабаса мало волновало состояние артистов, ведь шоу должно продолжаться. Поэтому, выходя к публике, они забывали всё, каждый день снова и снова отдавали себя сцене. А как иначе заставить зрителей поверить в них? Не иначе, как жить своими образами. И больше всего на свете Арлекин боялся, что однажды в этом бесконечном потоке игры он потеряет себя, навсегда останется сумасбродным шутом, неспособным на жалость, сострадание и прочие сентиментальности. Одна только прелесть – на сцене время летит незаметно.