Ночь в театре

Артемон лежал ничком на своём матраце, вдыхая мерзковатый запах плесени и пыли. После рабочего дня он чувствовал себя в лучшем случае тряпкой, которой сначала вымыли весь театр, клозет и затем прополоскали в самых отвратительных сточных водах Италии. Состояние остальных тоже не отличалось сильным благополучием. Пьеро уже второй час сидел на полу и тупо пялился в стену. И было непонятно, моргает он вообще или нет. Арлекин раскачивался в гамаке, сочиняя глупые стишки и хихикая. Иногда он останавливался, несколько секунд молчал, сосредоточенно глядя куда-то в пустоту, а потом поток бессвязной болтовни возобновлялся. Мальвина же сидела в углу, пришивая очередную заплатку к своему платью. Парней всегда поражало, как она после работы могла снова заниматься работой, хотя у них самих едва ли оставались силы на то, чтобы дышать. Эта девушка была для них единственным образцом женщины, и потому они искренне считали, что все женщины такие и есть: добрые, заботливые, трудолюбивые и покорные. На счастье самой Мальвины, её покорностью ребята не злоупотребляли. Наоборот, всегда старались защитить, насколько могли, бывало, плакали вместе с ней, помогали с уборкой и иногда даже позволяли немного ими покомандовать. И пусть послушание их длилось недолго, девушке оно очень льстило. Сегодняшнее представление вышло необычайно удачным. Зал был полон, а артисты играли на удивление живо и качественно, так что настроение сеньора Карабаса к вечеру было довольно приподнятым. В комнатке воцарилась тишина – у Арлекина, очевидно, закончились рифмы, и он наконец-то умолк. Впрочем, состояние покоя его продлилось недолго. Соскочив с гамака, парень пару раз покрутился на месте и плюхнулся на матрац рядом с Артемоном. - Ты поразительно бодр и весел для того, кто ещё с утра придумывал себе надпись для могильной плиты. – устало пробубнил тот. - А грустным я тебе больше нравлюсь? – шепнул рыжий, наклоняясь ближе. Артемон поднял голову, всматриваясь в карие глаза напротив. - Нет, Rossa, мне больше нравится, когда ты не страдаешь от боли, прикрываясь маской веселья. – позабыв об осторожности, парень запустил пальцы в рыжие волосы, аккуратно перебирая пряди. Потом опустил руку ниже, погладил щёку, любуясь лёгким румянцем, заигравшим на скулах. Он мог бы вечно смотреть на то, как смущается от его ласки Арлекин, но вечность не для них. Медленно выдохнув, он опустил руку. И как раз вовремя. Дверь в комнату распахнулась. Стоящий за ней Дуримар как-то ехидно улыбался. И вот это самое страшное, потому что причина могла быть абсолютно любой. Их выгонят на улицу? Заставят репетировать всю ночь? Оставят без ужина? Положат в общий гроб и закопают живьём? Хотя этот вариант точно не подходит, тогда бы Дуримар просто плясал от радости. - Сеньор Карабас изволит отправиться в кабак со своим старым товарищем. - лопоухий сделал многозначительную паузу, - И любезно берёт меня с собой. После этой фразы улыбка его стала ещё шире. Однако, не получив никакой реакции, скалиться он перестал. Четыре пары глаз смотрели на него с абсолютным равнодушием. И более того, в душе у артистов уже теплиась надежда на свободный вечер, который можно будет провести, болтая о чём угодно и не боясь получить за это плетей. - Я уверен, что будь вы чуточку умнее, наверняка бы хотели быть на моём месте. В общем я вообще-то зашёл сказать, чтобы вы не вздумали выходить на улицу. - проворчал Дуримар. - Не переживай, нам и вздумывать то нечем. Мы ведь дураки! - выкрикнул Арлекин, заливаясь звонким смехом. Дуримар поджал губы и, напоследок разочарованно оглядев присутствующих, вышел. Ещё через какое-то время двое поспешно прошли мимо их спальни к выходу, а об их полном отсутствии сообщила хлопнувшая входная дверь. Теперь улыбались уже артисты. Не веря до конца своему счастью, они осторожно вышли и несколько минут просто стояли в засценке, как будто сейчас из своего кабинета выйдет сеньор Карабас и набросится на них с нецензурной бранью и побоями. Но никто не выходил. Первым в себя пришёл Арлекин, бросился к Артемону и повис у него на шее. Тот по привычке отшатнулся, но тут же, осмыслив ситуацию, обвил его руками за талию и закружил, прижимая к груди. В голове немного помутилось, и эту бешеную карусель, к большому сожалению, пришлось остановить. - Ti amo, Артемон! - выпалил рыжий, пошатываясь и шумно дыша, - Ti amo! Наконец-то я могу крикнуть об этом хоть на весь театр! Он подошёл ближе и уткнулся лбом в чужое плечо, ощущая, как сильные руки заключают его в объятия. - Ti amo, Rossa. - Артемон не кричал, но говорил достаточно громко и уверенно. Пусть эти стены запомнят их слова. Пусть станут немыми свидетелями их счастья. И пусть пронесут их тайну через года. Парень наклонил голову, вдыхая любимый запах. - Почему ты всегда пахнешь шоколадом? Арлекин немного отстранился, вглядываясь в глаза напротив. - Странно, я его никогда не пробовал..- он мягко улыбнулся, снова прижимаясь сильнее. Они не знали, сколько простояли так, наслаждаясь долгожданным теплом друг друга. Мальвина и Пьеро давно куда-то испарились. Им наверняка было, что обсудить и чем заняться. О любви они могли говорить и на сцене, для этого не нужны были особые моменты, когда никто не слышит. Но вот если бы Арлекину вздумалось взять мандолину и начать распевать песни о своих нежных чувствах, его бы тут же закидали тухлыми помидорами или чем похуже. Вот и приходилось молчать и прятаться от лишних глаз. Постояв ещё немного, Арлекин наконец решил внести разнообразия в ситуацию. Взяв Артемона за руку, он потащил его за кулисы. Сердце колотилось, как никогда. Парень резко остановился и обернулся, ловя на себе заинтересованный взгдяд зелёных глаз. Сам ужасаясь тому, что он сейчас творит, он резко подался вперёд. Ничего не понимающий Артемон почувствовал только как они стукнулись зубами, после чего Арлекин сразу же отпрянул, будто его током ударило. - Ай...- кудрявый растерянно моргал, пытаясь понять, что это сейчас было. Повисла неловкая пауза. - Rossa, если ты хотел меня поцеловать, то нужно было делать это немного помедленнее. - с этими словами Артемон приблизился, легонько касаясь чужих губ. Пару секунд ничего не происходило. Потом он почувствовал руки Арлекина, обвившие шею, жар, исходящий от его тела, его губы, слегка приоткрывшиеся навстречу поцелую. В этот момент ничто больше не имело значения. Сердце переполняла нежность. Хотелось сгрести парня в охапку и спрятать от всего мира, обнять его настолько сильно, насколько хватит сил, расцеловать его всего с ног до головы. Сейчас Артемон был готов отдать жизнь, лишь бы его любимый больше никогда не страдал. Но к звону стекла от разбившейся о стену бутылки не был готов ни один из них.