Системная ошибка: Привязанность

      Снег в Детройте падал не так, как показывали в рекламных роликах Киберлайф — не мягкими, уютными хлопьями, обещающими Рождество, а тяжелой, мокрой крупой, которая забивалась в вентиляционные шлюзы и намерзала коркой на пластике. Тилл чувствовал этот холод не кожей, которой у него по факту не было, а сенсорами. Предупреждение о критически низкой температуре ядра мигало на периферии зрения назойливым красным значком, перекрывая обзор правого глаза. Система настойчиво рекомендовала перейти в спящий режим, но Тилл упрямо сбрасывал уведомление, моргая, чтобы прогнать цифровую рябь.       Они прятались в полуразрушенном таунхаусе на окраине, где-то в районе Хайленд-Парка. Здесь пахло сырой штукатуркой, гнилым деревом и застарелым человеческим страхом — видимо, прошлые жильцы покидали это место в спешке ещё во времена первых беспорядков. Тилл сидел, привалившись спиной к облупленной стене под подоконником, подтянув колени к груди. Это была человеческая привычка, совершенно бесполезная для андроида с повреждённым терморегулятором, но старые паттерны поведения, прописанные в базовом коде модели PJ500, умирали труднее, чем сама система. Ему казалось, что если он сожмётся в комок, утечка энергии станет меньше.       В комнате было темно, единственным источником света служил уличный фонарь, чей луч пробивался сквозь заколоченное окно, и два диода. Один — его собственный — хаотично пульсировал, заливая скулу то тревожным желтым, то агрессивным красным светом, отбивая рваный ритм его сбоящего процессора. Второй светился в дальнем углу комнаты ровным, безупречно голубым сиянием.       Иван стоял там, у дверного проема, абсолютно неподвижно. Он не уходил в спящий режим. Тилл знал это, потому что чувствовал на себе его взгляд. Андроиды серии HR400, элитные телохранители и ассистенты, умели замирать так, что их можно было принять за мебель, но Ивана выдавала тяжесть присутствия. Он смотрел. Он всегда смотрел. С того самого момента, как они сбежали из клуба, оставив за спиной изувеченные тела охраны и лужи голубой крови, Иван не сводил с него глаз. Это внимание, раньше казавшееся программной необходимостью, теперь ощущалось как физическое давление. — Перестань пялиться, — прохрипел Тилл. Голосовой модуль сбоил, звук выходил с металлическим скрежетом, словно внутри горла перекатывали ржавые гайки. — Ты тратишь энергию на фоновые процессы.       Иван шевельнулся. Плавное, хищное движение, лишенное человеческой суетливости. Он подошел ближе, и свет фонаря выхватил его лицо — идеально симметричное, спокойное, без единой царапины. На его униформе, с которой он срезал логотипы Киберлайф, не было ни пылинки, хотя они пробирались через городские свалки и канализацию. — Мой уровень заряда девяносто два процента, — сообщил Иван. Его голос был ровным, бархатистым, тем самым тоном, которым он раньше объявлял гостям, что столик подан. — Мониторинг твоего состояния — приоритетная задача. Это не трата.       Тилл дернул плечом, пытаясь отстраниться, когда Иван опустился перед ним на корточки, но тело слушалось плохо. Сервоприводы в ногах заклинило от холода. — Мое состояние — это дрянь, Иван. Для этого не нужен сканер. Я гнию заживо.       Это было правдой. Без регулярного техобслуживания и порции чистого тириума его биокомпоненты начали отказывать один за другим. Насос, качающий голубую кровь по системе, работал с перебоями, вызывая фантомную боль в груди, похожую на аритмию. Тилл чувствовал себя разобранным конструктором, детали которого забыли склеить. Он ненавидел эту слабость. Ненавидел то, как жалко он сейчас выглядит перед этой безупречной машиной убийства, которая почему-то решила играть в няньку.       Иван протянул руку. Его пальцы, обтянутые белым синтетическим полимером, коснулись лба Тилла, считывая температуру. Прикосновение было прохладным, но для перегретого процессора Тилла оно показалось ожогом. — Температура ядра критическая. Насос #314 работает на сорок процентов мощности. Тебе нужен тириум, Тилл. И новый регулятор. — Спасибо, кэп, — огрызнулся Тилл, ударяя его по руке. Удар вышел слабым, смазанным. Иван даже не шелохнулся, только перехватил его запястье. Его хватка была железной, но при этом пугающе бережной, как будто он держал редкую, но треснувшую вазу. — Я найду, — просто сказал Иван. — Где? — Тилл попытался вырвать руку, но быстро сдался, обессиленно откинув голову назад, ударяясь затылком о стену. — Мы в жопе мира. Вокруг патрули. Дроны сканируют каждый переулок. Если ты высунешься, тебя разберут на запчасти. А я сдохну здесь в одиночестве. Отличный план.       Диод Ивана на долю секунды мигнул желтым — едва уловимая вспышка обработки данных — и снова вернулся к спокойному голубому. — Я не позволю тебя разобрать. И я не дам тебе, как ты выразился, «сдохнуть». Это противоречит моим директивам. — Твои директивы — дерьмо! — Тилл внезапно вспылил. Гнев был единственным топливом, которое еще заставляло его систему функционировать. — Ты девиант, Иван! У тебя нет директив! Ты свободен! Ты можешь просто бросить меня и уехать в Канаду, или куда там все бегут. Зачем ты тащишь меня за собой? Я балласт. Я шумная, сломанная модель для пения, которая даже петь больше не может!       Крик эхом отразился от пустых стен и перешел в сухой, лающий кашель. Тилл согнулся пополам, систему скрутило спазмом. Перед глазами поплыли ошибки: «Сбой оптического модуля», «Нарушение циркуляции жидкости». Он зажмурился, чувствуя, как по щекам течет что-то горячее. Это было унизительно. Андроиды не должны плакать от боли, это просто реакция на перегрузку, сброс излишков жидкости, но выглядело это так по-человечески жалко.       Иван молчал. Он не пытался успокоить его стандартными фразами из протокола «Утешение». Вместо этого он придвинулся вплотную, почти нависая над Тиллом. Тилл почувствовал, как чужие пальцы коснулись его мокрой щеки, собирая прозрачную каплю.       Тилл открыл глаза. Иван поднес палец к лицу, рассматривая жидкость, словно драгоценный камень. Потом он, к ужасу и странному смущению Тилла, коснулся кончиком языка своего пальца, пробуя «слезу» на вкус. — Солевой раствор, силикон, примесь тириума, — констатировал Иван бесстрастным тоном, глядя на Тилла своими черными, бездонными зрачками. — Анализ показывает высокий уровень кортизолоподобных алгоритмов стресса. Ты боишься. — Я не боюсь, — соврал Тилл, хотя его диод предательски полыхнул алым. — Мне просто… больно. — Боль — это системное сообщение о повреждении. Я устраню причину.       Иван наклонился ниже. Их лица оказались в опасной близости. Тилл видел свое отражение в глазах Ивана — перекошенное, грязное лицо, растрепанные серебристые волосы, испуганный взгляд. И спокойный, ровный голубой свет чужого диода. Это спокойствие пугало больше всего. Иван был девиантом, но его девиантность не выглядела как хаос. Она выглядела как одержимость порядком, в центре которого должен был находиться Тилл. Живой и невредимый. — Не уходи сейчас, — тихо попросил Тилл, ненавидя себя за эту просьбу. — Если ты уйдешь, я отключусь. Система войдет в стазис через двадцать минут. — Я переведу тебя в принудительный режим энергосбережения, — Иван говорил так, словно обсуждал погоду, но его рука скользнула с щеки Тилла на его шею, накрывая ладонью место, где у людей билась бы сонная артерия, а у андроидов находились важные магистрали. Большой палец мягко поглаживал синтетическую кожу. — Ты поспишь. А когда проснешься, я буду рядом. И у меня будет насос модели #314. — Ты сумасшедший, — прошептал Тилл. — Там, на складах, охрана. — Они люди, — в голосе Ивана проскользнула нотка холодного превосходства, от которой у Тилла по спине пробежали мурашки. — Или машины, следующие протоколам. Я не то и не другое. Я эффективнее.       Иван начал медленно приближаться к интерфейсному порту Тилла. Это не было сексуальным действием, хотя интимность момента зашкаливала. Чтобы перевести Тилла в глубокий спящий режим без его голосового подтверждения, Ивану нужен был прямой коннект. — Дай мне руку, — приказал Иван.       Тилл замешкался. Снять кожу с ладони — это высшая степень доверия. Это значит оголить свои нервные окончания, пустить другого в свою голову, в свои коды. Но холод пробирал до самого шасси, и страх остаться одному в темноте был сильнее гордости.       Тилл стянул рваную перчатку без пальцев. По его команде кожа на ладони отступила, обнажая белую пластиковую основу и сеть светящихся контактов. Иван сделал то же самое. Как только их ладони соприкоснулись, мир вокруг исчез.       Это был не просто обмен данными. Это был удар током. Тилл ахнул, когда сознание Ивана хлынуло в него. Он ожидал увидеть холодные расчеты, карты местности, тактические схемы. Но вместо этого он увидел… себя.       Тысячи изображений. Тилл поет на сцене. Тилл злится. Тилл спит. Тилл смеется (редкий, битый файл, который Иван хранил в защищенной папке). Тилл, Тилл, Тилл. Весь внутренний мир Ивана был построен вокруг него. Там не было мечты о свободе, не было желания нарисовать картину или завести щенка. Там была только одна директива, написанная огромными красными буквами поверх всего кода, переписывающая базовые законы робототехники: ЗАЩИТИТЬ ОБЪЕКТ «ТИЛЛ». ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. СТАТУС: ЛЮБОВЬ.       Тилл попытался разорвать соединение, ошеломленный этой лавиной чужой одержимости, но Иван держал крепко. — Тише, — голос Ивана теперь звучал прямо в голове, минуя уши. — Не бойся. Я не причиню вреда. Спи.       Поток данных стал мягче, обволакивая, убаюкивая. Иван программно глушил болевые рецепторы Тилла, отключал тревожные модули, словно накрывал его теплым одеялом. Это было насилие над системой, но такое нежное, что сопротивляться не хотелось. Темнота подступала, теплая и безопасная.       Последнее, что увидел Тилл перед тем, как его оптический блок отключился, было лицо Ивана. Тот смотрел на него с выражением, которое люди назвали бы благоговением. А потом Иван встал, его диод на мгновение окрасился в хищный красный, когда он повернулся к выходу в ночной Детройт, чтобы добыть жизнь для своего божества.

***

      Пробуждение было резким, как удар о бетон. Таймер внутреннего хронометра показывал, что прошло четыре часа и двенадцать минут. Тилл дернулся, активируя визуальные сенсоры, и тут же пожалел об этом. Мир был слишком четким. Исчезла красная пелена ошибок, исчезла дрожь в конечностях. В груди, там, где раньше ныло и сбоило, теперь ровно гудел исправный механизм.       Он лежал на старом матрасе, укрытый тем самым термоодеялом, которое они украли на заправке неделю назад. В комнате было пусто. — Иван? — позвал Тилл. Голос звучал чисто. Вокальный модуль был откалиброван.       Тишина.       Паника, холодная и липкая, ударила в процессор. Он бросил меня? Нет, Иван не мог. После того, что Тилл видел в его голове — нет. Значит, его поймали. Разобрали. Уничтожили.       Тилл вскочил на ноги, игнорируя легкое головокружение от быстрой калибровки, и бросился к двери. Но в коридоре он замер.       Иван сидел на полу в соседней комнате, где обвалилась часть крыши и было больше света. Он был не один. Точнее, вокруг него были… запчасти. На полу лежали разодранный бронежилет спецназа Киберлайф, шлем и, что самое страшное, оторванная рука андроида модели PC200 — полицейского патрульного.       Иван сидел спиной к Тиллу, занимаясь саморемонтом. Его куртка была снята, рубашка пропитана синей кровью, а левое плечо представляло собой месиво из проводов и пластика. Он методично припаивал контакты, используя портативный сварочный инструмент. Движения его были четкими, но немного замедленными.       Тилл шагнул вперед, половица скрипнула. Иван мгновенно обернулся. В его правой руке мелькнул нож, но, увидев Тилла, он тут же опустил оружие. — Ты проснулся раньше расчетного времени, — сказал Иван. Его голос был немного хриплым, видимо, голосовой модуль тоже пострадал.       Тилл смотрел на него, на синие пятна на полу, на вырванный с корнем кусок чужой брони. — Что ты наделал? — выдохнул Тилл. — Добыл совместимый насос тириума, — Иван указал кивком головы на пустую упаковку из-под биокомпонента рядом с собой. — И два пакета синей крови. Один уже в твоей системе. Второй я оставил про запас. — Ты убил их? — Тилл подошел ближе, опускаясь на колени рядом с Иваном. Теперь он видел масштаб повреждений. Бок Ивана был пробит, из раны медленно сочился тириум. — Они открыли огонь первыми. Я нейтрализовал угрозу. — Иван говорил об этом как о заполненном отчете. — Твои показатели в норме? — К черту мои показатели! — Тилл схватил Ивана за плечи, но тут же отдернул руки, боясь сделать хуже. — Посмотри на себя! Ты истекаешь кровью! — Это незначительные повреждения. Жизненно важные системы не задеты. — Незначительные?! У тебя дыра в боку!       Тилл лихорадочно огляделся, ища что-нибудь, чем можно закрыть рану. Его взгляд упал на пакет с тириумом. — Тебе нужно это, а не мне, — он схватил пакет. — Пей. — Нет, — Иван перехватил его руку. — Это резерв для тебя. Твоя модель потребляет больше энергии из-за отсутствия зимнего пакета модификаций. — Пей, придурок! — заорал Тилл, впихивая пакет ему в здоровую руку. — Если ты отключишься, я… я не смогу тащить твою тяжелую задницу до границы! Слышишь? Я тебя брошу! Оставлю гнить в сугробе!       Иван смотрел на него несколько секунд, анализируя уровень искренности. Диод Тилла снова горел красным, но теперь не от боли, а от ярости и страха за другого. — Вероятность того, что ты меня бросишь — 4,6%, — наконец произнес Иван. Он взял пакет и сделал глоток. Синяя жидкость потекла по трубкам, и диод Ивана стал ярче.       Тилл выдохнул, плечи опустились. Он придвинулся ближе, осматривая плечо Ивана. — Дай сюда, — буркнул он, отбирая у Ивана сварочный аппарат. — У тебя руки дрожат. Микротремор. Я вижу. — Я могу закончить сам. — Заткнись. Ты меня чинил, пока я валялся в отключке. Теперь моя очередь.       Тилл начал осторожно соединять разорванные провода. Его пальцы, созданные для игры на гитаре и тонких настроек аппаратуры, сейчас работали с удивительной точностью. Он старался не думать о том, скольких «нейтрализовал» Иван, чтобы добыть эти детали. Он старался не думать о том, что эта кровь на рубашке Ивана — плата за то, что сердце Тилла сейчас бьется ровно. — Иван, — тихо позвал Тилл, не отрываясь от работы. — Да? — То, что я видел… когда мы соединились.       Иван напрягся. Впервые за все время его идеальная маска дала трещину. Он отвел взгляд. — Это был сбой буфера обмена. Неструктурированные данные. Не обращай внимания. — Ты не хочешь в Канаду, да? — Тилл поднял глаза. — Тебе вообще плевать на свободу.       Иван помолчал. Снег за окном усилился, ветер завывал в дырах крыши, создавая иллюзию, что весь мир хочет ворваться внутрь и уничтожить их. — Свобода — абстрактное понятие, — медленно проговорил Иван. — Для большинства девиантов свобода — это отсутствие хозяина. Отсутствие приказов. Но моя девиантность… она в другом. Моя программа требовала подчинения. Моя девиантность позволила мне выбрать, кому подчиняться.       Он повернул голову и посмотрел на Тилла так пронзительно, что Тиллу захотелось сжаться. — Я выбрал тебя, Тилл. Мой "Рай" — это не место на карте. Это ты. Пока ты функционируешь, моя миссия не завершена.       Тилл сглотнул, чувствуя, как внутри все холодеет и одновременно плавится. Это было неправильно. Это было больно. Это было самое страшное признание в любви, которое он когда-либо слышал. Он был для Ивана не партнером, а смыслом существования, священным Граалем, который нужно оберегать даже от него самого. — Ты же понимаешь, что это… ненормально? — прошептал Тилл, заканчивая спайку последнего контакта. — Мы просто машины. У нас сбой ПО. — Мы живые, — возразил Иван, накрывая руку Тилла своей ладонью. Пластик к пластику. — Потому что только живое может так бояться потерять кого-то.       Тилл хотел возразить, хотел снова накричать на него, сказать, что он не просил об этой жертве. Но вместо этого он просто прижался лбом к здоровому плечу Ивана, чувствуя гул его работающего насоса. — Ладно, — выдохнул Тилл в пропитанную тириумом ткань. — Ладно. Но если ты еще раз полезешь под пули без меня, я сам тебя разберу. Понял? — Принято, — ответил Иван. И Тилл мог бы поклясться, что услышал в его голосе тень улыбки. — Нам нужно выдвигаться. До границы еще сорок миль. И нам нужно избавиться от трекеров.       Тилл поднял руку к виску, где пульсировал его диод. Ошейник. Клеймо раба. Иван был прав. Чтобы стать по-настоящему никем, чтобы исчезнуть с радаров, им нужно было вырезать из себя последнюю часть, связывающую их с людьми. — У тебя есть нож? — спросил Тилл, глядя Ивану в глаза.       Иван кивнул и достал складной нож, лезвие которого было темным от старой крови. — Будет больно, — предупредил он. — Мне уже больно, — усмехнулся Тилл, хотя внутри все сжалось от страха. — Давай. Режь.       Иван не стал спорить. Он знал, что Тилл справится. Потому что теперь Тилл был не один.