Привычка

С самого детства Натаниэль Абрам Веснински знал, кем он станет. Не если. Не возможно. А когда. Балтиморский мясник не воспитывал сына — он вытачивал замену. Вороны стали его домом раньше, чем он понял, что такое дом. Экси — раньше, чем страх. Насилие — раньше, чем привязанность. Натаниэль рос правильным: быстрым, злобным, пустым. И всё же каждую неделю он нарушал собственную безупречную систему. Пятничный вечер. Выходные. Эндрю. Он исчезал из гнезда Воронов так, будто его никогда там и не было. Камеры, охрана, тренеры — всё решаемо, если ты растешь в доме Балтиморского Мясника . Если тебя с детства учат не оставлять следов.

***

Общежитие Лисов принимало его безмолвно. Натаниэль не стучал — Эндрю ненавидел стук. Дверь поддалась с тихим щелчком. Эндрю Джозеф Миньярд лежал на кровати, закинув одну ногу на стену. Лицо — пустое. Взгляд — острый. Ножи , как всегда, были где-то слишком близко, чтобы об этом забыть. — Ты опоздал, — сказал он. — Ты ждал, — отозвался Натаниэль, стягивая куртку. — Я не жду. — Тогда считал минуты. Эндрю повернул голову. Молча. Это означало да , но он никогда бы не сказал этого вслух. Натаниэль сел на край кровати , потом лёг рядом, слишком близко, нарушая личное пространство, которое Эндрю позволял нарушать только ему — и то с оговорками. — Твой брат снова смотрел на меня так, будто выбирал, чем бы убить, — заметил Натаниэль. — Он всегда такой , — спокойно ответил Эндрю. — Ты просто не самый худший вариант. — Лестно. — Ты Ворон. — А ты Лис. — И? Натаниэль усмехнулся. — Значит, мы оба ошибки системы. Эндрю резко дёрнул его за ворот футболки, притягивая ближе. Натаниэль не сопротивлялся. Он вообще редко сопротивлялся Эндрю — это было бы… небезопасно. — Ты называешь это дружбой, — сказал Миньярд. — А ты — нет? — Нет. — Тогда почему я здесь? Пауза затянулась. Эндрю изучал его лицо так, будто искал трещину. — Потому что ты не врёшь, — наконец сказал он. — Когда говоришь «да» и когда говоришь «нет». Натаниэль тихо выдохнул. Это было опаснее любого оружия. Ночь в общежитии Лисов была тесной. Не из-за койки — Эндрю не любил тесноту. Из-за Натаниэля. Он чувствовал его спиной: дыхание, тепло, осторожное присутствие. Натаниэль лежал неподвижно, как его учили — не провоцировать, не навязываться, ждать разрешения, даже если оно никогда не будет озвучено. — Ты дышишь слишком громко, — сказал Эндрю в темноте. — Могу не дышать, — отозвался Натаниэль. — Не надо. Это тоже было разрешение. Прошло несколько минут. Или часов. В темноте время вело себя странно. Натаниэль позволил себе сдвинуться на пару сантиметров ближе — достаточно, чтобы их колени соприкоснулись. Эндрю не отстранился. — Да или нет? — тихо спросил он. Натаниэль улыбнулся в подушку. Всегда одно и то же. Всегда чётко. — Да. Эндрю развернулся резко, как хищник. Его пальцы вцепились в ворот футболки Натаниэля, сминая ткань, проверяя реакцию. Натаниэль не двигался. Он смотрел прямо в глаза. — Скажи ещё раз. — Да. Тогда Эндрю позволил себе ближе. Лоб к лбу. Колено между его ногами. Контакт был напряжённым, выверенным, почти агрессивным — как всё у Миньярда. Он оставлял отметины не из нежности, а из потребности убедиться, что Натаниэль реальный. Что он здесь. Сейчас. И никуда не исчез. — Ты уйдёшь утром, — сказал Эндрю. — Всегда ухожу. — И вернёшься. Это не был вопрос. Натаниэль тихо выдохнул. — Если ты скажешь «нет» — не вернусь. Эндрю замер. Несколько долгих секунд он смотрел на него, будто решая, где проходит граница. — Я не скажу, — наконец произнёс он. Это было больше, чем «да».

***

Под утро Натаниэль проснулся с рукой Эндрю, сжимающей его футболке, будто тот боялся, что Ворон исчезнет, стоит ослабить хватку. На шее уже тянулись свежие багровых оттенков следы — знакомые, почти привычные. Натаниэль не стал убирать руку. Он просто лежал и позволял себе эту слабость. До рассвета.

***

Утро встретило Натаниэля кухней Лисов. Он стоял босиком на холодном полу, пил кофе из чужой кружки и рылся в шкафчиках так, будто имел на это полное право. Вид у него был соответствующий: растрёпанные волосы, помятая футболка Эндрю, тёмные отметины на шее. — Ты охуел, — раздалось от двери. Аарон Миньярд смотрел на него с такой ненавистью, что она была почти осязаемой. — Доброе утро, — вежливо сказал Натаниэль. — Я убью тебя. — Становись очередь , — пожал плечами тот и ухмыльнулся.  Аарон сделал шаг вперёд. — Ты Вороновская мразь. — Верно. — Сын мясника. — Тоже верно. — Ты спал с моим братом. — Это уже не твоё дело. Металлический щелчок двери  был тихим, но отчётливым. Эндрю стоял в дверях, сонный, злой и абсолютно готовый пустить в ход нож. — Отойди, Аарон. — Он опасен! — Я знаю. — Он использует тебя! Эндрю посмотрел на Натаниэля. Тот не улыбался. Не оправдывался. Просто ждал. — Он уедет до обеда, — сказал Эндрю. — И ты не будешь его трогать. Аарон сжал зубы. — Ты больной. — Очевидно, — согласился Эндрю. Натаниэль допил кофе, поставил кружку в раковину и натянул куртку. — Это ведь просто дружба , ничего более — бросил он подмигивая Эндрю уже у двери. Аарон тихо зарычал. Эндрю не ответил. Но и не возразил. А для Натаниэля Абрама Веснински это значило больше, чем любое признание. Он вернулся к Воронам. К отцу. К роли.

Чтобы снова сбежать через неделю.