Desire

Когда юноша открыл глаза, первое, что он почувствовал, был свет — холодный, ровный, слишком яркий после темноты, в которой он только что погрузился. Он лежал неподвижно, щурясь, и некоторое время не мог понять, почему ничего не обжигает кожу, почему воздух вокруг не наполнен дымом и запахом горящего дерева, почему грудь поднимается и опускается спокойно, без той невыносимой боли, которая всего мгновение назад — или, по крайней мере, так казалось его памяти — разрывала тело на части. Сознание возвращалось медленно, как вода, постепенно наполняющая пустой сосуд. Он моргнул несколько раз, позволяя взгляду привыкнуть к белизне потолка над головой, к тихому гулу приборов где-то рядом, к запаху лекарств и стерильной чистоты, от которого немного кружилась голова. Всё вокруг казалось чужим и слишком спокойным, будто мир по какой-то нелепой ошибке продолжал существовать так, словно ничего не произошло. Но память уже поднималась из глубины. Огонь и крик, сорванный в отчаянии. Лицо Сонхуна искажённое болью и яростью. Парень резко приподнялся, пытаясь вырваться из этого кошмара, и в ту же секунду острая тяжесть ударила в виски, заставив его поморщиться и ухватиться за край простыни. Мир качнулся, будто палата на мгновение поплыла в сторону, но он всё равно продолжал оглядываться вокруг, лихорадочно всматриваясь в каждый угол, словно надеялся увидеть здесь ту единственную фигуру, которую сейчас искал. — Сонхун… — голос прозвучал хрипло, почти шёпотом, и он сам не сразу узнал его. Шорох рядом заставил его обернуться. Женщина, спавшая на стуле у кровати, вздрогнула и подняла голову, и на несколько секунд они просто смотрели друг на друга — он растерянно, всё ещё пытаясь собрать рассыпанные мысли, она с таким выражением облегчения и тревоги, будто не верила, что этот момент действительно настал. — Он проснулся… — тихо выдохнула она, поднимаясь со стула так поспешно, что тот слегка скрипнул по полу. — Он проснулся! Она подошла ближе, наклоняясь над кроватью, и её голос дрогнул от волнения: — Дорогой, как ты себя чувствуешь? Ты меня слышишь? Джейк нахмурился, всматриваясь в её лицо. Оно казалось знакомым — слишком знакомым, чтобы быть чужим, — но воспоминание о том, где именно он видел эту женщину, никак не хотело складываться в ясную картину. Мысли путались, накладывались одна на другую: обрывки настоящего, чужие и старые воспоминания, запах огня, белая одежда людей, полная луна над кругом.  Он моргнул, пытаясь сосредоточиться. Осень. Дорога. Гримвуд. Дом тёти. Осознание пришло медленно, будто всплывая из густого тумана. — Роуз…? — хрипло произнёс он. Женщина коротко рассмеялась — нервно, почти со слезами — и на мгновение закрыла лицо ладонью, будто сдерживая нахлынувшие эмоции. — Господи, да… да, это я, милый. Её слова звучали рядом, но в голове у юноши уже поднималась другая волна воспоминаний — куда более тяжёлая и болезненная. Картины прошлого вспыхивали одна за другой: холодные улицы старого города, годы, тянувшиеся бесконечной ночью, и затем — Сонхун, ещё совсем юный, ещё человек, стоящий перед ним в ту первую их встречу.  И затем смерть. Он резко зажмурился, словно пытаясь остановить поток этих образов, и попытался сесть, отталкиваясь рукой от матраса, но тело отозвалось слабостью, неожиданной и унизительной, такой далёкой от той силы, к которой он привык за десятилетия другой жизни. В этот момент дверь палаты открылась, и внутрь быстро вошёл врач в сопровождении двух медсестёр. Он приблизился к кровати уверенным шагом человека, который видел подобные сцены сотни раз, и коротко кивнул женщине. — Нам нужно осмотреть пациента, — спокойно сказал он. — Пожалуйста, подождите в коридоре. Тётя колебалась всего секунду, бросив на племянника обеспокоенный взгляд, после чего всё-таки вышла, тихо закрыв за собой дверь. Врач тем временем уже проверял реакцию его зрачков, аккуратно подсвечивая маленьким фонариком. — Не пытайтесь вставать, — произнёс он тем же ровным, профессиональным тоном. — Вы были без сознания почти неделю. Сейчас важно убедиться, что с вами всё в порядке. Слова доносились до парня будто сквозь воду.  Неделю? — ужаснулся брюнет. Он снова попытался приподняться. — Где… Сонхун? — спросил он тихо, но настойчиво. Врач мягко, но уверенно удержал его за плечо, заставляя снова опуститься на подушку. — Сейчас вам нельзя напрягаться, — сказал он. — Сначала осмотр. Раздражение вспыхнуло в груди почти мгновенно. В лучшей форме Джейк без труда оттолкнул бы всех в этой комнате и уже был бы на ногах, уже искал бы Сонхуна, уже разрывал бы этот город на части, если бы понадобилось. Но сейчас тело предало его. Слабость ощущалась буквально физически, тяжесть в каждой мышце и этот резкий контраст заставил его впервые по-настоящему осознать то, что до сих пор лишь мелькало на краю мыслей. Он сново человек.  — Со мной всё в порядке, — произнёс юноша, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Правда. Можно мне уже встать? Мне… нужно кое-что проверить. — Сейчас для вас нет ничего важнее вашего состояния, — спокойно ответил он, продолжая проверять показатели на мониторе. — Вы перенесли серьёзный стресс для организма. Сначала мы убедимся, что всё действительно стабильно. Он сжал пальцы в простыне, стараясь не выдать раздражение, и заставил себя лежать неподвижно, пока врач продолжал осмотр, задавая короткие вопросы, проверяя давление, реакцию зрачков и пульс. Время тянулось мучительно медленно. Пока чужие руки осторожно двигали его запястье, пока холодная стетоскопическая мембрана касалась груди, мысли в голове Джеюна бежали одна за другой, беспокойные и настойчивые. Он снова и снова возвращался к тому моменту, когда всё оборвалось: белая площадь, люди в праздничных одеждах, луна над крышами домов, и затем — тёмная жидкость, которую он выпил из кубка, предложенная Сону. После этого его втянуло в лабиринт сознания. Что произошло дальше? Нашли ли его там же, в лесу, или кто-то перенёс его уже позже?  И главное — где сейчас Сонхун? Мысль о нём не давала покоя ни на секунду. Перед глазами снова всплывало его лицо в тот последний момент — такое же растерянное, как и у него самого, когда оба вдруг поняли, что оказались здесь не случайно. Наконец врач отстранился, коротко взглянул на показатели и удовлетворённо кивнул, делая несколько записей в планшете. — Хорошо, — сказал он. — Похоже, серьёзных осложнений нет. Вам всё равно нужно отдохнуть, но состояние стабильное. С этими словами он направился к двери, коротко обменявшись несколькими фразами с медсёстрами, которые остались в палате, чтобы сменить капельницу и привести в порядок аппаратуру. Джейк проводил его взглядом, и как только врач вышел, внутри него сразу вспыхнуло одно настойчивое желание — подняться, встать на ноги и наконец выбраться отсюда, где каждый лишний момент казался потерянным временем. Он осторожно приподнялся, опираясь ладонью о матрас, готовясь сесть, уверенный, что на этот раз никто уже не станет его останавливать. Но едва он успел коснуться ногами пола, как дверь снова распахнулась. — Сынок! Голос прозвучал так внезапно и так громко в тишине палаты, что парень вздрогнул. В комнату почти вбежала женщина, и одного взгляда на неё хватило, чтобы он сразу понял, насколько тяжёлыми были для неё последние дни. Лицо матери заметно опухло от слёз, глаза покраснели и казались усталыми, словно она не спала уже долгое время. Она остановилась всего на секунду, будто убеждаясь, что действительно видит его сидящим на кровати, а затем быстро подошла и крепко обняла его, прижимая к себе так, словно боялась, что он снова исчезнет. — Господи… — тихо прошептала она, целуя его в щёку и в висок. — Как ты нас напугал. Её ладони осторожно обхватили его лицо, и она внимательно всмотрелась в него, словно проверяя, всё ли на месте, не изменился ли он за это время. — Ты точно в порядке? Ничего не болит? Джейк кивнул, стараясь улыбнуться, хотя внутри неожиданно шевельнулось другое чувство — неприятный, острый укол вины. Когда он открыл глаза несколько минут назад он думал только о Сонхуне. Мысль о матери даже не мелькнула. Теперь, глядя на её измученное лицо и покрасневшие глаза, он вдруг ясно представил, через что ей, должно быть, пришлось пройти за эти дни: ожидание, страх, бесконечные часы у дверей палаты. — Мам… — начал он осторожно. — А что вообще случилось? Как меня нашли? Вопрос прозвучал спокойно, но внутри него уже поднималось напряжённое ожидание ответа. Женщина некоторое время молчала, будто собираясь с мыслями, и в этот короткий промежуток тишины Джейк успел заметить, как её пальцы нервно сжимаются на краю одеяла. Когда она снова заговорила, голос её заметно дрогнул, и слова выходили с трудом, будто каждое из них приходилось буквально вытаскивать из глубины пережитого страха. — Хисын нашел вас, — сказала она тихо. Он сразу поднял голову. — Вас? — переспросил он. Мать глубоко вдохнула, будто готовясь произнести что-то особенно тяжёлое, и на мгновение отвела взгляд. Казалось, она сама не решалась продолжать, но всё-таки заговорила, стараясь пересказать всё так, как ей объяснили. — Хисын в ту ночь был в лесу. Он вышел с Сонхуном на охоту — так, по крайней мере, он сказал.  При упоминаний родной имени, Джейк тяжело сглотнул, терпеливо продолжая слушать. — Ночь была тёмной, и среди деревьев легко было принять любой шорох за движение зверя. Он услышал звук — будто кто-то пробирался сквозь кусты — и сначала подумал, что это олень. В темноте трудно было разобрать силуэт, поэтому он натянул тетиву и выстрелил. Мать на секунду запнулась, будто слова застряли у неё в горле. — Но… — она замолчала, глядя на сына так, словно боялась увидеть его реакцию. Джейк почувствовал, как внутри медленно нарастает холодное напряжение. — Что? — тихо спросил он. Женщина перевела дыхание и всё-таки продолжила. — Оказалась это не олень а ты… Но к счастью или к сожалению, Сонхун отреагировал быстрее. Он преградил стрелу, заслоняя тебя собой. Несколько секунд она молчала, а затем почти шёпотом добавила: — Он… не выжил. В тот же миг мир словно сорвался с оси. Парень даже не сразу понял, что перестал дышать. Сердце будто остановилось на долю секунды, а затем в ушах возник глухой шум, заглушивший всё остальное. Слова матери продолжали звучать где-то рядом, но смысл их больше не доходил до него. Перед глазами медленно поплыло. Умер? Как это умер? Мысль казалась настолько невозможной, что сознание просто отказывалось её принимать. Сонхун — тот, кто пережил десятилетия, кто уже однажды умер и вернулся к жизни — не мог исчезнуть так. Если бы он стоял, ноги, наверное, просто подкосились бы. Он резко поднялся с кровати, и комната тут же качнулась перед глазами, но он уже не обращал внимания на слабость. Внутри осталась только одна цель — выбраться отсюда, увидеть его, убедиться, что всё это ошибка. — Джейк… — голос матери прозвучал где-то за спиной. Он не ответил. На шатких ногах он направился к двери палаты, едва удерживая равновесие. Когда он вышел в коридор, мир вокруг казался странно расплывчатым, будто он смотрел на него сквозь воду. Где-то рядом поднялась тётя, которая, вероятно, сидела у стены, ожидая новостей. — Джейк, осторожно! — она поспешно шагнула к нему, пытаясь поддержать. Юноша почти не различал лиц. Он шёл вперёд, быстрее, чем позволяли силы, и в какой-то момент действительно оступился, едва не упав, однако прежде чем это произошло, чьи-то руки перехватили его за плечи. — Эй, спокойно… Голос был до противного знакомым. Джейк поднял голову. Перед ним стоял Хисын. На мгновение они просто смотрели друг на друга, и в следующую секунду юноша резко схватил его за ворот куртки, притягивая к себе с той силой, на какую только был способен. — Где Сонхун?! — хрипло выдохнул он, тряхнув его. — Отвечай! Хисын попытался удержать его за руки, стараясь не дать ему окончательно потерять равновесие. — Джейк, успокойся, — сказал он тихо, но настойчиво. — Тебе нельзя сейчас… — Где он?! — голос сорвался на крик. Люди в коридоре начали оборачиваться, но парень этого даже не замечал.  —  Он был хорошим человеком… — осторожно проговорил он, но продолжить ему не позволили. — Что ты несёшь?! Что за бред ты сочинил маме?! Его пальцы сильнее сжали ткань куртки. — Это был ритуал, — почти задыхаясь, сказал он. — Ты, старейшины, Сону… вы все были там! Вы все меня обманули! Хисын нахмурился, глядя на него с тревогой, но покачал головой. — Джейк, — произнёс он тихо. — Успокойся… Он на секунду сжал его плечи, словно пытаясь вернуть к реальности. — Ты потерял сознание в лесу. Ты сильно ударился головой. Иногда после такого воображение начинает подкидывать странные вещи. — Замолчи! — почти выкрикнул юноша. Голос его сорвался, разлетевшись эхом по коридору. Несколько человек остановились, оборачиваясь в их сторону, и в этот момент из-за угла поспешно вышли медбратья и медсёстры, очевидно привлечённые шумом. — Осторожно, осторожно, — раздался рядом чей-то деловой голос. Чьи-то руки мягко, но настойчиво попытались разжать его пальцы, оторвать его от Хисына. Джейк резко дёрнулся, вырываясь, словно пойманное животное. — Нет! — выдохнул он, пытаясь оттолкнуть их. — Отпустите! Но сил было слишком мало. Тело больше не слушалось так, как раньше. Каждый резкий рывок отдавался слабостью, и даже собственный крик вдруг показался ему каким-то глухим, далёким. — Где он?! — снова выкрикнул он, пытаясь повернуться к Хисыну. — Где Сонхун?! Ответа он уже не услышал. Медработники действовали быстро и уверенно, привычными движениями поддерживая его под руки и осторожно, но настойчиво разворачивая обратно к палате. Он сопротивлялся, насколько позволяли силы, цеплялся за рукава, пытался вырваться, но всё это выглядело скорее отчаянной попыткой утонувшего удержаться на поверхности, чем настоящей борьбой. Коридор медленно плыл перед глазами. Голоса смешивались в один гул. Он ещё слышал, как мать что-то испуганно говорит, как тётя пытается его успокоить, но смысл слов уже ускользал. Когда его снова уложили на кровать, он попытался приподняться, снова рвануться вперёд, однако чьи-то руки мягко, но крепко удержали его за плечи. — Спокойно, — сказал кто-то рядом. — Сейчас станет легче. Он хотел снова закричать, но в этот момент холодная игла коснулась кожи. Сначала он почти не почувствовал этого. Лишь лёгкое давление. А затем по руке медленно разлилось тяжёлое тепло, словно усталость, скопившаяся за долгие дни, вдруг решила разом накрыть его целиком. Сопротивляться стало трудно. Очень трудно. Мысли начали путаться, слова застревали где-то между сознанием и губами. Он всё ещё пытался что-то сказать — возможно, снова произнёс имя, но язык уже плохо слушался. Потолок над головой расплылся. Голоса стали далёкими. Последним, что он почувствовал перед тем, как тяжёлая темнота снова сомкнулась вокруг него, было странное, почти болезненное ощущение пустоты в груди, будто внутри внезапно образовалась огромная трещина. И в этой трещине эхом всё ещё звучала одна невозможная мысль. Он не мог умереть. Не снова. *** Гримвуд снова утонул в своих привычных дождливых днях, в сером небе, которое почти не менялось от утра к вечеру, в запахе мокрой земли и тихом шуме ветра между деревьями. Утром из кухни по-прежнему доносился звон посуды, запах свежего теста и корицы, и тётя всё так же пекла пироги, словно пытаясь вернуть дому ту обычную, простую жизнь, которая существовала до той злосчастной ночи.  Только теперь в этих мелочах появилось что-то осторожное и напряжённое: мама и тётя говорили тише, двигались по дому медленнее и почти не отходили от Джейка, будто боялись оставить его одного хотя бы на несколько минут. Сам Джейк почти не выходил из своей комнаты. Сначала, в первые дни после возвращения из больницы, он ещё пытался разобраться в том, что произошло. Его память, хоть и казалась тяжёлой и мутной, всё же упрямо удерживала одни и те же картины. Это не могло быть выдумкой. Он знал это так же ясно, как знал собственное имя. И всё же каждый раз, когда он пытался заговорить об этом, люди вокруг смотрели на него с тем самым осторожным выражением, которое обычно появляется, когда сумасшедший  говорит что-то бредовое, слишком невозможное, чтобы ему можно было поверить. К нему приходили друзья. Через несколько дней после его возвращения домой в комнате появились Чонвон и Джей. Они стояли у двери какое-то время, будто не решаясь нарушить тишину, и Джейк тогда впервые заметил, как сильно изменились их лица за эти дни: у Джея исчезла привычная смешинка во взгляде, а Чонвон выглядел так, будто почти не спал. Светловолосый сел на край кровати, сжимая ладони между коленями, и долго молчал, прежде чем заговорить. Когда он наконец начал рассказывать, голос его звучал осторожно и тихо, словно каждое слово могло причинить боль. Именно от него Джейк впервые услышал о похоронах. Город, как оказалось, проводил Сонхуна почти как героя. Люди говорили о нём с уважением, с благодарностью, повторяли одну и ту же историю — о том, как он заслонил собой друга, как стрела, предназначенная другому, попала прямо в его сердце. — Все видели, — тихо сказал тогда Чонвон, избегая встречаться с Джейком взглядом. — Его тело было в гробу… весь город пришёл. Он запнулся, будто не был уверен, стоит ли продолжать, но всё-таки добавил, немного неловко: — Я… я знал, что вы вроде как общались. Но не думал, что вы настолько… близки. Слова прозвучали осторожно, без намёка на осуждение — скорее с растерянным сочувствием. — Мне правда жаль, — тихо сказал он. — Он казался странным иногда… но, наверное, он был хорошим человеком. В конце концов… он же спас тебе жизнь. Чонвон пытался утешить его, говорил ещё что-то о том, что со временем станет легче, что такие вещи переживают, что память остаётся, но боль постепенно притупляется. Джейк слушал его молча, ни одно из этих слов не проникало внутрь. Он не хотел принимать это. Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было то, что собственное сознание вдруг стало каким-то вязким и медленным, словно мысли застревали в густом тумане. В больнице и ещё несколько дней после возвращения домой его постоянно успокаивали лекарствами — сначала потому, что он не мог перестать вырываться и требовать объяснений, потом потому, что иначе он просто не спал. От этих препаратов голова становилась тяжёлой, а время расплывалось. Иногда ему казалось, что прошёл всего час, а на самом деле за окном уже наступал вечер. Постепенно он почти перестал вставать с кровати. Дни тянулись один за другим, одинаково серые и тихие. Он лежал, глядя в потолок, иногда часами не двигаясь, пока за окном медленно темнело небо. Есть он почти не хотел — не из упрямства, а просто потому, что тело будто забыло о самом чувстве голода. Мама всё равно приносила еду в его комнату. Она ставила поднос на стол у кровати, тихо спрашивала, как он себя чувствует, иногда пыталась заставить его съесть хотя бы пару ложек, но чаще всего уходила так же тихо, оставляя тарелки почти нетронутыми. С каждым днём на её лице всё явственнее появлялось беспокойство, которое она старалась скрывать. Чтобы хоть немного отвлечь его, она иногда звала друзей. Чонвон приходил чаще остальных. Он обычно садился на край кровати, вытаскивал из кармана какие-нибудь мелкие вещи — ножик, кусок дерева, старую зажигалку — и молча начинал что-нибудь мастерить, словно просто находиться рядом было важнее любых разговоров. Иногда он тихо напевал что-то себе под нос, положив голову на согнутые руки, и тогда в комнате становилось чуть менее пусто. Но даже это почти ничего не меняло. Через какое-то время он поднимался, неловко похлопывал Джейка по плечу и уходил, обещая зайти ещё. В городе тем временем уже сложилось своё объяснение всему происходящему. Люди говорили, что Джейк просто не выдержал того, что случилось в лесу. Что такой шок мог сломать кого угодно. Иногда, когда мама возвращалась из магазина или от соседей, она слышала, как кто-то тихо вздыхает и говорит: «Бедный парень… неудивительно, что он сошёл с ума». Большинство, впрочем, говорило это без злобы — скорее с жалостью. Прошла почти неделя с того дня, как он проснулся. В один из дождливых, мрачных вечеров мама вошла в его комнату, осторожно закрыв за собой дверь. Некоторое время она просто стояла у порога, будто собираясь с мыслями, а затем подошла ближе и села на край стула у кровати. — Джейк, — тихо сказала она. Он даже не повернул голову. Она начала осторожно, подбирая слова. Сказала, что сегодня снова говорила с врачом, что физически с ним всё в порядке — сердце, давление, анализы, всё почти идеально, особенно учитывая то, через что он прошёл. Но затем её голос стал тише. Она добавила, что врач сказал ещё кое-что. Что иногда после таких событий человеку может понадобиться помощь… немного другого рода. Она говорила медленно, почти виновато, и в конце концов произнесла то, что явно долго не решалась сказать: — Может быть… тебе бы помогло поговорить с психологом. Губы парня совсем слабо дернулись.   — Ты тоже думаешь, что я сумасшедший?  — тихо спросил он. Женщина опустила взгляд и аккуратно взяла его руку в свою. — Я думаю, что тебе очень больно, — сказала она наконец. — И что иногда с такой болью трудно справиться одному. Она осторожно добавила, что местный врач дал ей номер хорошего специалиста. Он принимает в городе, всего в получасе езды отсюда, и, возможно, если Джейк согласится хотя бы раз поговорить… Но он уже медленно качал головой. — Нет, — тихо сказал он. — Джейк… — Нет. Он отвернулся к окну, где по стеклу медленно стекали тонкие струйки дождя. — Я никуда не поеду, — добавил он после короткой паузы. И в его голосе впервые за долгое время появилась странная, тихая твёрдость, словно внутри, под всей этой усталостью и пустотой, оставалась одна мысль, за которую он всё ещё упрямо держался. Потому что если он уедет, то никогда не узнает правду. *** Джейк долго лежал в горячей воде, почти не двигаясь. Пар медленно поднимался от поверхности ванны, заполняя маленькую комнату мягкой влажной дымкой.  Он смотрел, как вода едва заметно колышется от его дыхания, как на поверхности медленно вращаются лепестки роз — тётя, должно быть, снова решила, что такие мелочи могут хоть немного облегчить ему состояние. Между лепестками плавали кристаллы лечебной соли, которые растворялись медленно, оставляя на воде тонкие белёсые разводы. Это было сделано с заботой. Он понимал это. Но в последние дни любое напоминание о лекарствах вызывало у него почти физическое отвращение. Запахи настоек, шорох блистеров, мягкий голос матери, уговаривающей выпить «витамины», — всё это сливалось в одну вязкую, неприятную ассоциацию. Ему казалось, что эти таблетки делают с его сознанием что-то странное, притупляют мысли, превращают их в медленную, густую кашу, в которой невозможно удержать ни одну ясную мысль. Он откинул голову на край ванны и закрыл глаза. Сначала его действительно заставляли принимать лекарства. Когда он отказывался — уговаривали, потом почти настаивали, потом просто кололи успокоительное. Те таблетки, которые ему всё же приходилось глотать самому, мать и тётя упрямо называли витаминами. Он не верил. И чем больше они повторяли это слово, тем меньше он им верил. Иногда ему казалось, что всё это появилось после того разговора о психологе. Возможно, мать решила, что если он упрямо отказывается ехать к специалисту, то остаётся только один способ помочь — тихо, почти незаметно пичкать его тем, что те же специалисты обычно назначают. Антидепрессанты. Мысль мелькнула неожиданно ясно. Юноша медленно открыл глаза, глядя на дрожащие блики на воде. Если это так… тогда всё становится проще. Он выдохнул и медленно поднялся из ванны. Тело всё ещё казалось тяжёлым и немного чужим, но в голове впервые за последние дни появилась осторожная, почти холодная ясность. Он вытерся, накинул халат и вышел в коридор. На кухне горел мягкий жёлтый свет. Мама стояла у стола, раскладывая что-то по тарелкам, и когда он вошёл, она подняла голову так резко, словно всё это время только и ждала, что он появится. — Милый? — осторожно сказала она. Он остановился у стола, опираясь ладонью о столешницу. — Можно… те витамины? — спокойно спросил он. — Я сам выпью. Несколько секунд она просто смотрела на него, будто не сразу поверила, что правильно расслышала. Затем на её лице появилось осторожное облегчение. — Конечно, — тихо сказала она. Она открыла один из кухонных шкафов и достала банку. Джейк сразу заметил, что это не та упаковка, в которой обычно продаются таблетки. Обычная прозрачная баночка, какие часто остаются от специй или конфет, и внутри — россыпь одинаковых белых таблеток. Он едва заметно хмыкнул. Наверное, чтобы он не догадался. Забавно, подумал он. Они действительно решили, что его голова настолько перестала работать, что он не заметит даже такой мелочи. Она молча вытряхнула на ладонь пару таблеток. — С водой, — напомнила мама, уже протягивая стакан. Он кивнул. Повернулся, медленно направился обратно к своей комнате и сел на край кровати. В руке всё ещё лежали таблетки — лёгкие, почти невесомые. Он некоторое время просто крутил их между пальцами, глядя на матовую поверхность. Хотел было просто бросить их в мусор. Но в этот момент взгляд его скользнул к двери. Она была прикрыта не до конца. И в узкой щели между дверью и косяком мелькнула тень. Кто-то стоял там. Наверное, мама. В груди неприятно кольнуло. Не от злости — скорее от странного, тяжёлого ощущения, что забота, которой его окружили, постепенно превращается во что-то слишком пристальное, слишком напряжённое. Он медленно поднял руку ко рту. Ладонь закрыла губы, словно он проглатывает таблетки, и в тот же момент пальцы незаметно сжались, пряча их внутри кулака. Он сделал глоток воды, затем ещё один, медленно опуская стакан. В коридоре послышались тихие шаги. Кто-то действительно стоял у двери — и теперь этот кто-то осторожно отходил. Джейк выдохнул. Когда шаги окончательно стихли, он разжал ладонь. Таблетки лежали на коже, чуть влажные от пота. Он поднялся, подошёл к мусорной корзине и бросил их туда, слушая тихий сухой стук. Так продолжалось несколько дней. Он послушно просил «витамины», принимал их при всех, а затем избавлялся от них, как только оставался один. Постепенно мутная тяжесть в голове начала исчезать. Мысли становились быстрее, яснее, как будто кто-то медленно убирал плотную пелену с его сознания. И вместе с этой ясностью возвращалось что-то ещё. Возвращалась энергия. Он начал понемногу выходить из комнаты, иногда даже спускался на кухню сам, задавал простые вопросы, пытался поддержать разговор. Через несколько дней он уже выглядел почти прежним — по крайней мере, настолько, насколько это было возможно. Мама и тётя наблюдали за этим с осторожной радостью. Однажды он даже сам предложил выйти на прогулку. Они переглянулись — и согласились, но с условием. — Только с Чонвоном или Джеем, — сказала мама. — И недолго. Он согласился. Через несколько дней всё начало выглядеть почти нормально. Он гулял, разговаривал, иногда даже улыбался. Со стороны могло показаться, что худшее осталось позади. Именно во время одной из таких прогулок он остановился посреди тропинки и вдруг тихо сказал Чонвону: — Отведёшь меня к нему? Блондин сразу понял, о ком речь. Он нахмурился. — Джейк… может, не стоит. Ты только начал приходить в себя. — Всё нормально, — спокойно ответил Джейк. — Правда. Я просто… хочу сказать спасибо. Чонвон некоторое время молчал, глядя на него, словно пытаясь понять, действительно ли он готов к этому. В конце концов он вздохнул и кивнул. Кладбище находилось на окраине города, среди старых сосен. Когда они подошли к могиле, Джейк сразу увидел имя. «Пак Сонхун. 1996—2012» В груди что-то болезненно сжалось, будто сердце на мгновение попыталось остановиться. Он стоял перед камнем долго, почти неподвижно. Чонвон смотрел на него немного настороженно. Через какое-то время Джейк тихо заговорил — слова благодарности, неловкие и правильные одновременно. Он говорил о том, что Сонхун спас ему жизнь, что он никогда этого не забудет, что город будет помнить его. Слова звучали почти убедительно. Только сам он не чувствовал в них ни одной настоящей мысли. Это было представление. Когда они ушли с кладбища, вечер уже медленно опускался на город. Ночью дом погрузился в глубокую тишину. Джейк лежал в кровати ещё некоторое время, прислушиваясь к звукам дома: к тихому скрипу старых половиц, к далёкому шуму ветра за окном. Когда он убедился, что всё окончательно стихло, он осторожно поднялся. Он двигался почти бесшумно. Проверил комнаты — мама и тётя спали. Двери закрыты, свет погашен. Он накинул куртку, взял лопату, которую заранее спрятал у заднего крыльца, и тихо вышел из дома. Кладбище ночью выглядело совсем иначе. Деревья стояли чёрными силуэтами на фоне тёмного неба, а между ними лежали длинные полосы лунного света. Вокруг не было ни души. Он подошёл к знакомой могиле. Имя на камне было тем же. Джейк некоторое время просто смотрел на него, затем вонзил лопату в землю. Работа заняла время. Земля была тяжёлой, влажной после недавних дождей. С каждым ударом лопаты воздух становился холоднее, дыхание сбивалось, но он продолжал копать, пока наконец не услышал глухой звук дерева. Он спустился в яму, руки дрожали, когда он начал открывать крышку. На мгновение его накрыло странное ощущение дежавю. Крышка медленно отодвинулась. Джейк заглянул внутрь и замер. Гроб был пуст.